peppermints

Что такое дом, если не первое место, из которого ты учишься сбегать? Эти слова были ярко выделены в поэме, которую Минхо распечатал в подростковые годы и наклеил на стену в своей комнате, прямо посреди собственноручно сделанного коллажа из фотографий участников любимых групп, полароидных снимков с друзьями и красивых картинок. Сейчас, будучи не в силах отождествлять себя с этими словами, как это было в семнадцать, он смотрит на них с очевидной усмешкой. Побег. Минхо никогда ни от чего не бежал. Вообще, Минхо было невыносимо сложно найти в своей детской комнате что-то кроме кричащего пафоса. Все, о чем он мечтал в свои семнадцать — это стать журналистом. Убежденный в том, что стать хорошим писателем можно только благодаря чтению, Минхо читал так часто и так много, будто без этого он бы просто-напросто умер. В результате, ему начало казаться, что его умственные способности, в сравнении со сверстниками, ощутимо выше. Никто из ребят не мог поддержать даже элементарный разговор о политике, из-за чего Минхо каждое утро за чашкой кофе с огромным энтузиазмом вступал в споры со своим отцом, громко обсуждая экономику страны. После выпуска, воспользовавшись своим внушительным словарным запасом и старомодными увлечениями, Минхо стал стипендиатом и получил возможность обучаться на журналиста на другом конце страны. Он не сбегал. Он хватался за шанс. К счастью для Минхо, реальность быстро вернула его с небес на землю, стоило только попытать себя в редакции новостей. Даже простая студенческая газета казалась тогда неподъемной. Он проигрывал остальным по всем меркам, будучи не самым толковым или остроумным, или самым талантливым учеником в классе. Его слабые места было видно невооруженным глазом. Сейчас Минхо неловко вспоминать то время, когда он считал себя на голову выше остальных. Он никогда не был гением, лишь обычным человеком, который пахал, ради того, чтобы казаться особенным. Однако, временами, его неполноценность становилась слишком заметной, чтобы другие могли ее игнорировать. — Минхо, дорогой! Подойди, пожалуйста, сюда! Минхо лениво сползает с кровати и торопливо идет за голосом мамы, раздающимся с кухни. Ровно двенадцать часов назад он приехал в свой родной город, а мама уже без проблем нашла способ выманить его из своей комнаты. Минхо догадывался о причине: ей было просто невыносимо смотреть на то, как любимый сын в полной темноте валяется в своей кровати, уткнувшись в наушники и изолировав себя от всего мира. С того времени, когда он был подростком, мама научилась понимать, что это затворничество не несло за собой ничего хорошего, и Минхо корил себя за то, что так легко подставился. С тех пор, как Минхо исполнилось восемь и родители решили устроить ремонт, кухня так и не изменилась. Со сменой времен года мама меняла только занавески, полотенца и сезонные украшения, однако и те на втором кругу начали мозолить глаза. Минхо проходит мимо уже знакомой пробковой доски с ярким «Let it snow!» и нежно-голубой скатерти со снежинками, воплощающих мамину идею о зимней стране чудес, и заметно прокашливается, обращая на себя внимание. Мама, доставая из духовки противень с печеньем, испуганно дергается, и Минхо чувствует неприятный укол вины. Чувство тревоги, исходящее от нее, было ощутимым. Каждый раз, когда она о чем-то переживала, она начинала печь печенье. — Привет, милый, — говорит она, и с ее лица исчезает испуг, появившийся на мгновение, уступая место нежной улыбке. — Можешь мне кое в чем помочь? — Конечно, что нужно сделать? — отвечает Минхо скорее из-за чувства вины, поглощающего его все больше и больше. — Можешь сбегать в магазин и купить мне эти продукты? — Женщина снимает с холодильника небольшой список покупок и вручает его прямо в руки Минхо. Он лишь согласно кивает, совершенно не испытывая энтузиазма от предстоящего похода в их единственный в городе продуктовый магазин. Вероятность встречи со старыми знакомыми была слишком велика. — Если ты не занят, то лучше сходи прямо сейчас. К концу дня там прибавится народу. — Хорошо, — говорит он. Когда дело касалось его мамы, у Минхо не было другого выбора, кроме как соглашаться. Особенно во время ее готовки. Он хватает свое пальто со спинки кресла в гостиной и надевает его поверх своего серого кашемирового свитера. Уже в прихожей, стоило только просунуть ноги в свои зимние ботинки, мама внезапно оказалась рядом, выглядя напряженной. Минхо переводит на нее взгляд и заметно морщится, замечая в чужих руках несколько купюр. — Я забыла отдать деньги на мои продукты, — взволнованно говорит она, протягивая наличку. Минхо на это лишь отрицательно качает головой и осторожно, но настойчиво отталкивает от себя деньги. — Мам, я заплачу, — заверяет ее Минхо, — Это не проблема. — Прошу, — она настаивает, и до Минхо доходит, как для нее это важно. Он сдается и втягивает щеки от накатившего раздражения, нехотя принимая деньги. Для него это тоже, вообще-то, важно, но он не собирается признаваться в этом никому, особенно своей маме. До магазина Минхо идет четыре квартала пешком, отчасти потому, что ему просто необходим свежий воздух, чтобы хоть немного прийти в себя, и по большей части потому, что ему абсолютно не хочется расчищать дорожку перед домом от снега. Обычно этим занимается его отец, однако в этот раз он не выходил из своего рабочего кабинета с тех пор, как Минхо приехал домой. Мама уверяла, что на работе у отца был полный завал, но Минхо считал иначе. Тот наверняка думал, что, закрывшись в своем кабинете, ему удастся сбежать от этого гнетущего разочарования, которое Минхо привез с собой. Продуктовый выглядел абсолютно так же, как и в тот день, когда Минхо уехал из города, и это пугало. И пусть краска на фасаде здания немного поблекла, а по стоянке теперь бегала кучка сотрудников магазина, собирая разбросанные тележки, у ржавой раздвижной двери стояли все те же два автомата с газировкой, обклеенные логотипом магазинчика. По спине пробежали мурашки от простой мысли, засевшей в голове: его жизнь продолжалась, независимо от города, однако жизнь города, без присутствия в ней Минхо, застыла на месте. Он берет в руки красную корзинку для продуктов из высокой стопки у самого входа и достает из кармана список продуктов, пробегаясь глазами по пунктам, попутно составляя у себя в голове план передвижения по лабиринту меж стеллажей. Раз уж сломанная вывеска на входе оставалась прежней, то и планировка, должно быть, тоже. — Неужели к нам из столицы приехал сам Ли Минхо? Минхо медленно оборачивается на звук и видит на выходе из магазина двух парней, сидящих за пластмассовым складным столиком, с которыми он когда-то вместе учился в старшей школе. Они оба напялили на себя рождественские свитера и колпаки Санты Клауса и ярко улыбались каждому входящему внутрь посетителю. Минхо делает вывод, что эти двое явно что-то здесь продают. — Привет, — он слегка вымученно их приветствует, вяло помахивая рукой, и решительно разворачивается обратно к стеллажам, подталкиваемый желанием поскорее купить все необходимые продукты и вернуться в свое убежище в виде собственной комнаты. Одно правило у Минхо оставалось железным: минимизировать контакты с теми, с кем это делать крайне сложно и запарно. — Эй! Не так быстро! Губы Минхо сжимаются от досады. Всем будет гораздо легче, если он не станет устраивать никаких сцен и просто поговорит с этими двумя, удовлетворяя их любопытство. Так что Минхо делает глубокий вдох и разворачивается к столу. — Простите, я тут по поручению своих родителей, — объясняет Минхо, натягивая на лицо свою дружелюбную улыбку. — Как вы? Парень, сидящий слева и первым заметивший Минхо, одаряет его широкой улыбкой. Минхо на несколько секунд зависает в попытке вспомнить его имя. Тот был всего на пару лет младше, однако Минхо помнил, что в выпускном классе они вместе ходили на занятия по живописи (или это был театральный кружок?), потому что, тогда ему учеба казалась слишком легкой и скучной. Минхо четко помнил, что Колпак Санты тогда был одновременно и застенчивым, и болтливым до ужаса, являя собой ходячее противоречие. Эта черта, как и его способность создавать многогранные, замысловатые картины, выделяла парня среди других, смешиваясь в удивительный коктейль. Хенджин. — У нас все замечательно! — с энтузиазмом отвечает Хенджин. — А ты тут на праздники? Минхо кивает. Он сдерживает свой порыв разлиться в язвительном отрицании или саркастичной колкости в силу того, что их отношения не настолько близкие, чтобы опустить все фальшивые улыбки и любезности. — Кстати, теперь у нас тут целый комплект городских собрался! — неожиданно встревает в разговор вечный сообщник Хенджина. Вспомнить этого парня гораздо легче. Несмотря на то, что он, как и Хенджин, был младше Минхо, его было сложно забыть, благодаря яркой россыпи веснушек и неповторимому акценту. Даже несмотря на то, что у них никогда не было совместных занятий и в принципе каких-либо существенных взаимодействий. Феликс. — Джисон, Сынмин, Чан… Минхо внезапно весь напрягается, услышав последнее имя. Однако он не знает, почему новость о том, что Чан шатается где-то поблизости, заставила так удивиться: все должны быть бесконечно благодарны, что местный золотой мальчик приехал на праздники слушать хвалебные оды в свою сторону. Как же тут не приехать, если в твою честь назвали целый спортивный комплекс? — Мне пора. Рад был увидеться, — бурчит Минхо. Желание поскорее вернуться в свою комнату возросло в геометрической прогрессии: он абсолютно точно не хочет столкнуться где-нибудь с Чаном. — Погоди! — снова кричат ему в спину, но на этот раз уже Феликс. — Не хочешь стать чьим-нибудь другом по переписке на эти праздники? Сегодня последний день регистрации! Минхо отчаянно вздыхает. Традиция заводить себе друга по переписке в их небольшом городке была священной, что-то вроде легенды. Каждый год все местные жители обязательно должны были зарегистрироваться перед самими праздниками и, благодаря жеребьевке, получить себе друга на праздники. Следующие несколько недель, прямиком до Нового Года, случайные друзья обменивались письмами, узнавая друг друга получше. Вся эта история была абсолютно анонимной: специальные добровольцы каждое утро относили и приносили письма к своим адресатам. И уже на Новый Год, на городском фестивале, друзья по переписке раскрывались, даря друг другу подарки, подготовленные на основе того, что они успели узнать за все короткое время. В средней школе Минхо очень любил эту традицию. Сейчас его она не интересовала. — Не в этот раз, — говорит Минхо, — Я пока не знаю, останусь ли в городе до фестиваля. Наглая и ужаснейшая ложь, которую можно было придумать. Принятие желаемого за действительное, невыполнимая мечта, но Хенджину и Феликсу не обязательно знать об этом. — Точно? Этот раз может быть последним! — говорит ему Хенджин в надежде хоть на капельку, но заинтересовать. И у него получается: Минхо щурится в ожидании подробностей. — Последние несколько лет на участие регистрируется слишком мало людей и, если мы не наберем достаточное количество участников, традицию, скорей всего, отменят и отнесут к в легендам в буквальном смысле. — Да вы шутите, — выпаливает Минхо, коротко выдыхая, — это же всеми любимая часть новогодних каникул. — Так и было, — согласно кивает Хенджин, — но десять лет назад. Сейчас же у нас пара-тройка участников, письма которых мы с Феликсом можем разнести вдвоем самостоятельно. Минхо, вспомнив, какие непередаваемые эмоции он испытывал, участвуя в этой традиции еще дошкольником, мечтательно вздыхает. Однажды он смог убедить своего друга, Чанбина, что они выпали друг другу на жеребьевке, не имея ни малейшего понятия, кто на самом деле был у него самого или у Чанбина. Минхо потом чуть не расплакался от смеха, когда оказалось, что все свои шутки про мамку Чанбин отправлял самой красивой девочке класса. А годом ранее, его другом по переписке оказалась бабушка Чонина, хулигана из четвертого класса, с которым Минхо иногда приходилось нянчиться. И пусть по письмам можно было легко догадаться, что их писал человек в возрасте, она пекла самое вкусное на свете печенье. И воспоминания, связанные с этой простой новогодней игрой, были одними из самых ценных, самых трепетных. — Ладно, — соглашается Минхо, протяжно выдохнув, — я в деле. И пусть он уже не в том возрасте, чтобы заводить друзей по переписке, что-то внутри него не готово распрощаться с приятной сердцу традицией. Минхо хватает синюю шариковую ручку, услужливо подложенную Феликсом, и начинает вписывать свои данные в анкету. Дыхание слегка сбивается, когда в строчке с указанием своего адреса приходится вписывать родительский дом, но Минхо успокаивает панику, напоминая себе о том, что это лишь временно. На этих праздниках у всех, кто записался в участники, адресом становится родительский дом: Минхо в этом не одинок. — Довольны? — спрашивает он, проверяя заполненную информацию дважды. — Бьемся в экстазе! — заверяет Хенджин, прищуривая глаза. — Спасибо тебе, Минхо. Завтра утром мы заберем у тебя письмо для твоего друга по переписке, а его письмо принесем после обеда. — Отлично, — мычит себе под нос Минхо, снова путаясь в своих мыслях и задаваясь вопросом, не станет ли его возвращение в родной город неисправимой ошибкой. Это не навсегда. Как напоминание, мантра, для самого себя. Продукты из маминого списка Минхо находит без особых происшествий и отправляется к кассе. Только когда кассир начинает меланхолично пробивать его покупки, до него доходит, что он снова стоит у той самой седьмой кассы, у которой, будучи школьником, он привык стоять. По телу пробегают мурашки, и Минхо мысленно делает пометку больше так не делать. Ему категорически запрещено становиться таким же зомбированным, как все в этом городе. Уходя, Минхо вновь сталкивается с Хенджином и Феликсом, радостно машущими и улыбающимися своими ослепляюще-яркими улыбками, но делает вид, что не замечает их. Зимний воздух за пределами магазина окутывает Минхо, принося с собой приятное облегчение. Если Хенджин и Феликс — худшее, что может с ним сегодня произойти, то он справится. Эти парни не были так уж плохи и, что важнее всего, не задавали никаких вопросов. Пока люди как можно дольше не лезут к нему, не задавая ненужных вопросов, он может пережить праздники в этом городе. На полпути Минхо неожиданно проходит мимо старого футбольного поля, того самого, на котором всегда занимались школьники из местной старшей школы, пока родители Чана не устроили масштабную постройку нового комплекса на другом конце города. Минхо останавливается, совершая свою самую глупейшую ошибку. Разглядывая футбольное поле, Минхо практически видит призрака Чана из прошлого, отрабатывающего удары по воротам и выполняющего упражнения. Чан проводил здесь время больше всех в этом городе. Возможно поэтому он почувствовал необходимость в новом спортивном комплексе. Минхо слышит за своей спиной хруст снега и резко оборачивается на потревоживший его звук. К несчастью, он лицом к лицу сталкивается с единственной причиной, почему он ненавидел сам факт своего пребывания здесь, сталкивается с человеком, встречи с которым ему хотелось избежать больше всего. От осознания, что бежать уже некуда — не после того, как они столкнулись взглядами — Минхо глубоко и отчаянно вздыхает, наблюдая за тем, как Чан мчится к нему с лицом, практически трескающимся от счастья. — Ли Минхо, — говорит ему Чан, расплываясь в широкой искренней улыбке, которая превращает его глаза в узкие щелочки и отпечатывает на щеках знакомые ямочки. Он произносит это как приветствие, будто знать одно лишь имя достаточно. Слышал что-нибудь о «Привет», придурок? — Бан Чан, — кидает в ответ Минхо. Он тоже умеет играть в эту игру. Внешне Чан не похож на человека, у которого на счету миллионы. Возможно, это потому что наследство родителей пока что не перешло в его права или, возможно, ему просто нравилось выглядеть скромно, отдавая дань своему происхождению из маленького городка. На нем были потертые на швах черные джинсы и такого же цвета толстовка с вышитой золотыми нитями небольшой буквой «B» в левом верхнем углу. Сверху Чан накинул серое пальто, защищаясь от утренней прохлады этого дня. Весь его образ был сильно похож на то, что он обычно носил зимой будучи подростком. Чан нисколько не изменился, как не изменились и постеры в комнате Минхо, вывеска продуктового магазина и мамина привычка печь во время приступов тревоги. Все вокруг будто остановилось во времени. Даже Чан. Особенно он. — И давно ты начал приезжать сюда на праздники? — смеется Чан. — Я с колледжа тебя не видел. — Просто решил навестить своих родителей, — лукавит Минхо, натягивая на себя ту же маску, что и перед Феликсом с Хенджином. Впрочем, Чану, как и тем двоим, было абсолютно плевать на подробности. — К слову, ты прекрасно выглядишь, — говорит ему Чан, и Минхо еле сдерживается, чтобы раздосадовано не зарычать. Конечно, он не мог не заметить. Последний раз Чан видел Минхо в тот самый подростковый период с его глупыми очками и заячьими передними зубами, которые, если честно, до сих пор выглядели больше по-дурацки, чем добавляли красоты. Минхо, в отличие от Чана не цеплялся за прошлое и ту славу, которой его окутывал этот город. Он изменился, одеваясь и преподнося себя совершенно иначе. Минхо не застревал в капсуле времени. — Я почти не узнал тебя без твоей любимой газеты под мышкой и сползших на нос очков. — Не могу сказать того же, — язвит Минхо в ответ. Хотелось донести до Чана, что, даже спустя столько времени, он помнит и следует той иерархии, выстроенной в их городке еще с тех пор. Минхо понимает, насколько глубока пропасть между ним и Чаном, которую тот выстроил между ними много лет назад, и гордо продолжает соблюдать границы. Для начала, он знает себе цену и в курсе, что ему не дозволено занимать время у кого-то вроде Чана. — Мне нужно идти. — Ох, — тихо выдыхает Чан, — Надолго планируешь остаться? Может, сходим вместе попить кофе– — Я здесь проездом, — огрызается Минхо, перебивая его и не позволяя закончить, в надежде, что эта его резкость горечью осядет у Чана глубоко внутри и останется там, даже когда они разойдутся. — Так что нет. — Понял, — соглашается с ним Чан. — Но я был бы не против наверстать упущенное. — Ты-то уж точно, я уверен, — холодно говорит Минхо и на лице Чана появляется нечитаемая смесь улыбки с ухмылкой, пока он неловко поднимает свою руку и задумчиво проводит ей по волосам. Минхо уходит, втаптывая свои ботинки в рыхлый снег, не дожидаясь ответа. То, что он оказался запертым в этом городе, не означало, что он был пленником призраков прошлого. Дома Минхо отдает покупки маме, все еще возящейся с едой на кухне, и облегченно отступает в уют и безопасность своей комнаты, падая навзничь на кровать, как всегда это делал, будучи младше. Смысл что-то скрывать, если мама уже расстроилась из-за его поведения? Минхо с силой зажмуривает глаза в попытке хоть как-то избавиться от мыслей, но глупая чанова ухмылка оказывается будто выжженной на обратной стороне его век. Сбежать не получается. Минхо будто снова семнадцать. Он сидит на трибунах старого футбольного поля и наблюдает за тренировкой Чана. Тот — выпускник школы, и его семья зарабатывает за месяц столько, сколько не потратить и за всю жизнь. Под крылом его родителей половина их города — от предприятий до жилых комплексов. Какое-то время по городу долго ходил слух, что отец Чана использует сына для расширения своего влияния и что после выпуска тот должен будет непременно возглавить новый филиал компании. Однако несмотря на все видимые различия в жизни и интересах их обоих, Минхо не мог не заметить, что у них с Чаном было много общего. Чан был целеустремленным человеком с горячим сердцем. В нем было все, что Минхо видел в себе. Единственное, там, где он гордился своими успехами в учебе, Чан выигрывал своей спортивностью и высоким уровнем социализации. Честно говоря, Минхо и Чан в старшей школе друг с другом особо не пересекались. Чан учился в классе на год старше и слыл привлекательным, спортивным и популярным. Такого, как Минхо, его категория людей никогда не замечала. Однако сам Минхо Чана очень даже замечал. Он заметил, каким счастливым тот выглядел на выпускном фото, и как красиво на нем смотрелись его слегка отросшие волосы. Заметил, что после окончания футбольного сезона в выпускном классе на запястье Чана появился укрепляющий бандаж. Заметил, что каждое утро, примерно в семь утра сорок пять минут, тот пробегал мимо его окна выполняя свою утреннюю разминку. Минхо все замечал, замечал и замечал. Уже тогда, где-то в середине учебного года, он, наконец, решил, что пора что-то менять. Под предлогом репортажей для школьной газеты, Минхо начал активно посещать все футбольные матчи и тренировки, заверяя всех, что такие жертвы только ради написания спортивной колонки. Просто подойти к Чану и прямо попросить его потусоваться вместе казалось для Минхо самой ужасающей вещью: он боялся грубого отказа, боялся, что кто-то в лицо скажет ему, что он недостаточно умный, каким сам себя считал. Вместо этого он выучил о футболе все, что только можно было узнать — Минхо не хотел упускать из виду единственную вещь, которая их так невесомо связывала. Он начал искать спонсоров для команды, попутно пытаясь разобраться с тем, как работают профессиональные клубы, выучил все статы, по которым оценивали игроков. Минхо делал все для того, чтобы ему было о чем поговорить с Чаном. И Чан потакал ему во всем. Оглядываясь назад, Минхо не мог назвать истинную причину такого поведения. Было оно продиктовано простым чувством долга или тот всего лишь хотел с его помощью сделать колонку о спорте самой читаемой в их школе — сложно сказать. Однако Чан, независимо от того, какие у него были причины для такого внимания, часто смеялся с глупых шуток Минхо и всегда тепло ему улыбался, пересекаясь с ним в переполненных коридорах. И это заставляло надежду на взаимные чувства расцветать где-то глубоко внутри грудной клетки. Только вот в их городе всегда все было иначе. В нем была выстроена четкая иерархия, в которой у такого неловкого редактора газеты, как Минхо, не было ни единого шанса быть вместе с Чаном — Чаном, который в ближайшее время подомнет под себя всю территорию, вставая у руля отцовского бизнеса. В ушах до сих пор коварными змеями расползается жестокий смех друзей Чана, когда Минхо, после победы футбольной команды в областных соревнованиях, рванул к ним со всех ног. Ты реально с ним дружишь? И Минхо застыл на месте, глупо пялясь на ребят перед собой. Чан, переводящий взгляд то на него, то на своих друзей, в конечном счете только одарил Минхо извиняющимся взглядом и в один момент разрушил ту хрупкую связь, которая у них была — пусть и существовать она могла в голове одного Минхо. Нет. С тех пор прошло много времени. Чан выпустился через пару месяцев и уехал в другой город, приезжая домой только по необходимости. Минхо тоже не отставал, решительно следуя своей, как он предполагал, достижимой цели построить карьеру журналиста. Как все и думали, Чан теперь стоял во главе целого филиала отцовской компании, в то время как у Минхо его собственная мать стыдилась смотреть ему в глаза. Минхо старательно выкидывает из своей головы любые мысли о Чане. Пусть эти отношения, которых даже и не было, когда-то и задели его самолюбие, он, в самом деле, не из-за них, сейчас сидел в своей детской комнате, заставленной коробками с собственными вещами. И не из-за них его отец уже который час прятался в своем кабинете, а мать вытаскивала уже четвертую партию печенья из духовки. Заставив себя сползти с кровати, Минхо медленно дошагивает до стола. Уже сегодня вечером ему нужно положить в почтовый ящик свое первое письмо для друга, чтобы завтра утром Хенджин и Феликс смогли бы его забрать. Минхо долго роется в ящиках стола, в надежде найти подходящую бумагу: он помнил, что где-то должна была остаться пачка красивой бумаги, которую он купил как-то давно, поддавшись порыву его стариковских замашек в пятнадцать лет. Найдя то, что было нужно, Минхо неожиданно для себя застыл перед зеленым листом бумаги, пытаясь собрать свои мысли в кучу и решить, что же написать. С чего вообще обычно начинают такие письма? У Минхо уже давно все выветрилось из головы по прошествии лет. Вздохнув, он решает действовать прямо: надо как можно больше узнать о своем новом друге, чтобы купить ему стоящий подарок и вручить на фестивале. И не больше.

