будь осторожен со своими желаниями

Ки Хун медленно открыл глаза, все еще тяжелые от дезориентирующей дымки, которая затуманила его чувства. Его тело ощущалось как свинец, остатки истощения и развернувшиеся события отягощали его. Потеря его лучшего друга. Холодный, металлический запах воздуха и приглушенные звуки шагов эхом разносились сквозь стерильные, синие коридоры, рассеивались над ним пока охранники одетые в розовое тащили его вверх, шаг за шагом к неизвестному месту назначения. Его мысли метались, но его конечности отказывались отвечать с каким-либо чувством срочности. Он понятия не имел куда они его ведут, он ощущал только то, что каждая секунда, казалось, усиливала хватку страха в его груди. Когда шаги охранников раздались вокруг него, глаза Ки Хуна более чётко сфокусировались на его окружении. Он заметил пугающий вид большего количества розовых фигур, окружающих его с обеих сторон. Их лица были спрятаны за бесхарактерными масками с квадратами, треугольниками и кругами, один из трех символов на каждом охраннике. Они маршировали в идеальной синхронности, и несмотря на его бессильное состояние, Ки Хун понял, что они следят за тем, чтобы у него не было никаких идей побега. Контролируемая точность их движений заставляла его чувствовать себя маленьким, бессильным, как будто любая потенциальная попытка освободиться будет немедленно подавлена их неумолимой силой. Ужас поселился глубоко в его внутренностях, и он пытался приготовиться ко всему, что ждало его на другом конце этого бесконечного коридора. Его мысли метались от одной к другой- куда они его вели? Что с ним случится, когда они придут? Но ни один из этих вопросов не мог быть произнесен.  Наконец, они добрались до двери, перед ними была тяжёлая металлическая рама. Охранники не показали никаких признаков замедления и внезапно рывком они толкнули его внутрь. Ки Хун споткнулся едва ловя себя, прежде чем упасть на холодный пол. Дверь захлопнулась за ним и звуки шагов охранников исчезли в тишине. Ки Хун оказался один. Его сердце колотилось, когда он пытался переосмыслить тот факт, что это была просто еще одна глава в извращенной игре, частью которой он стал. То, что ждало его дальше, он не мог знать, но было ясно, что побег был далекой мечтой, и выживание было всем, что имело значение сейчас.   …   Глаза Ки Хуна наконец приспособились к абсолютно темной комнате. Угнетающая тьма проглотила его целиком. Он несколько раз моргнул, пытаясь разобраться в своем окружении. Воздух был тяжёлым, почти удушающим, и тишина была настолько глубокой, что, казалось, давила на его барабанные перепонки. Не было ни окон, ни искусственного освещения - только тяжелая темнота, которая, казалось, длилась вечно. Было ощущение, будто ты попал в ловушку к самой пустоте. Его дыхание было лишь мелким вздохом, но он пытался успокоиться, зная, что паника не поможет ему сейчас. Каждый инстинкт подсказывал ему, что здесь его ждет что-то важное, но он не мог точно понять, что это должно быть. Внезапно тихий гул пронзил тишину за которым последовало резкое мерцание огней над головой. Комната была освещена холодным, стерильно белым светом, отбрасывая суровые тени по всему пространству. Когда его глаза привыкли к этому, Ки Хун смог видеть очертания дорогой мебели, тёмной и гладкой, с угловатыми краями, которые, казалось, отражали искусственный свет тревожным образом. Это выглядело будто вся комната была спроектирована так, чтобы идеально сочетаться с гнетущей темнотой, с которой он впервые столкнулся - роскошной, но холодной; стерильной, но какой-то удушающей. Комната, казалось, была предназначенной для того, чтобы за ней наблюдали, чтобы следить, и это чувство усилилось когда Ки Хун понял, что за ним, вероятно, наблюдают даже сейчас. Его взгляд был прикован к большому, внушительному стулу в центре комнаты. Перед стулом на стенах было установлено несколько черных экранов, каждый из которых отражал свет таким образом, что они выглядели как окна в другой мир. На данный момент на экранах было жутко тихо, но Ки Хун знал, что в любой момент они могут ожить.  