Ликвидаторы

      — Ты когда-нибудь думал, чем будешь заниматься потом?              Драко делает большой глоток сливочного пива и расслаблено откидывается на спинку скрипящего стула. Гермиона подмечает, что впервые видит его не в напряжении.               «Бладжер» полон волшебников и волшебниц в этот воскресный день. Ничего удивительного, что новое заведение становится отдушиной для многих — оно не хранит в себе плохих воспоминаний. За длинным столом расположилась вся команда авроров и добровольцев. Повод весомый: у одного из главных родился сын. В первые секунды своей жизни ребёнок поджёг усы акушеру, что, конечно же, стоило того, чтобы отпраздновать.               Гермиона чувствует себя неловко: изначально она собиралась на ужин к родителям с их друзьями маглами, поэтому теперь одета слишком нетипично для подобного места: в чёрное шелковое платье с открытой спиной и рубашку, которая не сочетается с платьем, но отлично прикрывает плечи. Последнюю приходится снять, когда становится понятно, что будет слишком жарко. Теперь Гермиона сидит вся раскрасневшаяся: то ли от жары, то ли от смущения из-за излишней наготы.              — Если меня оправдают?              — Когда.              Драко ухмыляется и кивает, сверкнув глазами в её сторону, давая понять, что оценивает по достоинству это формулировку. Радужки сияют весельем, и на какой-то миг Гермионе даже становится неловко. За эти месяцы работы она видела его разным, но никогда — таким.              Может, это положительное влияние алкоголя. Щеки Драко наливаются румянцем, и он правда выглядит живым, не бледной точëной фарфоровой куклой — человеком. И это так странно, что перехватывает дыхание.              Со сцены доносятся звуки гитары, и Гермиона морщится, улавливая боковым зрением, что играют Ведуньи. Драко же, кажется, это, наоборот, забавляет, поэтому он протягивает ей свою раскрытую ладонь:              — Потанцуем?              — Ненавижу их.              — Меня ты тоже когда-то ненавидела.              — Неправда!              — Грейнджер, это классика.              — Что именно?              Но он не отвечает. С хитрой ухмылкой тащит её за руку на танцпол. Его холодные пальцы до мурашек обжигают кожу. Черт возьми, после одного стаканчика пива Драко смелеет так, как она не смогла бы и после огневиски.              Он прокручивает её вокруг своей оси, придерживая кончиками пальцев. Кудри бьют в лицо, Гермиона ничего не видит. Ей от чего-то становится так весело, что она заливисто смеётся. И тут Драко резко дёргает её на себя, заставляя Гермиону замолкнуть и удивлённо распахнуть глаза. Она не успевает никак среагировать, когда оказывается прижатой к груди Драко его ладонью, лежащей у неё на спине. Музыка также резко сменяется на медленную. Его рука между лопатками обжигает не хуже раскалённой кочерги. Гермионе кажется, что ожог в форме отпечатка ладони останется там навсегда. Она думает, что ничего не может быть более странным и непривычным, но Драко умеет удивлять. Он зарывается лицом в её волосы в миг тишины, прежде чем мелодия снова меняется.              — Прости, — звучит его шепот, и волосы щекочут её шею от его дыхания. — Почему-то захотелось так сделать.              — Ты пьян, — зачем-то шепчет она в ответ, хотя он вряд ли способен услышать это в звуке аплодисментов.       Ведуньи кланяются и уходят, на сцену выходит какой-то другой коллектив с явно расстроенными инструментами. В другой раз Гермиона бы непременно прикрыла уши ладонями, но сейчас её отвлекает Драко.              Его голова над её плечом вибрирует в беззвучном смехе.              — Так кажется.              Нет, не кажется, потому что больше ничем нельзя объяснить происходящее.              