Мой дорогой друг по переписке,

с Рождеством.

Какие у тебя хобби? Что ты предпочитаешь из еды? Сообщи, пожалуйста, заранее, есть ли у тебя на что-нибудь аллергия.

С наилучшими пожеланиями, твой друг по переписке.

Минхо сверлит взглядом исписанный лист бумаги перед собой. Вышло так, как он и планировал. Однако, если честно, письмо выглядело крайне сухо. Когда он был ребенком, писать своему другу было его самым любимым занятием. Он просто обожал делать пометки о любимых вещах другого человека в попытке догадаться, кем же он был, и всем сердцем любил те чувства, бьющие в нем целым фонтаном, когда он оказывался прав. Именно эта часть новогодней традиции была самой захватывающей и именно ради нее Минхо жил от зимы до зимы. На секунду стало любопытно, когда он проспал тот момент, в который ожидание новогодних праздников испарилось, будто его никогда и не было. Минхо комкает лист бумаги и берет новый. Мой дорогой друг по переписке, надеюсь, твои праздники проходят замечательно. Минхо снова зависает. Правда ли он надеется на это? Однозначно нет. Он так написал только потому, что почувствовал себя обязанным разлиться в формальностях. Но есть ли смысл лгать? Он начинает письмо заново. Мой дорогой друг по переписке,

Скажи мне, что такого крутого в Рождестве?

Лютейший холод. Гололед. Мне приходится видеться со своими ненормальными двоюродными братьями, и я обязан при встрече со своими дядями, тетями и бабушкой с дедушкой отвечать на их многочисленные вопросы о моей работе и планах на будущее. Я слишком стар для предвкушения увидеть подарки под елкой. Рождество в восемь — это веселье. Рождество на третьем десятке — попытка пережить это дерьмо, пока ты наслаждаешься своим горячим шоколадом. А как ты празднуешь Рождество в этом году? И, что важнее, как ты справляешься со всем этим?