Установка безошибочно была креслом Ведущего, то самое место с которого он контролировал игры, его холодные, расчетливые глаза всегда были привязаны к участникам. Комната пропахла контролем, властью и ужасающим чувством наблюдения. Сердце Ки Хуна начало биться быстрее, когда он понял где находится. Он был не просто в рандомной комнате; он был в центре операции, в командном центре всей смертельной игры. В комнате было что-то еще, что привлекло его внимание - дисплей, установленный на тумбочке, спрятанный в одном углу, почти скрытый от глаз. Кроме того, было несколько мини-кукл, каждая из которых напоминала группу в середине выступления. Крошечные фигуры выглядели будто застывшие во времени. Они держали свои инструменты, казалось бы, в ловушке, в моменте музыки. Они выглядели здесь не на месте, как детские безобидные игрушки в обстановке, предназначенной для власти и контроля. Вид их всколыхнул что-то в груди Ки Хуна, смесь растерянности и отторжения. Зачем Ведущему хранить такую странную вещь в такой комнате? Куклы казались почти причудливой метафорой - фрагментами извращенного, построенного мира, предназначенными для развлечения или обмана, как и сами игры. -Покажись, - пробормотал Ки Хун, его голос едва слышен в густой, гнетущей тишине. Теперь он узнал комнату. Холодная, расчетливая точность всего этого - стул, мониторы, тревожные куклы - все указывало на Ведущего. Это была его обитель, место, где он тянул за все ниточки, наблюдая, ожидая, решая, кто выживет, а кто умрёт. Ки Хун сжал кулаки, его мысли метались. Он был здесь не случайно. Ведущий привел его сюда не просто так. Его могли просто застрелить рядом с его лучшим другом. Но чего он хотел от него сейчас? Тишина в комнате, казалось, высмеивала его за то, что он осмелился сделать шаг. На данный момент экраны оставались темными, но Ки Хун знал, лучше не расслабляться. Это была игра, в которой он не собирался проигрывать, и он будет бороться - если не за себя, то за других, все еще застрявших в кошмаре. Что бы ни случилось дальше, он был готов.   Вскоре звук вращающейся дверной ручки раздался в тихой комнате, привлекая к ней внимание Ки Хуна. Его сердце заколотилось когда замок щелкнул. Тяжелая дверь скрипнула. Вошёл Ведущий, его присутствие сразу же привлекло внимание. Два охранника в розовых костюмах последовали за ним, их шаги приглушились на холодном полу. Лицо Ведущего оставалось скрытым за гладкой черной маской, но в его позиции была неоспоримая власть. Когда он вошел дальше в комнату, он слегка наклонил голову и резко свистнул, почти механический жест, который, казалось, был сигналом двум охранникам позади него. Без колебаний охранники быстро двинулись, схватив Ки Хуна за руки. Резкий щелчок наручников заполнил тишину пока они приковывали его запястья к тумбочке. Его грудь поднималась пока он пытался вырваться, но это было бесполезно. Его превосходили по численности, и без какого-либо оружия его попытки были слабыми и неэффективными. Хватка охранников была будто железной и не позволяла ему сбежать. Разочарование Ки Хуна достигло предела. Он кричал на Ведущего, его слова - бешеная череда ругательств и оскорблений. Он обзывал человека всеми словами, которые мог придумать, его гнев подпитывался предательством и беспомощностью, которые он ощущал. Ведущий стоял неподвижно, его глаза были скрыты за маской. Небольшая ухмылка, невидимая, но ощущаемая, дернувшая края его рта пока он наблюдал за вспышкой Ки Хуна, воспринимая отчаяние в его глазах. Его взгляд никогда не колебался. Когда крики Ки Хуна начали утихать, Ведущий поднял руку и отмахнул охранников. С легким кивком они вышли из комнаты, оставив Ки Хуна наедине с загадочной фигурой. В комнате стало тихо за исключением тяжелого дыхания Ки Хуна. Он всё еще был напитан яростью, воспользовавшись моментом чтобы снова наброситься, его голос стал смесью горя и ярости. -Ты застрелил Юнг Бэ. Ты убил его прямо на моих глазах, - крикнул Ки Хун, его глаза пылали, -Как ты мог... Ведущий усмехнулся, низкий, почти насмешливый звук, который, казалось, реверберовался в маленькой комнате. Он небрежно откинулся назад в ближайшем кресле, его спина расслабилась, будто гнев Ки Хуна был не более чем незначительным неудобством. -Забавно, как ты пытался играть в героя, - сказал Ведущий, усмехаясь своим словам,- И посмотрите, чем это закончилось для вас... и ваших друзей. Желудок Ки Хуна скрутило от слов Ведущего. Он не мог удержаться от того, чтобы задать вопрос, несмотря на то, что страх грызет его. -Только не трогай моих друзей, - умолял он, отчаяние проникло в его голос, - Я сделаю все, что угодно. Только, пожалуйста, не трогай их. Ты можешь делать со мной все, что хочешь... договорились, хорошо?  Голова Ведущего слегка наклонилась, его осанка все еще была расслаблена. Он не выглядел тронутым отчаянием Ки Хуна. Его голос опустился ниже, принимая более холодный, отстраненный тон который Ки Хун слышал ранее. -Ты уверен? - голос Ведущего был жутко спокойным. Это напомнило Ки Хуну игрока 001, человека, который казался таким заслуживающим доверия, таким невинным. А потом это пронзило его, как волна, врезающаяся в берег. Осознание было медленным, почти невыносимым. 001 был не просто нормальным человеком. Он совсем не был «игроком». Тепло, доброта - все это было тщательно продуманной оболочкой. Ложью. Дыхание Ки Хуна застряло в горле.  -Ты..., - начал он, его голос трескался, - ты никогда не был игроком. Верно? Ты был тем, кто дергал за ниточки все это время... Фронтмен ничего не сказал, но его молчание говорило о многом. Из-за маски вспыхнул слабый, тревожный смех, но он был лишен какого-либо настоящего юмора. Кровь Ки Хуна застыла когда правда осела над ним. Игры, предательства, смерти - все они были организованы этим человеком. А игрок 001? Он просто прикрытие Ведущего, чтобы узнать об их планах.   Ведущий преднамеренно медленно снимал маску, будто снимая личность, которая слишком долго давила на него. Он положил её на тумбочку рядом со своим стулом. На короткое время Ки Хун обнаружил, что смотрит на лицо без маски, перед ним - незнакомое лицо, но странно родное. Он видел это бесчисленное количество раз через маску, но теперь, без маски, человек казался почти... человеком. Почти. Грудь Ки Хуна сжалась, и он сделал глубокий вдох прежде чем снова заговорить, его голос дрожал от гнева.  -Как ты можешь просто стоять рядом и наблюдать, как люди страдают и умирают?- он не мог остановить себя. Слова вырвались из него, словно ломание плотины, подпитываемое всей болью, всей потерей и невыносимым весом того, что он видел, -Как ты можешь просто... смотреть? Выражение лица Ведущего не изменилось. Его глаза, холодные и отстраненные, были прикованы к глазам Ки Хуна. Не было ни колебаний, ни угрызений совести. Просто пустое спокойствие того, кто видел всё это раньше. Голос Ки Хуна стал громче подпитываемый разочарованием. -Что сказала бы об этом твоя жена? Что бы она подумала, если бы знала, частью чего ты был? Что ты за человек? - он попытался задеть Ведущего за больное. В надежде треснуть оболочку, чтобы заставить его почувствовать что-то. Тишина, которая последовала за словами, казалась удушающей, воздух стал тяжелее от напряжения. Челюсть фронтмена стеснулась, его рука скручивалась в кулак.  -Не приплетай мою жену в это, - низко и угрожающе. Тонкий, но безошибочный тремор в его голосе выдал гнев, который начал наполняться внутри него.  Спокойная оболочка немного скользила. И Ки Хун видел это.  Он мог видеть, как образуются маленькие трещины. Его слова что-то зацепили, но Ведущий не проявлял слабости. Он знал достоточно этого человека, чтобы понять, что дело не в эмоциях. Речь шла о контроле, о власти. -Все это притворство, вся ложь - ты просто монстр, не так ли?- выпалил Ки Хун, желчь в горле горчила, - У тебя нет эмоций, нет совести. Ты машина. Ведущий сделал длинный, устойчивый вдох, его глаза никогда не перестают следить за глазами Ки Хуна.  -Мы все свои собственные монстры, - сказал он, его голос холоднее, чем раньше, лишенный каких-либо чувств, любого сочувствия, -Игры никогда не остановятся, Ки Хун. Люди всегда будут приходить, и они будут умирать - движимые собственной жадностью. Это цикл, и он всегда будет. - Его слова повисли в воздухе как холодный ветер. Ему не нужно было говорить больше — Ки Хун уже понял. Для Ведущего всё это было просто... неизбежно. Мужчина встал со стула и направился к тумбочке. Его движения были измеренными. Он остановился на мгновение, глядя на Ки Хуна, прежде чем присеть рядом с ним. Близость казалась удушающей, присутствие мужчины подавляло. Ки Хун окаменел, его сердце бешено колотилось в груди. Ведущий протянул руку, его пальцы коснулись лица Ки Хуна, убирая выбившуюся прядь волос которая упала на его лоб. Прикосновение было холодным, клиническим. Это было не проявление нежности; это было проявление власти, доминирования. Тело Ки Хуна напряглось, и, не задумываясь, его нога дёрнулась, резко ударив в живот Ведущего. Удар был твёрдым и Ведущий споткнулся назад, его дыхание слегка затаилось. Он не выглядел обиженным, но внезапное действие застало его врасплох. Его глаза теперь вспыхнули чем-то более опасным - безошибочной искрой ярости. Грудь Ки Хуна поднялась, адреналин хлынул сквозь него. -Ты не можешь прикасаться ко мне, - прошипел он, его голос был низким, но полным яда, - Не после всего, что ты сделал. Ведущий выпрямился, гнев теперь полностью вырвался на поверхность. Его голос был едва выше шепота, но он был пронизан смертельным намерением. -Ты правда думаешь, что можешь читать мне лекции?, - каждое слово резкое и тяжелое,- Ты не лучше других. Вы все просто пешки в этой игре. Ки Хун уставился на него, но теперь, перед лицом этой холодной ярости, пришло новое осознание. Этот человек больше не был далекой фигурой. Он был зеркалом - зеркалом, которое отражало собственную ярость Ки Хуна, его беспомощность, его отчаяние. Но не было времени для жалости к себе. Игры никогда не были о справедливости. И никогда не имели такого момента.