Гермиона, сама того не понимая, кладёт ладонь на его затылок и зачем-то легонько гладит, чувствуя колючую щетину волос. Под пальцами проступают мурашки. Его мурашки. Её тут же бросает в холод, а затем снова в жар. Что-то происходит, и она не в силах это контролировать. Что может быть хуже? Только находиться в объятиях Драко Малфоя на глазах у толпы. Интересно, через сколько дней, или, скорее часов, прилетит сова от Гарри с вопросами? И почему она не ощущает никаких угрызений совести на этот счёт?              Он ведёт в танце. В какой-то миг она совсем теряется и погружается в свои мысли, но не может ухватиться ни за одну, чтобы в последствии вспоминать. Они кружат в голове, как её кружит Драко Малфой.              Гермиона возвращается в осязаемый мир, когда ощущает, как его пальцы слишком нежно выводят узоры на её спине. Танец — медленный, музыка — громкая и энергичная, они как два идиота плетутся по танцполу, единственные в паре, а Драко зачем-то смотрит на её лицо стеклянными глазами и гладит спину.              Стоп.              Это шутка? Почему она позволяет себе так расслабиться?              — Ты прекратишь?              Его взгляд вмиг фокусируется, ладони на спине вздрагивают и замирают. Между бровей залегает маленькая морщинка, плечи опускаются — Гермиона чувствует это предплечьями. Но он не отстраняется, и это удивляет её больше всего.              — А должен?              — У тебя всё хорошо?              Он улыбается, и неожиданно отступив, толкает её в толпу. Гермиона хватает ртом воздух и интуитивно пытается найти ногами опору, но его рука быстро ловит её запястье и притягивает к себе. Ещё ближе, чем до этого:              — Так? — интересуется Драко, и усмешка выдаёт его игру.              Гермиона качает головой, но он не расценивает это ни как отказ, ни как сопротивление. Он вообще никак не реагирует на этот слабый неуверенный протест. А, может, она и не качала головой, а всего лишь подумала об этом. Гермиона не способна точно подтвердить или опровергнуть свои же действия.              Так или иначе Драко целует её. Прямо на глазах у всех. Касается своими губами её, обжигая лицо сбитым горячим дыханием. Гермиона замирает и широко распахивает глаза, совершенно теряя себя и не понимая, что происходит. Он тоже не шевелится: обдумывает что-то или решается, но его губы всё ещё невесомо прижаты к её рту.              Драко легонько прикусывает ее нижнюю губу, и она сдается, позволяя ему завладеть её ртом, и когда это происходит, ей кажется, что мир схлопывается, настолько поцелуй Малфоя приятен.              Она отстраняется от него резко, потому что за какой-то миг до неё доходит, что вообще происходит, и в голове что-то щёлкает. Что-то очень стыдливое, то, что всегда заставляет её убегать. Гермиона просто надеется, что со стороны это выглядело как обычные объятия в танце, и никто не заметил ни ее замешательства, ни самого поцелуя. О чём он думает вообще? О чем он думает?              — Мне нужно выпить.              Они возвращаются за столик, и все подозрительно смотрят на них. Симус ухмыляется шире всех, показывая указательный палец, и шепчет одними губами «месяц». Щеки Гермионы становятся пунцовыми, проявляя до этого бледные веснушки. Она садится на пустое место в противоположной части стола, аврор рядом слишком сильно приободряется и то и дело пытается ей что-то предложить, хотя за секунду до этого, она уверена, он был пьян вдрызг.              Один расстроенный взгляд — вот и всё, чем удостаивает её Драко до конца вечера.              Сливочное пиво пьётся, как вода.              Драко Малфой уходит раньше всех. Чрезвычайно хмурый даже для своего обычного состояния. И у неё почему-то возникает сиюминутное желание броситься следом, остановить, обнять со спины.              Но всё это ей диктует алкоголь, движущийся по венам.              Так она себе говорит.       