С наилучшими пожеланиями, Гринч.

Минхо, пару раз перечитав написанное, наконец довольно улыбается — получилось идеально. Возможно, вышло немного пессимистично, но зато честно: именно так он себя чувствовал последние несколько дней. Благодаря реакции его друга на такую искренность, Минхо может многое для себя уяснить. Единственное, он всей душой надеялся, что ни бабуля Ян, ни ей похожие не попали Минхо в жеребьевке — не хотелось разбивать чей-то особый дух Рождества. Он печатными буквами пишет на конверте «Другу по переписке» и спускается вниз к почтовому ящику, чтобы оставить там письмо, о котором дальше позаботятся Феликс и Хенджин. На обратном пути Минхо слегка тормозит в коридоре, застывая в неуверенности напротив двери в кабинет отца. Он прикладывает ухо к прохладной древесине, покрытой лаком, и прислушивается, пытаясь выяснить, сильно ли тот занят. Не расслышав внутри ни клацанья клавиатуры, ни чужого голоса, разговаривающего по телефону, Минхо отодвигается от двери и дважды стучит. — Открыто! — кричит отец по ту сторону, и Минхо входит внутрь. Первое, что бросается в глаза в кабинете — нескончаемые ряды высоченных (до самого потолка) шкафов, занимающих все три стены из четырех возможных. Полки ломились и прогибались от количества книг, и Минхо был уверен, что, несмотря на плотно заставленные шкафы, его отец прочитал каждую из них. Минхо помнит, как, будучи ребенком, случайно услышал мамины возмущения, которыми она делилась со своей сестрой, болтая по телефону, что ее муж был буквально женат на своей работе. И если тогда он ничего не понял из сказанного, то уже позже, став постарше, до Минхо дошел смысл ее слов. Его отец — закоренелый перфекционист, постоянно совершенствующийся и стремящийся к идеальному результату. Он был строг к самому себе и ожидал от других такой же собранности и идеальности, особенно от своей семьи. К своему огромному стыду, Минхо совсем не смог оправдать его ожидания. — Привет, пап, — говорит он, проходя внутрь и облегченно выдыхая, когда лицо отца не искажается в презрении и от его вида не исходит аура стыда за своего непутевого сына. Именно с этим Минхо боялся столкнуться больше всего. — А, я как раз почти спустился к тебе, — протягивает тот, отворачиваясь от компьютера и поворачиваясь к Минхо. — Почти? — Да, — отец согласно кивает, — Мне позвонил один приятель, с которым мы вместе играем в гольф. В этом году организация ежегодного Мятного лагеря ложится на его плечи. Минхо заметно морщится. Мятный Лагерь был довольно удачной попыткой местного общественного движения помочь дешево пристроить детей, у которых каникулы начались раньше, чем их родители смогли уйти в долгожданный отпуск. Лагерь работал в привычное детям школьное время, в которое вожатые-добровольцы проводили им разного рода занятия. Минхо был согласен с полезностью этой идеи, однако перспектива проводить свое время с приставучими детьми, плачущими по пустякам и ноющими без перерыва, его не прельщала, поэтому он туда никогда не лез. — Одна девушка, которая должна была вести занятия по писательскому мастерству, отказалась работать, — отец спокойно продолжает, по-видимому, не замечая настороженность, проявившуюся в фигуре Минхо. — И он хотел узнать, не могла бы твоя мама заменить ее в этот раз. Я сказал, что знаю гораздо более подходящую кандидатуру для этого. До Минхо вдруг доходит, что хочет сказать ему отец. Я предложил тебя в няньки на все зимние каникулы. — Пап, я журналист, — начинает вяло сопротивляться Минхо, в попытке спасти себя от жестокой реальности в виде новогодних каникул в Мятном лагере. — Я не занимаюсь художественными текстами. — Ты увлекался ими в подростковом возрасте, — напоминает ему отец, и Минхо вздыхает. — И я уверен, тебе есть, чему научить других. К тому же, дети в лагере, в силу их возраста, не заметят никакой разницы. — Не уверен, что у меня действительно получится, — утвердительно говорит он. — Мне бы не хотелось доставлять неприятностей владельцу. Отец тяжело вздыхает. Уже который год Минхо старательно избегал возможности помогать в лагере всеми возможными способами и отговорками, и он прекрасно это понимал. Да и сам Минхо не пытался скрыть своего нежелания возиться с детьми. И если до этого, отец быстро сдавался, не настаивая, то в этом году он был настроен более решительно. — Тебе бы не помешало подзаработать, — говорит ему отец, и Минхо чувствует неприятную горечь, от этих слов оседающую где-то в горле. Они достигают своей цели моментально: проникают под кожу колючими иглами и ранят изнутри. В таком случае, у Минхо нет выбора. — Пусть твой друг свяжется со мной, — произносит он, сдаваясь и опуская оборону. Сказав это, Минхо в напряженной тишине покидает кабинет, закрывая за собой дверь и позволяя своим словам раствориться последней точкой в разговоре. Спустя пятнадцать минут, снова распластавшись на своей кровати, Минхо получает сообщение с подробностями: часы работы, ставка, необходимый дресс-код и описание, как примерно должны проходить его занятия. Он скользит взглядом по тексту и блокирует телефон, кладя его рядом с собой на смятое одеяло. Возможно, настало время его первого побега. * Следующим утром Минхо оказывается за своим столом. В его планах было накидать парочку идей для своих статей и тем самым обновить портфолио, однако большую часть времени он проводит в молчаливом разглядывании вида из своего окна. Ничего нового. В половину восьмого появляется Хенджин и забирает вчерашнее письмо из почтового ящика. Даже на таком расстоянии Минхо может разглядеть его темные круги под глазами и красный от мороза нос — но тот все равно выглядит до ужаса счастливым и довольным своим положением дел. Улыбка на его лице расплывается: по-видимому, Хенджин доволен, что Минхо, все-таки написал свое письмо. Пятнадцать минут спустя мимо дома пробегает Чан. Как и все в этом городе, он был лишь бедолагой, зомби, идущим по проторенной дорожке, открывшейся перед ним еще в старшей школе. Минхо щурится, позволяя себе допустить мысль, что, если у того и раньше все шло как по маслу, то и правда не было никакого смысла отходить от привычного хода вещей. Чан, как и должен был, возглавил один из филиалов компании отца, не переставая каждый день в семь утра сорок пять минут пробегать мимо дома Минхо. При таком раскладе Минхо бы тоже не стал ничего менять. Ближе к полудню живот начинает недовольно урчать, заставляя Минхо покинуть уют и безопасность своей комнаты. Он выползает оттуда, напоминая себе: отец, вероятнее всего, снова засел в своем кабинете. Взаимодействия с мамой проходили гораздо менее болезненно, пусть она и продолжала вести себя с ним так, будто Минхо был хрустальным. — Привет, дорогой, — мама встречает его с мягкой улыбкой на лице, стоит только зайти на кухню. В его нос мгновенно забивается сладкий запах свежеиспеченных брауни. — Я только-только закончила готовить обед. Лицо Минхо кривится в очередной гримасе. Не то чтобы его не устраивала мамина стряпня — дело лишь в том, что он не готовил сам себе. Это был тот самый момент осознания, что вся его жизнь держалась на родителях. — Спасибо, — бормочет Минхо, забирая с кухонного островка тарелку с теплой едой. Рядом с ней стояла такая же, никем не тронутая: было нетрудно предположить, что она была предназначена для его отца. — Обедаем вместе? — У твоего папы сейчас встреча, но, если хочешь, то можем его подождать! — говорит мама с долей сочувствия и легкой улыбкой на губах. Минхо совсем не хотелось заставлять ее проводить с ним время. — Все нормально, я и сам сейчас кое над чем работаю, — бессовестно врет он. Единственное, над чем он работал, так это над третьим сезоном «Девочек Гилмор». — Поем у себя. — Хорошо, — мама кивает, тут же соглашаясь. Должно быть, Минхо с самого начала не было в ее планах на время обеда. Минхо почти успевает выйти из кухни, как слышит мамин голос: — О! Он замирает в дверях и оборачивается, одаривая ее вопросительным взглядом и ожидая продолжения. — Слышала, ты в этот раз будешь работать в Мятном лагере. Это так здорово, Минхо, — ее буквально распирает от гордости. Будучи учителем начальных классов на пенсии, его мама часто помогала в лагере, когда Минхо был еще совсем маленьким. Очевидно, она была в абсолютном восторге от мысли, что он пойдет по ее стопам. — Когда у тебя будет первый день? — Завтра, — он мычит себе под нос, — я работаю в первую смену. Следующие две недели, как сказал ему директор лагеря, Минхо будет проводить занятия со своей группой трижды в неделю. Начиная с восьми утра, он будет помогать с дежурным распределением обязанностей и важными объявлениями. В девять, десять и одиннадцать утра Минхо будет вести занятия, а после обеда, в час дня, он будет свободен. — Тебе понравится, — уверяет его мама. И Минхо хочется, чтобы она оказалась права. * Где-то около пяти Минхо в окне замечает, как Феликс выверенными движениями кладет в почтовый ящик красный конверт. В отличие от Хенджина, тот совсем не выглядит уставшим — он с завидной энергией в пару шагов дошел до почтового ящика и, сунув в него письмо, поскакал дальше разносить почту вниз по улице. Минхо ждет, пока тот скроется за ближайшим поворотом, и вылезает из дома, опустошая почтовый ящик. Он прячет письмо у себя в кармане, проскальзывает в свою комнату и старательно избегает маму: не хочется выслушивать ее сетования о том, каким был ежегодный фестиваль раньше. Минхо пробегается взглядом по письму, отмечая про себя, что его новый друг — мужчина. Почерк был ужасно неразборчивый.

Гринч,

Мне жаль говорить тебе, но я люблю Рождество. Я слишком скучаю по своим родителям, поэтому рад, что появляется такая возможность их навестить. То же самое и с моими родными братьями и сестрами, ненормальными кузенами и заносчивыми тетушками и дядюшками, и бабушкой с дедушкой. Рождество — совсем не о подарках. Оно о приятном времяпрепровождении со своими близкими. Неужели в твоей семье все совсем плохо? Моей любимой семейной традицией на Рождество всегда была и будет ежегодная лотерея по вытягиванию носков. Мама обычно покупает двадцать пар носков, и мы всей семьей, вытягиваем себе по четыре пары. Довольно увлекательное зрелище, особенно, когда дело доходит до выяснения очередности, с которой будут вытягиваться носки. Тогда во всех просыпается неутомимый азарт. У твоей семьи есть похожие традиции?

С наилучшими пожеланиями, Крис Крингл

Минхо со вздохом закатывает глаза. В груди рассыпалась обломками надежда, что ему выпадет такой же Скрудж. Однако, к счастью, Минхо прекрасно знал правила этой незамысловатой игры. Он ловкими движениями достает из ящика стола блокнот и большими буквами выводит на странице «Улики». Первая, и самая очевидная, улика — его друг жил не в городе. Он написал, что скучает по родителям, а это значило лишь одно — они нечасто видятся. Вторая улика казалась притянутой за уши, но Минхо очень мудро рассудил по количеству лотерейных носков, что детей в семье было трое. Мысленно пробежавшись по всем жителям города, он отбрасывает всех стариков и подростков. В голове остается парочка людей его возраста, но те тоже не подходят под уже выделенные критерии: Хенджин и Феликс все еще жили в городе, а у Чанбина была всего одна сестра. Крис Крингл поставил Минхо в тупик всего лишь одним письмом.

Дорогой Крис Крингл,

В моей семье все хорошо. Я люблю своих родителей, как и всех своих многочисленных родственников, даже несмотря на то, что большая часть из них порой просто невыносима. Мне кажется, праздники просто выявляют слабые места каждого. Мне не хватит пальцев на обеих руках, чтобы пересчитать все ссоры, которые мы умудрялись устраивать за семейным ужином на праздниках. Неужели твоя семья такая идеальная? Лотерея по вытягиванию носков звучит довольно весело. Когда я был еще совсем маленьким, моя бабушка каждое Рождество дарила мне вязаные носки. Она умерла, когда я был подростком. В нашей семье не то чтобы много традиций. В основном они связаны с едой. Мы с отцом любим смотреть вместе «Один Дома», но, мне кажется, в какой-то момент я просто перерос эту традицию. А может и не только я. В любом случае, мне бы не хотелось ограничиваться разговорами о Рождестве. Чем ты обычно занимаешь себя, застревая в этой суете, вызванной приездом домой на Рождество? Хобби? Встречи со старыми друзьями?

С наилучшими пожеланиями, Гринч.

