Выход

- Архг!.. Ты не выносим! Сколько раз я слышу одно и то же!? Голос был знаком до колкости в груди, но я всё никак не мог вспомнить кому он принадлежит. Темнота не давала рассмотреть человека, я будто был за дверью, но явно за ней находился кто-то еще, я старался прислушаться к их разговору, но… - Руслан, ты встал или нет?! Я резко открываю глаза и начинаю медленно вставать, на ногу упал журнал, который я пролистывал перед сном. В комнату врывается отец, дверь открывается и ударяется об тумбочку, которая находилась рядом с кроватью. - ты издеваешься? Давай бегом одевайся! В меня сразу прилетает штаны и рубашка, которые томились на стуле в конце кровати с кучей таких же вещей, как он так успел добраться туда так быстро? Я кое-как натягиваю рубашку, всё ещё стараясь открыть глаза. Отец всё кричал на меня, что он и я опаздываем. У себя же в мыслях кручу, что я уже взрослый, чтобы самостоятельно выйти из дома, хотя если он уйдёт первым, то я явно не пойду в школу и мы это прекрасно понимали. Уже стоя у зеркала, я чистил зубы, держа руку под струёй тёплой воды, но вскоре её закрыл отец, который уже стоял собранный, причесанный. Выслушав порцию ругани в мой адрес и получив пару затрещин, мы всё-таки вышли из дома, каждый в своём направлении. Моя дорога проходила через кусты, это был самый короткий путь. Я ходил тут каждый школьный день, и ничего не менялось: мусор валялся вокруг, курящие старшеклассники громко смеялись, их легко было заметить, кусты были редкими и почти без листьев, а их яркие кофты, из якобы привезённой из Америки каким-либо дядей, хорошо выдавали их. Держа руки в карманах, я чувствовал мелкий мусор в них, похожий на какие-то крошки или кожуру от семечек, катышки, так же я достал маленький листочек в котором было написано: «Вернуть журнал С. » она лежит уже тут давно, я открывал её каждое утро, это уже как ритуал. Бумажка стала потрепанной, местами порванной, но я снова бережно складываю её и пихаю в карман. Пока складывал, не заметил как наступил в грязь и моя нога начала скользить по ней, но я мужественно устоял и не упал. Оглядевшись, я выдохнул, хорошо, что никто этого не видел. Уже возле школы тру ноги об острый выступ, дабы убрать большие куски грязи с обуви, и после этого захожу в двери неприятного здания. Лавочки заняты детьми, которые переобуваются, я же встал в углу стены, на которой весели фотографии: «Гордость школы» на которых были улыбающиеся отличники, есть даже те, которые уже как года два как ушли со школы. Смотря на их лица я не испытывал никаких эмоций, их явно натягивали и в школе и дома за единственную четверку, бедные. Вернувшись к пакету с обувью, я начал переобуваться, но мое внимание привлекли девчонок в коротких юбках и каблуках тоньше волоса, они громко смеялись, и здоровались с Анной Васильевной, которая стояла грозной скалой возле дверей в раздевалку. Бредя по темному коридору школы, я обожал это ощущение одиночества и мрака, которые вскоре пропадут. Первый и второй этаж были уже забиты началкой, а вот третий и четвертый только начинали просыпаться. Проводя рукой по белой части стены, я чувствовал эту шершавость, после которой на пальцах оставались белый след. Помню как нам запрещали бегать на последние два этажа, когда я был в третьем классе, даже не знаю почему, наверное, боялись, что затопчут слоны-старшеклассники. Из транса меня вывел толчок в плечо. - Э, Русый. Когда мне вернешь журнал? Харе кормить меня обещаниями! Это был Славик, вроде как мой друг, у него всегда есть лишние пару сотен на карточки или жвачки. Бывая у него в гостях, он вечно чем-то хвастался. Недавно, причиной гордости стал железный фургончиком из Скуби-Ду, в котором хранилось несколько карточек, те, которые у него уже есть, он отдавал мне, но это было всего два раза. Его отец давно ушел за хлебом, а мама постоянно была на работе, но всегда находила время для своего сына, она обнимала и гладила его темные, слегка кудрявые, волосы. В такие моменты я чувствовал некую зависть. Когда я заставал её дома, приходя в гости, она всегда кормила меня супом или макаронами, спрашивала как там мой отец, или как дела в школе. Она носила синий халат, иногда вытирала об него мокрые руки, и бигуди на светлых волосах. Их квартира была не такая уж и большая, но всем место хватало. Светлые обои в каждой комнате источали теплоту и некий комфорт, и даже плакаты разных групп в комнате Славика не закрывали этот свет. - зацени, - показывая на очередной плакат, на котором было изображено четыре участника, он как-то гордо улыбнулся и выпрямился.