***

      Голова раскалывается.              — Снова ничего нельзя делать?              Внутри гудит.              — Можно, но лучше отвернись.              Мучает жажда.              — Я не маленькая, я и хуже видела.              Мутит.              — Я понимаю, но судя по твоему виду, тебя вот-вот стошнит, я бы не хотел ускорять неизбежное.              Снова улыбается так ехидно. Гермиона уже и сама жалеет, что перестала считать вчерашним вечером, сколько сливочного пива попало ей в организм, но сказать об этом Драко? Ни за что. Тем более, сам он выглядит, будто вовсе и не пил, будто ничего и не было. Правда мантия помята сильнее обычного, знак того, что утром он торопился.              — Ты смотришь, будто готова меня убить. Будешь хорошо себя вести — я и тебе зелье от похмелья сварю.              Гермиона умышленно игнорирует его предложение и тут же придумывает повод сбежать подальше:              — Заканчивай, пойду дальше осмотрюсь              — Стой, — он произносит это слишком резко и громко и кладёт испачканную руку прямо ей на плечо, вынуждая скривиться и почувствовать лёгкий приступ тошноты, что не остаётся незамеченным. — Извини. Не хочешь потом поговорить о вчерашнем?              Она сдувает прядь, прилипшую к покрывшемуся испариной лбу, и награждает его хмурым взглядом исподлобья:              — О сливочном пиве? В трёх метлах лучше.              Он поджимает губу и отступает на шаг назад. Слабый, но холодный ветер тут же проникает в её личное пространство.              — Ясно.              Гермиона криво улыбается, глядя на то, как он хмуро погружается в работу, и всё же отворачивается и отходит в сторону, прежде чем румянец успевает залить её щеки.              Вот ещё, обсуждать с ним этот позор, лучше провалиться сквозь землю. Тем более, она точно знает, что он скажет.              Она ведь пила тоже самое.       

***

      Кажется, она заболевает.              И как бы смешно это ни звучало, по всей видимости, болезнь называется Драко Малфой.              Гермиона пытается как-то объяснить себе, почему не может делать ничего, кроме как постоянно прокручивать в голове воспоминания о случившемся в баре, каждый раз обращая внимание на всё новые и новые детали. Вспоминая ощущение его дыхания на её коже и слабого аромата парфюма: терпкого с кислинкой. То, каким взглядом он смотрел на неё, и сотни причин, почему он мог быть таким, кроме алкоголя, к которому в конце концов всё сводится.              Она это понимает, поэтому убеждает себя ровно в том же — это всё алкоголь. И никакой болезни нет, исключительно сильное похмелье. Вероятно даже алкогольное отравление сливочным пивом с привкусом Драко Малфоя.       

***

      Драко усердно пытается поговорить, но каждый раз Гермиона находит всё новые причины, чтобы этого не делать, а если нет никаких причин — убегает, делает вид, что не слышит. Переводит темы.              Она видит, как сильно его это раздражает. Но в честь чего? Зачем нужен этот разговор? Чтобы стало ещё более неловко?              Нет, она не хочет. Пусть Драко Малфой делает всё, что угодно, она не будет с ним разговаривать об этом.       

***

      — Ты меня избегаешь?              — О чём ты?              Драко ловит её с зелёной папкой под мышкой в коридоре Министерства. Официально Гермиона болеет уже неделю, неофициально — ей слишком неловко находиться в компании Драко Малфоя, а отказ от неё вызовет много вопросов. Для него, возможно, даже проблем.              И да — она его избегает. И делала бы это более успешно, продолжая игнорировать филина, настойчиво стучавшего в стекло её окна, словно пытаясь пробить в нем дыру, но Кингсли ни с того ни с сего понадобилась помощь с документами. Кто же мог знать, что Драко каким-то чудом окажется в то же время в том же месте в разгар рабочего дня.              Его злобный взгляд прожигает дыру в её переносице. Драко цедит сквозь зубы пояснения:              — Да так, мне просто самому пришлось тащить старика со сломанной ногой, хотя обычно ты питаешь слабость к нищим и обездоленным.              — Поздравляю, видимо, это заразно. Либо же ты забыл заклинание левитации.              Гермиона неловко улыбается и перекладывает папку в другую руку, прижимая ее предплечьем к груди.              Драко сжимает кулаки и на его лице начинают играть желваки. Тут ей становится страшно не на шутку.              — Ладно, мне пора, — пищит Гермиона, наигранно закашлявшись, чтобы поддерживать легенду, и тут же ускользает, пользуясь замешательством собеседника.              — Грейнджер, я с тобой ещё поговорю! — кричит Драко ей в след, но дверь лифта уже закрывается перед её лицом.              — И что ты тут делал? — недовольно бурчит она себе под нос, ловя косые взгляды работников Министерства. — Подумаешь, старика он нёс… Я вообще несу бремя работы с тобой.              — Простите, мисс, это вы кому? — обращается к Гермионе низкорослый мужчина с бородкой в синей мантии. Она заливается краской от смущения и бормочет какие-то смазанные извинения, прежде чем выскочить, когда дверь лифта открывается.              Это вообще не её этаж. Ей даже не нужно было никуда подниматься. Чтоб тебя, Драко Малфой и твою настойчивость.       