Минхо аккуратно запечатывает письмо и оставляет его в почтовом ящике до следующего утра для красноносого Хенджина. * В местную начальную школу, где в этом году проходит Мятный лагерь, Минхо приходит ровно в семь пятьдесят, ни раньше, ни позже. Подводить отца не хотелось, но и записываться в дешевые няньки раньше времени тоже. Внутри спортивного зала, в который Минхо входит по данной ранее наводке владельца лагеря, к большому удивлению, его встречает Чонин — единственный в его жизни ребенок, с которым он действительно когда-то нянчился — возмужавший и беспокойно бегающий от места к месту, делая последние приготовления. Расставив несколько цветных конусов на равном расстоянии друг от друга, он нацепил на них таблички с подписями рождественской тематики: Рудольф, Фрости и прочие имена. А сейчас, склонившись над серым складным столом, Чонин раскладывает регистрационные листы, подготавливаясь к приезду детей-участников. — Привет, — подает голос Минхо и Чонин поднимает на него взгляд, полный заметного облегчения. — Боже, ты пришел! — восклицает он, и его голос звучит действительно искренне. — У тебя уже готов план сегодняшних занятий? — Я думаю сначала почитать им книжку «Олив, другой северный олень», а потом попрошу придумать кто бы мог стать их собственным оленем, — коротко объясняет Минхо, поднимая перед собой копию книжки, чтобы Чонин смог ее увидеть. Если говорить честно, он стащил эту идею у своей мамы, которая когда-то уже проводила такое занятие, но это единственное, что он смог успеть сделать за такой короткий срок. — Прекрасно, — говорит Чонин, вытирая со своего лба выступивший пот. — Минхо, ты мой спаситель. — Эм, мне не трудно, — Минхо растерянно выдыхает, а потом внезапно прищуривается. — Ты главный? Я думал, что владелец лагеря ровесник моего отца. — Так и есть, — Чонин кивает, — но в самом лагере он никогда не появляется. Только нанимает людей и получает деньги. Я тут главный вожатый. — Значит, ты здесь босс, — заключает Минхо и Чонин едва заметно пожимает плечами в согласии. — Не слишком ли ты молод для такого? — Я с шестнадцати лет каждую зиму работаю в этом лагере. Думаю, с такой должностью я прекрасно могу справиться, — отвечает ему Чонин с милой улыбкой, которая, если честно, ни на йоту не походила на искреннюю. Вероятно, все благодаря тесному и долгому общению с раздражающими родителями. — Ты прав, — выдавливает Минхо в ответ. — Я пришел раньше всех? — Слава Богу, нет, — говорит Чонин, слегка отмахиваясь от него. — Ребята сейчас готовят свои комнаты к занятиям. Тебе, думаю, кроме листочков и карандашей больше ничего не понадобится? — В целом, да, — соглашается Минхо и Чонин наклоняется, залезая под стол и вытаскивая оттуда коробку с крупно выведенным черным маркером «Писательство» на ней. Минхо забирает ее и внимательно склоняется, изучая содержимое. Внутри, по большей части, лежали листы бумаги и различные письменные принадлежности вперемешку с парочкой ластиков и маркеров. — Я открыл тебе аудиторию 1025. Отнеси туда коробку и приготовь все к занятию, — указывает ему Чонин, продолжая раскладывать на столе для регистрации участников лагеря разноцветные браслеты. Остановившись, он, вдруг вспомнив, говорит: — О, и переоденься, пожалуйста. Чонин вытаскивает из какой-то коробки сложенную футболку и протягивает ее Минхо. Тот ее разворачивает и внимательно разглядывает: красная, с напечатанным на ней белыми буквами «Вожатый Мятного лагеря» и парочкой рождественских леденцовых палочек. Такая же футболка была надета на Чонине прямо сейчас. Прелестно. — Только не говори мне, что я должен буду носить это каждый день, — жалостливо ноет Минхо, чувствуя, как на секунду успевает расслабиться, когда Чонин отрицательно качает головой. Однако в этот же момент тот тянется к другой коробке под столом и достает оттуда белого цвета футболку с идентичным дизайном, но красными буквами. Чонин также протягивает ее Минхо. — Красная — по понедельникам, средам и пятницам. Белая — по вторникам и четвергам, — объясняет Чонин. — А теперь займись своим классом. Скоро начнут приходить родители, мне нужна будет твоя помощь в распределении малышей по группам. Это низко. Минхо получает указания от ребенка, которому когда-то делал сэндвичи с арахисовым маслом и джемом. Но, несмотря на задетую гордость, он спешит в выделенный ему класс: расстраивать босса совершенно не хочется. В классе Минхо тащит ко входу стол и раскладывает на нем большую часть вещей из коробки с канцелярией, чтобы малыши, заходя внутрь, сразу могли взять все необходимое. Такой вариант звучит гораздо проще, чем если бы Минхо раздавал все сам. Разобравшись с приготовлениями, он закрывает дверь и поспешно меняет свой свитер на футболку вожатого лагеря. В попытке воссоздать хоть какое-то подобие стиля, Минхо чуть подворачивает рукава и прячет под ткань цепочку, которая была на нем почти все это время. После смены одежды ему остается только радоваться, что в классе не существовало никаких зеркал. Минхо выползает в коридор, намереваясь вернуться в спортивный зал, чтобы помочь Чонину распределить малышей по группам, однако все его планы горят адским пламенем, стоит только ему увидеть Чана в такой же, как и у него, футболке, выходящего из туалета рядом с его классом. — Минхо, — тот сияет, снова используя имя Минхо вместо приветствия. — Чан, — Минхо отвечает ему тем же. — Не знал, что ты тоже здесь будешь помогать! — замечает Чан. Да уж, взаимно. — Мне казалось, ты приехал ненадолго. — Планы поменялись, — говорит Минхо. В целом, он даже и не врет: в его планы не входило хоть на метр приближаться к этому лагерю. — А ты что тут забыл? Ты буквально миллионер. — Никакой я не миллионер, — смеется Чан в ответ. — И я здесь в качестве волонтера. Приношу пользу обществу, понимаешь? Чонин вынашивал эту идею довольно долгое время, и у меня, наконец, появилось время, чтобы ее воплотить. Минхо сдерживает вздох, полный раздражения. Еще никому не удавалось заставить чувствовать себя жалким, как это постоянно делал Чан. — К тому же, — продолжает Чан, — у меня к тебе тот же вопрос: что здесь забыл наш знаменитый журналист? Никаких срочных новостей на время праздников? Чан смеется, однако слова, которые должны были казаться похвалой, резанули по сердцу сильнее, чем должны были. — Я, как и ты, — говорит Минхо с напускной решительностью, — тоже приношу пользу обществу. — Потрясающе, — Чан кивает. — Не терпится поработать с тобой. — Хорошо, — бормочет Минхо. До него медленно начинало доходить, что теперь ему придется дважды в неделю пересекаться с Чаном, и осознание этого только сильнее ухудшило настроение. — Знаешь, я бы с радостью угостил тебя кофе после нашей смены… — Чонин уже нас заждался, — напоминает ему Минхо, резко переводя тему. Чан побежденно стонет и следует за Минхо в спортивный зал, где Чонин уже регистрировал участников лагеря вместе с Хенджином, который, видимо, совмещал между собой работу вожатым и координатором традиционной новогодней переписки. Весь следующий час Чонин на автомате выполняет свою работу, попеременно раздавая указания каждому из вожатых. Он приветствует родителей, второй раз проверяет чеки с оплатой лагеря и дотошно вычитывает бланки участников. Минхо, в соответствии с тем, в какую группу определил ребенка Чонин, надевает на его запястье один из разноцветных браслетов. До цветных конусов, у которых собирается группа, детей провожает Чан. А тех, кто уже был распределен и сидел скучал, Хенджин развлекает веселыми играми и песнями, чтобы ждать было не так грустно. Как только все участники становятся зарегистрированы и расходятся по своим местам, Чонин выходит в самый центр зала и начинает торжественную речь. С каждой секундой у Минхо все больше и больше сдают нервы. — Доброе утро, ребята! — нараспев говорит Чонин, и дети эхом вторят ему, воодушевленно помахивая своими маленькими ладошками. От этого простого действия Минхо начинает догадываться, что большая часть малышей проводит зимние каникулы в лагере не впервые, раз они так хорошо знают Чонина. — Готовы повеселиться? — Да! — раздается со всех сторон разными голосами. — Отлично! У нас уже все готово, но для начала, давайте я вам представлю наших вожатых, хорошо? — внимательно поясняет Чонин, и дети согласно кивают, вытягивая большие пальцы вверх или просто радостно взвизгивая, давая Чонину понять, что никто не против. — Во-первых, для наших новичков, в особенности, у нас есть Хенджин! На этих словах Хенджин выбегает вперед, останавливаясь перед Чонином, и машет обеими руками восхищенной толпе. Дети радостно кричат и хлопают в ладоши, оставаясь довольными таким представлением. Минхо, смотря на все происходящее, начинает беспокоиться, что к обеду он останется совсем без сил. Чонин и Хенджин оба достаточно энергичны и воодушевлены, чтобы быть с детьми на одном уровне по расплескиваемой в окружение энергии. У Минхо же было такое чувство, что он не выдержит. — Хенджин постарается научить нас рисованию и рукоделию, в силу своих возможностей, — заявляет Чонин. — Группа «Фрости» первая пойдет заниматься рисованием. Как только я скажу волшебное слово, все, у кого на руке голубой браслет, дружно пойдут за Хенджином в кабинет рисования, хорошо? Дети, сидящие рядом с голубыми конусами, сосредоточенно кивают. — Еще у нас есть Минхо! — говорит Чонин, и Минхо неловко машет в приветствии, поворачиваясь к детям с ближайшей к нему стороны спортивного зала. — Минхо работает в газете, где рассказывает разные истории. Он добродушно согласился научить нас, как придумывать свои собственные. Минхо кривит лицо. Пусть он и понимает, что Чонин специально упрощает свои объяснения, чтобы детям было понятнее, но он не рассказывает разные истории в газете. — Группа «Рудольф» пойдет к Минхо первой. Если на вашей руке висит оранжевый браслет, то вы, как только я скажу волшебное слово, пойдете за Минхо в писательский кабинет. Дети также согласно кивают, и Чонин переходит к последнему вожатому на сегодня. — И, наконец, у нас есть Чан! — внезапно кричит он, и Минхо готов поклясться, что Чонин говорит о Чане с гораздо большим энтузиазмом, чем когда представлял его и Хенджина. — Чан управляет самой большой компанией в городе. Разве это не круто? Со всех сторон раздаются удивленные ахи и вздохи, и Минхо готов блевануть. — Чан будет прямо здесь, в этом спортивном зале, заниматься с вами физкультурой! — продолжает говорить Чонин, нисколько не сбавляя радости в голосе. — Группа «Санта» пойдет к Чану первой. Так что, если на вашей руке красный браслет, вы, когда услышите мое волшебное слово, остаетесь здесь. Все ясно? Дети громко кричат в ответ, показывая, что они все поняли. — Замечательно! Я вот-вот выкрикну волшебное слово. Все готовы? — дети начинают кричать с еще большим энтузиазмом. — Омела! Минхо делает глубокий и протяжный вздох и встает напротив оранжевой группы. Дети послушно выстраиваются в шеренгу и следуют за ним в кабинет, внимательно выполняя все его указания. Минхо немного выдыхает, соглашаясь, что Чонин очень хорошо их воспитал: за это чуть позже он поблагодарит его лично. — Эм, доброе утро, — говорит Минхо, смотря на двенадцать восхищенных, с сияющими глазами и моргающими в предвкушении, детей перед собой и пытаясь придумать, чем вообще можно заинтересовать людей, которые по возрасту младше Фэйсбука. — Сейчас я прочитаю вам небольшую историю, хорошо? Дети, кажется, не возражают, и Минхо присаживается на стул, начиная читать. Когда он доходит до середины третьей страницы, один ребенок смущенно поднимает руку. — Да? — спрашивает Минхо, в душе надеясь, что тот просто хочет отпроситься в туалет. — Почему вы читаете не по ролям? — Извини? — он переспрашивает, смотря через весь кабинет на ребенка, поднявшего руку. Тот сидел на самой галерке и посасывал красную леденцовую палочку. Минхо замечает на его руках красную липкую и слюнявую жидкость, стекающую с конфеты, и в один момент понимает, что еще пара минут, и тот может стать тем самым капризным, ревущим ребенком, столкновения с которым Минхо боялся больше всего. — Если вы хотите почитать нам вслух, то вам нужно озвучивать персонажей разными голосами, — звонко заявляет еще один ребенок. Эта девочка в кардигане, усыпанном снеговичками, и в круглых очках, отдаленно похожих на те, что когда-то носил сам Минхо, чуть старше ребенка, поднявшего руку ранее. — Знаете, чтение вслух — это такое же искусство. Разве вас не учили этому на журналистике? — Боюсь, что нет, — сквозь зубы отвечает ей Минхо, вежливо улыбаясь. — Я должен менять свой голос для каждого нового персонажа? Девочка кивает. Минхо устало вздыхает. Он готов пойти на все, лишь бы оставить детей довольными и спокойными. Поэтому он делает глубокий вздох, собираясь с мыслями, и возвращается к чтению, в этот раз добавляя разные голоса и изо всех сил стараясь, чтобы детям понравилось. Читая за Санту, он говорит грубым и низким голосом, а за Олива — дружелюбным и высоким. Минхо даже пытается изобразить свой лучший австралийский акцент, читая за одного из оленей. Когда Минхо заканчивает, дети разражаются аплодисментами, которые, как он успевает догадаться, звучат больше из жалости. Оставшаяся часть занятия проходит гораздо легче. Объясняя задание, Минхо приводит в пример своего оленя Джуреми, которого он придумал заранее, и дети тут же приступают к составлению анкеты о своих выдуманных северных оленях. Девочка-Снеговичок увлеченно рассказывает всем историю Китнисс — бесстрашного северного оленя, вынужденного с малых лет выживать самостоятельно, после того как она по ошибке осталась сиротой. Мальчик-Леденец называет своего оленя Чаудер. Остальные имена и истории оленей оказываются полнейшей чушью, однако Минхо все равно благодарит детей за их старания. Ровно в десять у Минхо звенит таймер, подсказывающий, что пришло время для следующей группы. Он провожает детей с оранжевыми браслетами в кабинет к Хенджину и возвращается в спортивный зал, чтобы забрать от Чана детей с красными браслетами к себе на занятие. Зайдя внутрь, Минхо находит Чана посреди спортивного зала, играющего с ребенком, вполовину меньше него ростом, в баскетбол один на один, пока другие дети, включая самого Чонина, сидящего на трибунах, следят за происходящим в благоговейном страхе. Видимо, ему просто он не может и секунды продержаться, чтобы не попытаться превзойти десятилетнего ребенка в спорте, потешая свое эго, наивно предполагает Минхо, однако Чан в один момент попадается на самую очевидную уловку от ребенка. Его противник пробегает мимо и умудряется забросить мяч в чужое кольцо. В конце концов, Чан явно понимал, что детям нужно поддаваться. — Чан! — кричит ему Минхо с другого конца зала. — Я привел следующую группу. — Ох, дерьмо, — отвечает тот, ловя баскетбольный мяч и останавливая игру. Дети, как будто никогда в жизни не слышавшие плохих слов, драматично вздыхают и округляют рты в изумлении. В глазах Чонина мелькает яростный блеск. — Э, виноват. Только не рассказывайте об этом своим родителям. — Как раз-таки после этих слов они все и расскажут, — заверяет его Минхо, пока Чонин где-то сзади пытается выстроить группу «Санты» в шеренгу, чтобы потом отправить их на занятие по писательству. Чан в ответ на его слова лишь застенчиво улыбается. Оставшиеся занятия у Минхо проходят без каких-либо казусов. Он продолжает пытаться читать по ролям, и дети в конце каждый раз высказывают ему свое мнение, пускай он их об этом совсем не просил. В любом случае, хороший писатель всегда использует критику в свой адрес как фундамент для роста. И Минхо согласен, что над голосом Санты ему стоит еще немного поработать. Для Минхо дежурство на обеде — самая тяжелая часть дня. Дети, которые утром были паиньками и слушали каждое их слово, как только наступает полдень и в их рот попадает малейшая капля сладкого, превращаются в абсолютно неуправляемых существ. Минхо в полнейшем ужасе умоляет малышей усесться на свои места и перестать бросать друг в друга морковкой. Когда в двенадцать тридцать на свою смену приходят другие вожатые, Минхо явно выдыхает, все равно ощущая внутри себя благодарность за то, что его смена поставлена утром. Стоя на парковке в своем пальто, Минхо расслабляется, уверенный в своем одиночестве до тех пор, пока тишину не нарушает хруст снега, раздавшийся за его спиной. — Минхо! — кричит Чан. Без приветствия. Как и всегда. — Что? — отвечает Минхо, оборачиваясь. У него больше нет никаких сил заниматься этой ерундой. — Я все еще хочу угостить тебя кофе, — напоминает ему Чан. — Нет, — твердо говорит Минхо, качая головой. — Не мог бы ты, пожалуйста, просто оставить все, как есть? — Так же, как это сделал ты? — спрашивает его Чан и челюсть Минхо напрягается. Он одергивает себя, чтобы успокоиться и не послать его ко всем чертям. — Мне пришлось, — возражает Минхо. — Однако я и не обязан потакать тебе в твоих попытках загладить свою вину. На этом Минхо решает, что их разговор окончен. Он разворачивается и уходит, быстрым шагом пересекая парковку и оставляя Чана стоять в одиночестве. — Знаешь, мне жаль, — кричит он вдогонку Минхо, садясь в свою машину. — Это все, что я хотел тебе сказать. Минхо притворяется, что будто ничего не слышал. * Как и днем ранее, Минхо сидит за столом и смотрит в окно в своей комнате, наблюдая за тем, как Феликс заворачивает к его дому и кладет в почтовый ящик новое письмо. Он считает про себя до десяти и подрывается с места, выбегая из дома за письмом от его друга по переписке. Спустя пару секунд, Минхо сидит за своим столом, суетливо разрывая конверт.