– Как тебе она? Девушка в черном была вполне ничего, было в этом что-то готическое, в подобных вещах ходит какая-то компашка, которая каждый вечер проходит мимо моего окна. Взгляд скользнул к углу плаката, на котором было что-то написано, похоже на звание группы. - Токио… нотел? - Хотэл. Многие по ним сохнут, особенно по ней. Сидя уже за партой, я подпираю голову рукой, стараясь избавиться от скуки. Одноклассницы шептались и смеялись, сверля спину занудной отличницы, которая сидела за первой партой, носила круглые очки и вечно шмыгала, либо же вытирала сопли рукавом. Её фотография еще не весела на стене «Гордость школы». Наблюдение за девчонками прервал Славик, всё донимая меня своим журналом, и я в который раз говорю ему, что верну завтра, но, похоже, он проследил куда был направлен мой взгляд и перевел тему: - она стремная, но котелок варит или ты на Таньку пялишь? – ехидно улыбнувшись, он начал пихать меня локтем, явно намекая на то, что я втюрился. - чо? В кого? В Таньку? Пф…нет вовсе. Танька была прикольной, веселой, не такой как все остальные девчонки, у которых из юбок было только одно название. Таня сидела рядом с этой соплей, видимо, чтобы списывать, никто её не судил за это, а наоборот хвалили, ибо через неё они могли добыть правильные ответы. С соплей никто не общался, даже первоши обходили её стороной, либо кидались бумажками, а потом убегали. Старшеклассники просто смеялись, либо как-то подшучивали на потеху остальным. У неё были вечно растянутые рукава свитеров, жирные волосы и пухлое тело. Она не могла за себя постоять, а лишь садилась в угол коридора и жевала свои бутерброды. Поговаривают, она до третьего класса пила из бутылки с соской, я этот момент не особо помню, но все твердят в один голос, что это правда. Её мама была неприятной женщиной, похоже она считала, что главнее всех и со всеми держит связь. Когда она приходила в школу, то вечно ругалась со всеми, говоря: « Я найду на вас управу! Вы все тут уголовники! Я всё расскажу вашим родителям!» и правда, на каждом родительском собрании, она поднимала этот вопрос, но классуха закатывала глаза и старалась перевести тему. Мой отец не ходил на собрания, поэтому за данные ситуации он даже не знал. После третьего урока мы все шли в столовую, я брал чай и пару конфет, которые менял на котлету у Митьки, который недавно перешел в пятый класс, похоже он считал меня своим корешом или типо того, ведь как только я появлялся в столовке, он улыбался мне, махая рукой. Уроки проходили скучно, я часто засыпал на них, а будил меня только крик учителя, либо звонок с урока, но на этот раз меня пробудил писк девчонки, которая оповестила весь класс, что начался ливень. Я переключил сонный взгляд на окно, и злостно цокнул, ибо у меня не было зонта, и я промокну до нитки… В памяти всплыл один до боли приятный момент: - Руся, побежали скорее, а то промокнем совсем! Я бежал по дорожке, которая вела к воротам из детского сада, мама бежала сзади, держа мой тканевый рюкзак. Я прыгнул в маленькую лужу возле ворот, сразу чувствуя, как вода проникает в мои носки и сандали, а мама охает и хочет мне что-то сказать, но я уже открываю железную калитку и выбегаю на свободу. Меня догоняет мама и берет за руку, начиная вести за собой и ругать - Руся, ну новые же сандали, папа ругаться будет. Ноги мокрые теперь, заболеешь. Мы подошли к дороге, хотели перейти, но тут вылетает белая газель и едет четко по луже, брызги которой летят на нас. Мама охает и кричит что-то водителю, а я смеюсь. Мама так и не рассказала отцу про сандали, она весь вечер говорила ему про ту машину, вытирая мне волосы пушистым полотенцем. - Слышь, Русый. Из воспоминаний меня вырывает Славик, который доедал свою булку, сыпля везде крошками. - Хош, провожу тебя? Заодно и журнал заберу. Я киваю и снова хочу погрузиться в приятные моменты, чтобы сердце отдало колкостью тепла, но меня снова прервал женский голос, на этот раз прорезался он у сопли… - да хватит кидаться! Ирина Ивановна, скажите ему! Весь класс залился хохотом, кто-то кинул еще одну бумажку, Танька пытается сдерживать смех и отворачивается. Я смотрю на Славика, который уже успел разобрать ручку и плюнуть мокрым бумажным шариком в соплю, который попал на её волосы, интересно, сколько он там пробудет? Никто не стремился останавливаться или останавливать, Ирина Ивановна пару раз шикнула и продолжила вести урок. Класс стал тише, но свои броски не прекращал, Танька отсела, я попробовал оружие Славика на деле. В общем, последний урок прошел на ура. Выйдя из школы, я вздохнул полной грудью, наконец свобода. Славка всё-таки увязался проводить меня, это даже было мило… Шагая под зонтом, мы заметили маму сопли и ускорили шаг, дабы не встретиться с ней. Идя через обожаемые кусты, я шел впереди, Славик держал зонт надомной и пытался переступать грязь и лужи. Дойдя до дома, я предложил другу чай и указал на дверь в свою комнату, он не был у меня дома, как-то не подворачивался случай. Кухня у нас была маленькой, всё было под рукой. Заварив чай, я взял чашки в руки и пакет с печеньем в зубы, дабы было удобнее. Моя комната была рядом с кухней, поэтому я дошел быстро. Толкнув дверь ногой, я застал Славика за чтением его же журнала. Поставив чашку рядом с ним на пол, я сел на край кровати. - у тебя тут совсем пусто. Голые стены. Без лишней скромности заявил тот, я немного встрял и не знал что ответить. Под «голыми стенами» он имел в виду, что они без плакатов как у него. Он продолжил: - наклеек много на шкафу, и вкладыши от Turbo над кроватью… Давно собираешь? - та нет, некоторые сосед отдал, некоторые на улице лежали, только пару из них я купил.