***

      — Грейнджер…              — Да не буду я с тобой об этом говорить! Отстань от меня!              Драко роняет ложку в чай, тёплые брызги летят во все стороны. Гермиона видит, как янтарная жидкость забрызгивает его рубашку, и пара капель оказывается на её лице, скатываясь по лбу. Он не дёргается, глаза покрываются ледяной коркой, а черты лица заостряются. Малфой крепко стискивает зубы и приговаривает тихим зловещим голосом:              — Я хотел попросить передать мне мёд, Грейнджер. Но если ты не хочешь, я, пожалуй, пересяду к Финнигану.              Гермиона сконфуженно опускает глаза на столешницу, заливаясь краской. Щеки горят, ей слишком стыдно смотреть на него и отговаривать, когда он шумно отодвигает стул и пересаживается за соседний столик.              Она слышит, как Симус давится и начинает кашлять, стоит Драко попросить у него мёд.       

***

      — Сегодня в пять встречаемся.              — Что?              — В пять, в баре.              — Я не могу.              — Грейнджер, у меня день рождения.              — Он в июне.              — Ты знаешь?!              Она убегает.              — Черт, Грейнджер, я не смогу зачистить один рану от червей. Вернись!              Гермиона неохотно плетётся обратно, и они заканчивают работу в полной тишине.              — Что, если я начну убегать? — тихонечко произносит себе под нос Драко, когда они появляются в точке аппарации. Он быстро исчезает, но Гермиона успевает всё услышать.              «Может, тогда не придётся убегать мне».       

***

      В этот раз сливочного пива нет. Перед ней стоит целый графин огневиски, сквозь который виднеется хмурое лицо Драко, скрестившего руки на груди. Оно утрировано раздуто в запотевшем стекле.              — Есть что полегче?              Он с улыбкой качает головой, подталкивает к ней стакан и жестом предлагает налить. Гермиона даже не шелохнулась, и тогда Драко сам наполняет его алкоголем.              — А где остальные?              — Будут через полчаса. Пей.              Гермиона послушно пьёт, не зная, что ещё делать. В этот раз она не совершает ошибок и одевается в практичные джинсы и хлопковую белую футболку. Драко окидывает её фигуру каким-то слишком саркастичным взглядом при встрече, но отказывается от всяких комментариев. Для него же лучше.              Через полчаса никто не появляется, а они так и сидят друг напротив друга. Гермиона — постукивает пальцами по столешнице, чтобы не уснуть, огневиски разморил её. Драко — ещё более хмурый после парочки неполных стаканов.              Он уходит молча. Не предлагает ей помощь с аппарацией. Просто в какой-то миг растворяется.              Она стоит на холодном воздухе и почему-то чувствует, как в груди зарождается странная всасывающая пустота.       

***

       Он молчит с ней утром, молчит на задании, молчит в кафетерии. Его тактика молчания становится такой привычной и знакомой со временем, что она совершенно не обращает на это никакого внимания. Гермиона знает, как молча выполнять работу и молча есть, и если ему так больше нравится, то она не скажет ничего против.               Только почему-то Драко Малфой живёт по своим собственным правилам и хочет, чтобы по ним жили все.       

***

      Драко кричит на неё. Первый раз за все время по-настоящему кричит. И Гермиона искренне не понимает, что служит причиной его взрыва, потому что её нет, банально ничего не случалось. Но Драко Малфой орёт на неё так, будто она убила его филина.              И в какой-то момент она не выдерживает, срывается и отвечает ему тем же. Эмоционально, пылко, едва сдерживаясь, чтобы не толкнуть его ладонями в грудь.              Думая об этом вечером, порядком устав, Гермиона осознаёт, что не может вспомнить, из-за чего и что именно кричал он, и чем же отвечала она сама. В голове это как взрыв. Какофония разных звуков. Неудачный синтез их характеров.              Почему-то присутствие Драко в её жизни каким-то образом починило её, практически избавив от постоянной тревожности, но в то же время надломило что-то другое.