Гринч,

Мои близкие не идеальны, но они и не обязаны таковыми быть, чтобы я мог получать удовольствие от времяпрепровождения с ними и скучать по ним, когда я не дома. Знаешь, довольно тяжело не иметь возможности быть рядом со своими взрослеющими братьями и сестрами. Но еще сложнее не иметь возможности быть рядом со своими родителями, потому что их время тоже неумолимо бежит. Я очень надеюсь, что у тебя есть хоть один человек в твоей семье, насчет которого ты бы думал так же, как и я, даже если твои кузены странные, а дядюшки и тетушки заносчивые. Невероятно мило, что твоя бабушка вязала тебе носки. Добавляла ли она в них что-то особенное и необычное? Например, цвета или дизайн? Носишь ли ты их до сих пор? Мне было бы ужасно обидно распрощаться с такой теплой традицией. И тебе стоит предложить в этот раз своему папе посмотреть с тобой «Один Дома». Думаю, он тебе не откажет. Моим любимым хобби было и остается тащить своих братьев и сестер в магазин, где все по доллару, вручать каждому по пятерке и отпускать их восвояси. Еще я все пытаюсь научиться кататься на коньках на нашем пруду, но меня каждый раз одолевает страх, что лед сломается и я упаду прямо в воду. И мы с мамой вместе собираем паззл на 10.000 деталей. Кроме того, я здорово провожу время со своими старыми друзьями:) А что насчет тебя? Как ты не сходишь с ума?

С уважением,

Крис Крингл.

Минхо расплывается в улыбке, пусть и прекрасно понимает, что отец вряд ли согласиться посмотреть с ним глупый и детский фильм. И он конечно же осознает, что этот Крис Крингл специально написал ему о своих самых странных хобби, чтобы Минхо не смог так быстро его раскрыть. Однако все это не имело никакого значения. Он, внезапно для самого себя, находил этого парня до странного милым. Минхо дописал в свой список найденных улик «катание на коньках» и несколько раз подчеркнул догадку, что у Криса Крингла были братья и сестры.

Дорогой Крис Крингл,

Носки от моей бабушки были легендарными, связанными ее руками. Она всегда делала их в цветах Рождества, поэтому каждая новая пара была либо красного цвета, либо зеленого. Дизайну она уделяла не так много внимания, как пряже, поэтому их всегда было очень приятно носить. Хотелось носить их весь год, не снимая. У меня еще остались все носки, которые она когда-либо вязала мне, но влезть я могу только в одну единственную пару красного цвета. Ловлю себя на мысли, что хотелось бы, чтобы бабушка связала мне для полного комплекта зеленые носки. Насчет отца — я подумаю над твоим предложением. Все-таки, он не из дружелюбных. Да и я более близок со своей мамой, чем с ним. А с кем из родителей, как и я, ты более близок? У тебя самые странные хобби, о которых я когда-либо слышал. И будь аккуратнее на озере! Что насчет меня, то я довольно скучный. Мне нравится читать и писать. В последнее время я полностью поглощен игрой, в которой стараюсь как можно дольше продержаться дома, не разочаровав отца. Пока что безуспешно.

С уважением,

Гринч.

P.S. С кем из нашего города ты общаешься? Последний вопрос был слишком прямолинейным, но только так Минхо может понять, кем же был Крис Крингл. Он запечатывает письмо и относит в свой почтовый ящик, чтобы Хенджин мог забрать его завтра утром. * Следующим днем Минхо приходит в лагерь более уверенным в себе, понимая, что с каждым днем ему будет легче и спокойнее. И это мотивировало. По обыкновению зайдя в спортивный зал, Минхо натыкается на Чана и Чонина, аккуратно раскладывающих на полу хула-хупы, и заходится в смехе. — Как же давно я не видел эти штуки, — говорит он, поднимая с пола один из хула-хупов и прокручивая его в руках. — В детском саду я был лучшим в хула-хупах. — Звучит как полный бред, — подначивает его Чонин, раскладывая последние хула-хупы по своим местам и возвращаясь к столу регистрации, стоящему на входе в спортивный зал. — Ты всегда был немного… неуклюжим. — Я не неуклюжий, — раздраженно цыкает Минхо в ответ, — Ты считаешь, что грамотность и спорт — взаимоисключающие понятия? — Да, — вторит ему Чан, на что Минхо щурится. — Но Минхо не врет. Когда я был в пятом классе, у нас с ним совпало время перерыва, и он буквально уничтожил всех, прыгая через двойную скакалку. — Ты помнишь? — Минхо оборачивается, чтобы встретиться взглядом с Чаном. В детстве он просто обожал прыгать через двойную скакалку. Как-то Минхо буквально провел весь год, прыгая на переменах через нее. Он наизусть знал все песни, которые горланили во время прыжков и больше всех злился, когда другие пропускали прыжок и приходилось начинать все заново. Минхо никогда не говорил об этом Чану. — Ты любил ругать Чанбина за то, что он неправильно крутит веревки, — отвечает ему тот, слегка посмеиваясь. — Потому что так оно и было, — подтверждает его слова Минхо, пусть он уже и не помнит этого. В голове не укладывалось, что Чан был в курсе его существования будучи еще в средней школе. — Позорник, — только успевает сказать Чан, и в спортивный зал открывается дверь, в которую заходят первые родители. С этого момента Мятный лагерь приступает к своим обязанностям. Второй день проходит легче. На занятиях Минхо просит детей придумать и написать историю, почему с неба упал ботинок, и то, что он получил от них, заставляет его рассмеяться. Девочка-Снеговичок написала, что кто-то просто сбросил ботинок с крыши здания, чтобы узнать, как далеко он полетит. Мальчик-Леденец написал о вторжении инопланетян и брошенном как предупреждение ботинке. Минхо за один день выслушивает о новых сезонах погоды со специфическими осадками, ссорящихся гигантах и Боге, впадшем в истерику. Единственным недостатком так и остается его дежурство во время обеда: оно все еще пугает. Минхо буквально отсчитывает секунды до конца дежурства. Вернувшись домой, он избегает любых контактов с мамой, делая вид, что все еще работает над своим портфолио. На самом же деле, он сидит за столом и смотрит в окно в ожидании Феликса, принесшего ежедневное письмо от Криса Крингла. Минхо настолько сгорал в нетерпении, что уже был готов предложить нововведение в следующем году — переписку с другом по электронной почте. Когда Феликс, наконец, появляется в его поле зрения, Минхо бросается к почтовому ящику.

Гринч,

Носки звучат замечательно. Я рад, что у тебя осталась хотя бы одна пара носков, напоминающая о твоей бабушке. Я близок со своим отцом, потому что именно он часто тренировал меня в детстве. Я люблю свою маму, но с папой я чувствую себя так, будто мне просто жизненно необходимо произвести на него особое впечатление. Мне всегда важно знать, что он обо мне думает. Я бы не стал покупать даже стиральный порошок, который ему не понравился. Возможно, признаваться в таком незнакомому человеку странно, но я думаю, ты поймешь меня, когда почувствуешь, что твой отец отстранен или холоден. И я НЕ буду раскрывать тебе такую очевидную информацию о том, кто мои друзья. С кем ты проводишь свое время, Гринч?

С любовью,

Крис Крингл.

Минхо протяжно вздыхает. Он прекрасно знал, что Крис Крингл не ответит на его вопрос. Вписывая в список улик «спорт» после упоминания о тренировках, Минхо понимает, что больше зацепиться ему не за что.

Кристофер Крингл,

Я понимаю тебя. В недавнее время я начал замечать у себя похожие чувства. Все, что бы я не делал, кажется мне недостаточно хорошим. Мне бы хотелось быть более успешным, чтобы воплотить в жизнь все его ожидания на мой счет. Наверное, глупо думать о таких вещах, будучи уже далеко не ребенком. Ты про сейчас? Сейчас я почти ни с кем не общаюсь. Один из моих близких друзей — бывший ребенок, на три года младше меня, которого я когда-то нянчил — теперь мой босс и командует мной на ежедневной основе. Порой я думаю о том, чтобы пересечься со своим лучшим другом со времен старшей школы, но с момента нашего последнего разговора прошло слишком много времени, и мне кажется, он бы и слышать обо мне не захотел. Но все же, находясь в этом городе, я скучаю по нему больше всего на свете. Если не хочешь рассказывать мне о своих друзьях, тогда расскажи о своей работе. Ты просто обязан дать мне хоть какие-нибудь подсказки, иначе в этом всем не будет никакого смысла.

С уважением,

Гринч.

Минхо смотрит на письмо, раздумывая, стоит ли его переписать. Крис Крингл наверняка поймет, что Минхо говорил все это время о Чанбине, когда они раскроются друг перед другом на новогоднем фестивале. Раньше бы он не хотел, чтобы кто-то узнал о его сокровенных мыслях на этот счет. Однако сейчас ему было абсолютно плевать. Говорить кому-то прямо, что ты чувствуешь, ощущалось просто невероятно. Поэтому, отбросив все, Минхо запечатывает письмо и оставляет его в своем почтовом ящике. * Третий день в Мятном лагере пролетает незаметно. Самой большой неприятностью за весь день можно назвать только новоприобретенную привычку Чана подмигивать Минхо каждый раз, когда они пересекались взглядами, в глупой попытке заставить его рассмеяться. И Минхо стыдно признаться, что он специально ждет, пока Чан, наконец, отвернется, чтобы расплыться в улыбке. День становится еще лучше, когда Феликс приносит письмо от Криса Крингла на час раньше, чем обычно. «Девочки Гилмор» ставятся на паузу, и Минхо спешит к почтовому ящику так, будто письмо, если он хоть на секунду опоздает, самоуничтожится.

Гринч,

Поверь мне, даже если ты достигнешь всего, что твой отец когда-либо хотел от тебя, он будет хотеть еще и еще. Придумает новые цели, поставит планку выше, чем она была. Лучше заниматься тем, что приносит лично тебе удовольствие. Лови три подсказки о месте, где я работаю: Я работаю в офисе. Подумываю о скором переезде. Если захочешь, то можешь прийти ко мне на работу в гости. Удачи в разгадывании! И я жду твои три подсказки. К СЛОВУ, магия Рождества действительно существует. Я каждый день ношу кольцо из серебра, которое когда-то подарил мне мой дедушка. Пока я выполнял некоторые поручения, я понял, что потерял его, но сегодня утром Я НАШЕЛ КОЛЬЦО НА ДОРОГЕ ОКОЛО СВОЕГО ДОМА! Если это чудо не заставит тебя поверить в Санту Клауса, то ты безнадежен. Уверен, я потихоньку растапливаю твое гринчевское сердечко, согласен? Попробуй обратить внимание на магию Рождества и договорись встретиться со своим другом. Ставлю на то, что он тоже скучает по тебе. Я бы точно скучал.

С любовью,

Крис.

Минхо все же выписывает подсказки, которые дал ему Крис Крингл о своей работе к себе на листок, несмотря на то, что те не представляли из себя никакой ценной информации. Большинство людей работают в офисах. Кто угодно может переезжать. Последняя подсказка заставила его немного задуматься, но все равно завела в тупик. Минхо записывает и о кольце тоже, особо не припоминая никого из любителей ювелирных украшений.

Дорогой Крингл,

Я, можно сказать, почти что не верю в магию Рождества, однако рад за тебя, что ты нашел свое кольцо. Будь аккуратнее с ним в следующий раз. Ты же понимаешь, что утрата таких ценных вещей невосполнима? Держи мои три подсказки: Я общаюсь с кучей людей. Мой график ненормированный. Я употребляю чудовищное количество кофе каждый день. Раз ты дал мне абсолютно никчемные подсказки, то я отвечаю тебе тем же! К слову, третья подсказка была приглашением? Если это так, то я жду с нетерпением экскурсии по твоему офису после Новогоднего Фестиваля. Хочу познакомиться со всеми твоими коллегами-чудиками.

С уважением,

Гринч.

Закончив писать ответ, Минхо бросает взгляд на письмо от Криса Крингла, и его взгляд падает на последнюю строчку. Ставлю на то, что он тоже скучает по тебе. Он открывает записную книжку в своем телефоне и находит в ней номер Чанбина. Несколько секунд Минхо просто молча пялится на экран, а затем понимает, что больше не хочет продолжать сожалеть о прошлом. И набирает номер. * В какой-то момент Минхо начинает находить утешение в своей работе в Мятном Лагере. Он с легкостью проверяет задания детей и просит маму помочь придумать им на каждый день новые задания. Малыши успевают представить себя богатыми или, что их домашние животные могут разговаривать. Они пишут о прошлом и будущем. В конечном итоге, под конец пятничной смены Минхо начинает думать, что его отец был прав, отправив его вожатым в лагерь. В течение всей недели Минхо старательно пишет письма своему новому другу. Он уверен, что мама давно заметила его постоянные проверки почтового ящика, проходящие каждый день в одно и то же время, однако она ничего не говорила на этот счет. Она оставляет Минхо наедине с его широкой улыбкой для загадочных писем и продолжает спокойно жить свою жизнь. По завету Криса Крингла, он возобновляет общение с Чанбином. Несмотря на то, что Минхо гложет вина за то, что он позволил им разойтись, прекратив любые взаимодействия, Чанбину совершенно все равно. Тот лишь наслаждается совместными посиделками со своим лучшим другом, больше всего получая удовольствие от постоянного сливания Минхо самых вкусных слухов их городка, которые он успел пропустить за последние несколько лет. Суббота — Рождественский Сочельник, и Минхо вынужден провести этот день со своими многочисленными родственниками. Поначалу ему удается залечь на дно, тихо сидя рядом с мамой и давая ей возможность болтать на любые темы, нисколько не вмешиваясь. Однако в какой-то момент начинается самый настоящий допрос. Вопросы о работе. Вопросы, почему он до сих пор не навестил своих родственников, раз так долго в городе. Вопросы, почему он вообще в городе. Минхо кажется, что еще немного, и он взорвется. От этого его спасает кузен, который небрежно снимает с себя свитер и показывает дедушке свою новую татуировку. Гостиная разгорается спорами. Как и всегда. Вернувшись домой, Минхо направляется в свою комнату, чтобы вытрясти с Криса Крингла все подробности прошедшего дня и поделиться каждой деталью своего семейного ужина: начиная с бесконечных вопросов и заканчивая татуировкой кузена и последующими горячими спорами. И только когда он заканчивает целый абзац, в котором дотошно описывал о разладе в своей семье, Минхо вспоминает свое обещание, данное им в одном из первых писем. — Пап? — осторожно говорит Минхо, тихонько стуча по деревянной двери в отцовский кабинет. Тот выжидающе смотрит на него в ответ, подняв бровь в немом вопросе. — Я тут собираюсь посмотреть «Один Дома». Не хочешь со мной? — Последний раз мы смотрели его вместе, когда ты был совсем ребенком, — отвечает отец, опуская взгляд на бумаги перед собой. — Я знаю, — как есть говорит Минхо. Его отец сначала колеблется, но затем произносит: — Дай мне пару минут. Впервые за долгое время, Минхо проводит время вместе со своим отцом. Он и представить не мог, как, оказывается, по нему скучал. На Рождество Минхо вместе с родителями обменивается подарками и пьет горячий шоколад, пока они втроем играют в скрэббл. И впервые за долгое время у него случается лучшее Рождество. * В четверг, когда Минхо собирается уходить домой после дежурства на обеде, Чонин зовет его, Хенджина и Чана к себе. — Сверхурочка, знаешь ли, незаконна, — шутит Минхо быстрее, чем тот успевает хоть что-то объяснить. — Я хорошо знаю свои права. — Заткнись, — осаждает его Чонин. — Я хотел поговорить с вами насчет одной штуки, что мы придумали вместе с Чаном на завтра. — Чан принимал участие? Я сразу против, — протягивает Минхо, и Чан смеется, видимо, выработав иммунитет на его колкие замечания. — Заткнись, — повторяет Чонин, которому явно не хватало способности игнорировать весь бред, который говорил Минхо. — Он хочет устроить охоту на снежинки. Короче говоря, каждый ребенок вырежет три снежинки, и мы их разбросаем по всему спортивному залу. Побеждает тот, кто первым найдет все три свои снежинки. Сыграем несколько раундов, растянем на всю нашу смену. — Звучит весело! — воодушевленно выдыхает Хенджин. — Я уже давно хочу поделать с малышами снежинки. — И как это все относится к писательству? — спрашивает их Минхо. — Рукоделие и бег хотя бы можно объяснить в этой игре. — Я подумал, что можно было бы провести твои занятия и занятия Хенджина в четверг, — берется за объяснения Чан, — и не проводить мои занятия в зале. Так будет честно. — Прекрасно! — тут же соглашается Хенджин, и Минхо тяжело вздыхает. Быть единственным несогласным с Чаном ему не хочется. — По мне, звучит хорошо, — говорит он и Чонин деловито хлопает в ладоши, обозначая, что вопрос решен. — Увидимся завтра на охоте за снежинками! На этом их внезапное собрание заканчивается: Чонин следует за вожатыми дневной смены, а остальные молча направляются к выходу. * Следующим днем, по обыкновению зайдя в спортивный зал лагеря, Минхо натыкается на Чана, некоторое время строящего по всему залу препятствия и укрытия для будущих снежинок. Минхо обходит весь спортивный зал, осматривая сооружения из картонных коробок и пластиковых контейнеров,. — Нравится? — спрашивает Чан, возвращаясь в зал с новой порцией картона в своих руках и складывая его рядом со входом. Сбросив с себя весь этот мусор, он подходит к Минхо. — Я просто подумал, что так будет гораздо веселее, чем если бы мы просто раскидали снежинки по полу. — Так и правда круто, — признается он. Несмотря на то, что Чан ни копейки не получал за свою работу, он все равно выкладывался на полную, и Минхо в нем это нравилось. Возможно, какая-то часть его заявлений о желании принести пользу обществу была искренней. — Мне нравится. — Спасибо! — Чан буквально плывет от счастья, вскрикивая громче, чем это нужно, особенно для раннего утра, и Минхо пользуется случаем, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Однако все внимание занимают только чановы руки. На секунду Минхо ощущает себя полным придурком, залипающим на бицепсы своего давнего и единственного врага, но из этих мыслей его вырывает осознание, кувалдой ударяющее по голове. — Ты что, отрезал рукава сраной вожатской футболки? — спрашивает Минхо и Чан лишь кивает в ответ. — Посреди зимы. — Они мешали мне во время занятий, — объясняет ему Чан, — да и Чонин сказал, что все в порядке. — Почему ты ведешь себя так, будто это Олимпиада, а не лагерь для детей? Им всего десять, — возмущенно замечает Минхо, нахмуриваясь. — Почему тебя так волнует все, что я делаю? — внезапно парирует он, и Минхо не находит ответа, тут же замолкая. Чан на это лишь смеется и, слегка понизив свой голос, негромко и дразняще добавляет: — поаккуратнее с этим, Минхо, иначе я подумаю, что я тебе нравлюсь. — Не говори ерунды, — огрызается в ответ Минхо. — Хорошо, — соглашается Чан, все еще продолжая широко и довольно улыбаться. — Поможешь мне построить снеговика из этих картонных коробок? Они вместе заканчивают подготавливать спортивный зал к игре и, как и всегда, отправляются помогать на регистрации. Хенджин, после того как все наконец оказываются зарегистрированы, ведет детей в уголок для вырезания снежинок, и Минхо невольно хмыкает, понимая, что за этим парнем довольно забавно наблюдать. Он справлялся с детьми в разы лучше, чем большинство взрослых. Малыши были от Хенджина в полнейшем восторге, постоянно смеясь и заглядывая ему в рот так, будто он прямо перед ними устраивал целые представления. Наблюдая за детьми, вырезающими свои снежинки, Минхо вдруг замечает Чана, ошивающегося рядом с ними. — Что ты делаешь? — спрашивает он. — Хочешь сказать, ты думал я не буду играть с ними? — отвечает Чан, будто Минхо сказал самую большую глупость. — Им по десять, — напоминает ему Минхо, и тот пожимает плечами, будто для соревнований возраст противника не имеет никакого значения. Однако Минхо уже видел, как в первый день лагеря Чан играл с малышами в баскетбол, поэтому он прекрасно знал, что ему просто нравится с ними возиться. Охота на снежинки, как и обеденный перерыв в первый день лагеря, превращает замечательных деток в самых настоящих дикарей. Как только Чан по свистку дает сигнал о начале игры, Минхо становится свидетелем бесконечных криков, падений и самого настоящего жульничества. К удивлению Минхо, Девочка-Снеговичок первой находит свои две снежинки. Будучи тихой, она с самого начала произвела впечатление ребенка, который бы предпочел на перемене почитать книгу, чем побеситься с остальными. Но сейчас, счастье, появившееся на ее лице от предвкушения скорой победы, настолько заразительно, что Минхо сам невольно начинает за нее болеть. С течением времени все больше и больше детей начинают находить по второй снежинке. И где-то среди общего хаоса Минхо обращает внимание на Чана, который то и дело поднимал снежинки, переворачивал их, внимательно изучая, и клал обратно. Сначала Минхо подумал, что он просто ищет свои, полностью погрузившись в игру, но, чуть погодя, замечает, как Чан берет снежинку в руки, небрежным шагом пересекает спортивный зал и роняет ее на пол в паре сантиметрах от Девочки-Снеговичка, которая в этот момент читала имя на чьей-то чужой снежинке. Через пару секунд, она откладывает снежинку, продолжая поиски, и поднимает ту, что принес Чан с другого конца зала. Девочка-Снеговичок громко взвизгивает, стоит ей только прочитать выведенное карандашом имя на снежинке. — Я победила! Я победила! Я нашла их все! Минхо ненавидит то, как его сердце пропускает удар при виде Чана, поздравляющего ее с победой и вручающего большой леденец в подарок. Малыши помогают убраться, собирая снежинки с пола и отдавая их Чану, который, как только они все оказываются в его руках, тут же направляется к Минхо. — Поможешь мне перепрятать снежинки? — спрашивает он, протягивая ему небольшую стопку блестящей бумаги. Минхо молча кивает, и его взгляд нечаянно цепляется за небольшое серебряное кольцо с выгравированным на нем крестом на указательном пальце Чана. В голове мигом всплывает история о кольце, что рассказывал ему Крис Крингл, и внутри отчего-то все замирает. — Минхо? — Извини, — бормочет он, выхватывая снежинки из чужих рук, и быстро ретируясь подальше от Чана. Используя все остатки здравого смысла, Минхо рандомно раскладывает по трибунам снежинки и закрывает глаза в попытке успокоить самого себя. Кольцо ничего не значит. Куча парней носят кольца. В мире существует тонны подобных украшений, и Минхо понятия не имеет, как конкретно выглядит кольцо Криса Крингла. Это простое совпадение. Всего лишь оно. Остаток утра дети продолжают носиться вокруг, играя в игру Чана, но Минхо никак не может сосредоточиться. Он на автопилоте заканчивает смену, практически не обращая внимание на малышей и соглашаясь со всем, что ему говорит Чонин: если бы тот потребовал от Минхо номер его кредитки, он бы не задумываясь продиктовал его. Вернувшись домой, Минхо тут же садится за свой стол и достает листок из подарочного набора.

Крис,

Как ты думаешь, мы можем быть с тобой уже знакомы? Последние несколько дней я только об этом и думаю. В этом есть смысл. Наш город маленький. Мы с тобой, вероятно, одного возраста. Должно быть, мы даже учились с тобой в одной школе. Тебе не кажется это странным? Думаю, мне просто не хочется, чтобы при встрече с тобой у нас было предвзятое отношение друг к другу. Мы ведь ничем не отличаемся от себя в реальности, правда? Возможно, я просто полный дурак.

Гринч.

Минхо запечатывает письмо и оставляет его в почтовом ящике для Феликса и его ежевечерней проверки почты. Когда он получает очередное письмо от Криса Крингла, то ловит себя на мысли, что с жадностью читает рассказ Криса о том, как они с его мамой, наконец-то, собрали те паззлы, и как он планирует отвезти свою сестру в соседний город за покупками. И Минхо невероятно трудно смириться с тем, что, человек, с которым он чувствует себя комфортно и хорошо, может быть тем же самым человеком, который когда-то давно разбил ему сердце, совершенно об этом не подозревая. * Следующим утром Минхо, прежде чем поехать в лагерь, проверяет свой почтовый ящик, сам не зная, почему: письма от Криса никогда не приходили по утрам. Но ему так сильно хотелось увидеть ответное письмо от него, что он надеялся достать знакомый конверт уже сейчас в своем почтовом ящике. Минхо осторожно открывает металлическую дверцу и замечает внутри красный конверт.

Гринч,

Ты мне нравишься и в реальной жизни.

Крис.

Минхо для сохранности кладет письмо в карман своей куртки, предварительно сложив его в несколько раз. Он не переживает из-за возможного подтекста в этом коротком предложении, просто потому что не может. Не может позволить себе начать размышлять о том, что бы все это значило или могло ли подтвердить все его опасения, которые у Минхо были. Так что он просто оставляет письмо лежать у себя в кармане и принимает прочитанное как данность: он нравится Крису. Все сегодняшнее утро, как они втроем с Чаном и Хенджином договорились ранее, малыши должны были провести на занятии у Минхо по писательскому мастерству. Чонин с Хенджином специально перетащили художественные принадлежности в столовую, чтобы разместить всех детей в одном месте. Сегодня Минхо решил, что пришло время для самого большого задания: книга с иллюстрациями. План занятия заключался в следующем: в течение первого часа дети придумывают и записывают свои истории, затем рисуют к ним иллюстрации, и, наконец, на третьем часу занятия, рассказывают друг другу и показывают, что у них получилось. В начале занятия все проходило, как и всегда: более самостоятельные малыши приступили к работе, старательно продумывая свои сюжеты, а к другим Минхо пришлось подходить самому, помогая решить, о чем же будет их собственная история. Десять минут Минхо тратит на то, чтобы помочь все такому же капризному Мальчику-Леденцу продумать его рассказ о динозавре, отправившемся в путешествие на Луну. Когда они заканчивают, Минхо внимательно осматривает увлеченных ребят и замечает сидящего в конце стола Чана, который с большим энтузиазмом обсуждает с детьми возможные идеи для их рассказов. Он подыгрывал им, широко улыбался и смеялся над любой ерундой, которую они говорили. И у него, в отличие от того же Чонина или самого Минхо, это выходило искренне. Время, проведенное за разговорами и играми с малышами делало Чана счастливым. К горлу подкралось неприятное ощущение тошноты, когда до Минхо дошло: Чан был намного, намного лучше и добрее, чем он о нем думал. Когда приходит время для рисования, за детей берется Хенджин, помогающий малышам выбрать подходящие материалы и цвета. Минхо же внимательно обходит каждого, наблюдая за процессом, и, когда он натыкается на Чана, из его рта вырывается громкий вздох: тот, как и другие дети, с невозмутимым лицом что-то раскрашивает и клеит. — Что ты делаешь? — спрашивает его Минхо. — Свою книжку с картинками, — отвечает Чан так, будто его желание принимать участие в занятиях, предназначенных для детей начальной школы, не должно вызывать никаких вопросов. — Ты как ребенок, — ворчливо говорит Минхо. — Это забавно! — смеется он в ответ, и Минхо старательно закатывает глаза, отворачиваясь от него и все равно расплываясь в улыбке. Как только книжки оказываются скреплены степлерами и полностью готовы, Минхо объявляет, что пришло время поделиться своими историями. Как и всегда, самые активные дети первыми поднимают руки и вызываются поделиться задумками. Все внимательно слушают сказки о далеких странах, городских постройках, вымышленных существах и домашних котах. Каждая следующая отличается от другой. Одни сказки вводят в ступор, а другие — удивляют своей оригинальностью и отточенностью. Ближе к обеду, внезапно для Минхо, Чан поднимает руку. — Я хочу поделиться с вами своей сказкой, — громко объявляет он, заставляя Минхо рассмеяться. — Серьезно? — Абсолютно, — отвечает Чан и, схватив со стола свою самодельную книжку, в два шага добирается до Минхо, стоящего перед детьми. — Вы готовы? В ответ дети радостно визжат. Они любили Чана так же сильно, как и он их. — Отлично, — говорит Чан и прокашливается, начиная читать со страницы, на которой был неаккуратными штрихами нарисован замок, полностью покрытый конфетами. — Давным-давно на краю земли существовало прекрасное и вкусное Королевство по названием Перечная Мята. В нем деревьями были высокие леденцы, а люди жили в пряничных домиках. Даже грязь в этом Королевстве была со вкусом вишни. — Слышал что-нибудь о Кэндилэнде? — не сдерживается Минхо от издевки, однако Чан тут же его затыкает, переворачивая страницу, на которой нарисован тот же замок, но в уже более серых и мрачных тонах. — Многие века Королевство Перечной Мяты пребывало в мире и гармонии, пока однажды не появился злой диктатор по имени Чонин и не захватил власть, — продолжает свой рассказ Чан, не обращая внимание на громко усмехнувшегося Чонина. — Чонин издал указ в Королевстве о запрете веселья и сладкого, и людей охватила печаль. — Не я придумываю правила! — внезапно начинает возмущаться Чонин, но Минхо тут же заставляет его замолчать, приложив палец к губам и пресекая любые попытки к сопротивлению. — Остановить Чонина могла только единственная во всем Королевстве бесстрашная и грозная троица, — читает Чан, демонстрируя всем свой рисунок трех человечков из палочек, отдаленно напоминающих его самого, Хенджина и Минхо. — Первым в их числе был принц Хенджин, известный на все Королевство своей добротой и обостренным чувством справедливости. Вторым был Чан — храбрейший воин. И, наконец, третьим был Минхо — сильнейший чародей с непобедимой магией и нескончаемыми знаниями. Малыши улыбаются и хихикают над тем, как Чан рассказывает сказку о воине Чане, чародее Минхо и принце Хенджине, пытающихся помешать Чонину разрушить Королевство. В самом конце героям удается убедить Чонина отказаться от зла и стать справедливым и понимающим правителем. По мнению Минхо, в сказке Чана слишком много деталей, но, так как это был его первый опыт в написании подобных историй, он не может быть слишком строг. — И теперь, когда Королевство Перечной Мяты было спасено от разрушения, бесстрашная троица вместе со своим новым другом Чонином решили все вместе отправиться в далекое путешествие, чтобы поделиться радостью Королевства со всеми детьми, которые посетят их Мятный лагерь, — заканчивает Чан. — Конец. Чан низко кланяется, и дети взрываются аплодисментами, пребывая в полнейшем восторге от его рассказа. В молчаливом вопросе Чан переводит взгляд на Минхо, как бы ожидая его одобрения, и Минхо тихонько в знак признательности кивает в ответ, надеясь, что тот не заметит жара, разлившегося по его лицу. В тот же момент, как по команде, звенит таймер, намекающий на то, что пришло время обеда. — Мы с Хенджином, пожалуй, пойдем в спортивный зал и начнем раздавать обед, а вы тут пока приберетесь, хорошо? Присоединитесь к нам попозже, — говорит Чонин, пока Хенджин увлеченно выстраивает малышей в шеренгу, чтобы всем вместе пойти на обед. — Так точно, — соглашается Чан. Чонин на это молча кивает и догоняет Хенджина, помогая ему вывести детей из столовой. Как только все уходят, Минхо вдруг понимает, что они с Чаном остались наедине. Рука невольно нащупывает в кармане сложенное письмо. Минхо молча начинает убирать со стола самодельные детские книжки. Чан принимается за художественные принадлежности, аккуратно поднимая с пола все до последнего карандаши и складывая их в специальную коробочку. — У меня получилась неплохая сказка, как думаешь? — якобы невзначай спрашивает Чан, сортируя кисточки и краски по коробкам. — думаю, у меня только что открылся новый талант. — Тебе определенно есть над чем поработать, — говорит Минхо в попытке подразнить Чана, однако ему сложно сказать, получилось ли у него не звучать так же холодно, как он всегда звучит в разговорах с ним. — Поделишься со мной парочкой советов? — тонко намекает ему Чан. — Я должен начать расширять свой словарный запас. — Даже не знаю. Думаю, тебе стоит обратить внимание на детскую литературу, — наконец говорит Минхо, беря в свои руки книжку Чана и с особой нежностью разглядывая обложку, на которой была изображена грозная троица на фоне замка Перечной Мяты. Если говорить откровенно, ему очень нравилось то, что Чан везде хотел поучаствовать. Минхо нравилось, что он не боялся показаться глупым в глазах других людей. — И взять в оборот свои актерские навыки. Чан в ответ громко смеется, и Минхо открывает книжку на первой странице, продолжая восхищаться его неуклюжими попытками рисовать. Однако через пару секунд он вдруг обращает внимание на почерк. Грубый, неаккуратный, даже когда Чан пытался писать чище, и, прежде всего, отдаленно знакомый. Минхо вдруг достает из своего кармана письмо Криса Крингла и сверяет почерк с тем, что был в книжке. Он обращает внимание на печатные буквы, перемешанные вместе с прописными в каждом слове. И на то, как каждая закорючка, каждая буковка и наклон идеально совпадают что в письме, что в книге. Ему абсолютно точно не нужно быть экспертом в каллиграфии, чтобы обо всем догадаться. Минхо даже и не подозревал, как долго он намеревался отрицать очевидное. * В последний день в лагере Минхо делит всех ребят по парам и дает им новое задание. Им нужно было написать небольшой рассказ о том, как, по их мнению, напарник собирается провести Новогодний Фестиваль. Малыши делятся своими историями со всем классом, и Мальчик-Леденец громко замечает, что у Минхо глаза на мокром месте. Минхо все отрицает. Сейчас обязанности дежурного во время обеда уже не кажутся такими пугающими. Минхо с удивительной легкостью выдает обеды, подбирает мусор и держит детей под контролем. Когда приходит время Чонину переключаться на вторую смену, Минхо, Чан и Хенджин прощаются с ребятами и крепко обнимаются с теми, кто успел к ним сильно привязаться. Только после этого Чонин отпускает их восвояси. Покинув спортивный зал, Минхо никак не может понять, почему вдруг ему становится так невыносимо грустно. Ему настолько понравился этот лагерь? Ему будет не хватать всех этих детей? Буквально две недели назад это казалось просто невероятным, однако сейчас его вдохновляло появление новой цели, причины, по которой приходилось вставать по утрам. Прежде чем наконец уехать, Минхо присаживается на ступеньки, ведущие в школу, чтобы собраться с мыслями. Не хотелось, чтобы его мама или — что еще хуже — папа видели его в таком состоянии. — Минхо! — нараспев тянет Чан, присаживаясь рядом с ним, молчаливо радуясь открывшейся возможности. На этот раз Минхо не уходит. — Чан, — только и отвечает Минхо. — Как ты себя чувствуешь после осознания, что Мятный Лагерь — все? — спрашивает Чан, светясь от счастья. — Эти две недели были просто невыносимыми, согласен? — Согласен, — кивает Минхо. Если Чан действительно был Крисом Кринглом, то разве с ним не должно быть также легко? Внутри Минхо разливалось чувство, что он мог бы спокойно выразить все свои мысли и чувства на бумаге, в письме, и абсолютно не мог собраться с мыслями и выдавить из себя хоть слово, когда смотрел Чану прямо в глаза. — Я все еще удивлен тем, что ты так надолго задержался после Рождества, — признается Чан. — Мне всегда казалось, что наш столичный репортер улетит отсюда двадцать шестого декабря первым же рейсом. — Ты так говоришь, будто я здесь местная знаменитость, хотя не мной тут гордятся и хвалятся на каждом шагу, — резонно подмечает Минхо. — Ты единственный, кто благословил нас своим присутствием здесь до самого Нового Года. — Ну, сейчас не такой уж и напряженный месяц. Много предприятий и наших бизнес-партнеров не работают на этих выходных, — объясняет Чан. — Однако, что насчет тебя? Ты же буквально каждый божий день на работе. Никогда не узнаешь, где или когда случится что-то, подходящее для репортажа. Поэтому я никак не могу поверить в то, что ты до сих пор здесь. Будь я на твоем месте, я был бы сейчас где угодно, только не– — Меня уволили, — тихо прерывает его Минхо, руша все чановы фантазии о великолепном и выдающемся журналисте Минхо. — Я здесь, потому что мне совсем некуда идти. — Что? Что значит «тебя уволили»? — удивленно спрашивает Чан, у которого никак не получается смириться с услышанным. — Это значит, что я больше не работаю в издательстве, — говорит ему Минхо и слышит, как Чан устало вздыхает, намекая на то, что он неправильно его понял. — Чан, я не знаю. Вот, к чему приводит сокращение печатных изданий и невозможность поспевать за своими блистающими коллегами. — Ты про себя? Ты же, типа, лучший писатель во всем гребанном мире, — заявляет ему Чан, и Минхо невесело усмехается. Он и не думал, что чановы представления о нем самом будут так далеки от реальности. Но Минхо и не ожидал большего. — Я был хорош для нашего городка, — объясняет ему Минхо, — но, стоило мне попасть в столицу, как я тут же осознал, что между мной и другими целая пропасть. — Знаешь, мне всегда нравилось то, как ты пишешь, — внезапно делится с ним Чан. Брови Минхо хмурятся. — Ты читал мои статьи? — неверяще спрашивает он, и Чан утвердительно кивает. — Я подписан на аккаунт издательства в Твиттере, — признается он. — Когда они выкладывают твои статьи, я всегда их читаю. — Почему? — Минхо удивлен. Слова Чана никак не укладываются в голове. Что заставляло его читать статьи Минхо? — Потому что я считаю тебя невероятно талантливым человеком, — просто отвечает ему Чан, — и я провел большую часть времени с момента нашего последнего разговора, сожалея о том, что с самого начала не относился к тебе так, как ты этого заслуживаешь. Минхо замирает, потихоньку оттаивая от мысли, что в то время, как он обращал внимание на Чана, Чан также обращал внимание на него. — Просто, чтобы ты знал, — говорит он, — именно это я имел в виду, когда пытался извиниться перед тобой. После случившегося я буквально устроил взбучку парням из футбольной команды и отругал их за то, что они ранили тебя. Но я знаю, что это все не имеет никакого смысла. Я должен был заступиться за тебя. И должен был признаться во всем намного раньше. Все внутри Минхо замирает, будя в нем чувство вины за произошедшее. С самой их первой встречи Чан просто хотел извиниться. Его сжирала вина за всего лишь одно слово, сказанное давным-давно в старшей школе. Любой другой на его месте просто бы забыл о случившемся. У них было всего пятнадцатисекундное взаимодействие, благодаря которому Минхо полностью сформировал в своей голове образ Чана как человека. — Все в порядке, — наконец отмирает Минхо. — Много воды утекло. — А еще мне правда жаль слышать о твоем увольнении, — добавляет ко всему прочему Чан, — но ты действительно прекрасно пишешь. Ты обязательно найдешь себе новую достойную работу. Минхо мягко выдыхает. — Могу я признаться кое в чем? — спрашивает он и Чан кивает. — Я почувствовал настоящее облегчение, когда понял, что меня уволили. Конечно, паника и беспокойство насчет моей безработицы тоже присутствовали, да и до сих пор накатывают, но, когда это все случилось, я сидел в кабинете своего босса, а в голове крутилась всего лишь одна мысль: я свободен. Я был очень, очень несчастен в этом издательстве, но ни за что бы не уволился по собственному желанию. Я бы скорее выбрал провести остаток своей жизни ненавидя каждый свой день. — Тогда получается, что они оказали тебе услугу, — отвечает ему Чан. — Перед тобой открылось огромное количество возможностей, и я просто уверен, что ты обязательно найдешь что-то, что заставит тебя вновь полюбить журналистику. — Спасибо, — тихо говорит Минхо, — но я не знаю, получится ли у меня. Я разослал свое резюме буквально в каждую газету, журнал, новостной сайт в столице, и до сих пор не получил ни одного ответа. — Знаешь, во многих компаниях отделы кадров к концу года перестают принимать анкеты, — замечает Чан в очевидной попытке хоть как-то поддержать Минхо. — Ты начнешь получать ответы сразу после новогодних праздников. — Надеюсь на это, — бормочет в ответ Минхо, нисколько не веря собственным словам. — Кстати, может стоит обратить внимание и на другие города? — внезапно предлагает ему Чан. — Знаю, звучит довольно пугающе, но в последнее время я четко осознаю, что в любом другом месте может быть гораздо больше возможностей, чем здесь. — В плане? — спрашивает Минхо, радуясь возможности соскочить с темы и поговорить о чем-нибудь другом. — Я слишком устал жить в тени своего отца, — объясняет Чан. — Он относится ко мне, как к ребенку и одобряет абсолютно все, что бы я ни делал. Мне тоже не нравится работа, которой мы с ним занимаемся, и я не уверен, что смогу посвятить ей остаток своей жизни. В моей голове прочно засела мысль об уходе. — Ты в курсе, что раскрываешь эту инсайдерскую информацию журналисту? — шутит Минхо. Чан в ответ заливисто смеется. — Я тебе доверяю, — говорит он. — К тому же, еще ничего не решено. Мне страшно снова оставлять позади все, что мне так дорого. Переезд из нашего городка был настоящей пыткой. — А что бы ты делал, если бы все же уволился? — спрашивает Минхо и Чан прикусывает губу. — Обещаешь не смеяться? — просит его Чан. Минхо на это только протягивает свой мизинец, который тут же нежно обхватывает чужая рука, скрепляя обещание. — Хочу открыть свой спорт-бар. — О, да ты шутишь, — Минхо стонет, чувствуя себя так, будто Чан над ним издевается. Возможно ли вообще всерьез поверить словам главного наследника всей корпорации их города, который грозится бросить свою обеспеченную жизнь и открыть собственный бар? — Я серьезно! — настаивает на своем Чан. — Мне кажется, было бы здорово. Типа, знаешь, одно из тех мест с кучей спортивных штук на всю стену и специальных предложений на время больших матчей и прочей движухи? Звучит как мечта. — Ты серьезно? — осторожно спрашивает его Минхо, и Чан кивает. — Я неплохой бармен, — добавляет Чан в подтверждение своих слов. — Думаю, тебе обязательно стоит рискнуть, — решает за него Минхо. — Я тебя благословляю. — Я рискну, только если ты тоже рискнешь, — издевается он в ответ. — Я рискну, когда будет ради чего рисковать, — решительно отвечает Минхо. Честно, он бы сейчас согласился на любую работу: хоть журналистом, хоть кем угодно. — Ловлю тебя на слове, — говорит Чан и Минхо снова отбрасывает мысль о том, насколько же сильно ему нравится его смех. В последнее время становилось все труднее и труднее притворяться, что Чан вызывает в нем только чувство ненависти и раздражение. — Мне пора. — говорит он, поднимаясь со ступенек. — Нужно успеть купить подарок моему другу по переписке, пока магазины еще открыты. — Окей! Увидимся на фестивале! — кричит в спину Чан, пока он неторопливо вышагивает в сторону своей машины. Минхо, чтобы хоть в этот раз не выглядеть полным придурком, машет рукой на прощание. От мысли, что между ними, очевидно, может произойти нечто большее, чем простая встреча на фестивале, сердце Минхо заходится в сумасшедшем ритме. * Новогодний Фестиваль все такой же. Конечно, это было ожидаемо, ведь город снова украшен теми же мерцающими огоньками и искусственными снежинками, которые Минхо помнит еще с детства, но ностальгия все-таки накатывает, когда он ступает на городскую площадь и видит всех жителей их городка, собравшихся вместе. Сжав в своих руках небольшую коробочку, перевязанную красивым красным бантом сверху, Минхо направляется к столу Феликса и Хенджина, отчаянно желая наконец покончить с этой сагой обмена письмами. — Приветик! — тянут оба в унисон, звуча слишком жизнерадостно для своих обычных голосов. В этот раз на их головах, вместо шапочек Санты, ободки с цифрами наступающего 2023 года, но поведение абсолютно такое же, как и тогда в супермаркете. — Привет, — ворчливо произносит Минхо. — Как вы? — Отлично! — говорит Феликс, расплываясь в яркой улыбке. Минхо замечает сверкающие от каждого его движения головой блестки, размазанные по его скулам. — Уже догадался, кто был твоим другом по переписке? — спрашивает Хенджин с очевидной усмешкой в голосе. Весь этот месяц он прекрасно знал, с кем переписывался Минхо, и что-то подсказывало, что он получал огромное удовольствие от своей роли свахи. Самым очевидным предположением Минхо был Чан. Не было никаких причин, чтобы его другом по переписке был кто-то другой. Однако Хенджину он о своих догадках не сообщает. — Не совсем, — отвечает Минхо. — Как я его узнаю? — Значит, ты думаешь, что твой друг — парень? — спрашивает Хенджин с наигранным удивлением в голосе. Минхо закатывает глаза. — Хенджин, я уже давно таким не занимаюсь, — говорит он, на что тот только протяжно и преувеличенно вздыхает. — Твой друг еще не пришел, так что пока просто наслаждайся фестивалем, — сообщает ему Феликс. — Когда он объявится, я отправлю его к тебе. — Значит, это все-таки парень? — невзначай говорит Минхо, и Хенджин возмущенно тычет пальцами Феликсу в ребра. Они мгновенно начинают спорить друг с другом, и Минхо оставляет их наедине. Он прогуливается по дороге, доходя до переулка, в котором располагается местная кофейня. Внутри Минхо встречает надувной Санта Клаус и яркие Рождественские гирлянды, которые владелец еще не успел убрать после празднования Рождества. На кассе он заказывает себе чашку горячего шоколада и терпеливо ждет свой напиток, все это время задумчиво ковыряя ноготь на большом пальце. Минхо не знал, чего он боялся больше всего: увидеть Чана и узнать, Крис Крингл — это Чан или увидеть Чана и узнать, что Крисом был не Чан. Получив свой горячий шоколад, Минхо какое-то время просто прогуливается по городу, останавливаясь у разных палаток и болтая с людьми, с которыми он уже долгое время не виделся. Он слишком устал избегать людей. Минхо обязательно останавливается у палатки местного общественного движения, где Чонин старательно записывал всех желающих на весеннюю и летнюю смены Мятного Лагеря. — Привет, босс, — говорит ему Минхо, когда палатку покидает мама с маленьким мальчиком, а Чонин машет им на прощание. — Ты совсем не отдыхаешь? — Только когда ты смотришь, — шутит Чонин, и губы Минхо растягиваются в мягкой улыбке. — Эм, слушай, я тут хотел поблагодарить тебя за помощь в лагере. Я прекрасно понимаю, как порой тяжко, да и зарплата совсем ни о чем, но эта штука действительно очень спасает многих родителей. — Прозвучит довольно странно, но мне даже понравилось, — признается Минхо. — Я, кажется, уже скучаю по этим капризным ублюдкам. — Следи за языком, — Чонин смеется, оглядываясь вокруг в надежде, что никто не мог услышать, как вожатый лагеря называет детей ублюдками. И только, когда он понимает, что вокруг никого, продолжает: — И такое бывает. Я тоже начинаю по ним скучать, когда лагерь закрывается. Но кто знает, может, ты закончишь так же, как и мы с Хенджином когда-то, и будешь с нами волонтерить каждый год. — При всем уважении, скорее всего нет, — отвечает Минхо, отпивая из стакана свой горячий шоколад. И стоит ему только произнести эти слова, как он замечает Чана, заходящего на фестиваль с подарочным пакетом в руках. — О Господи. — Вау, это что, история любви Мятного Лагеря? — спрашивает его Чонин, когда понимает, на кого Минхо пялится через всю площадь. — Не могу сказать, что догадывался об этом. — Все сложно, — бурчит он в ответ. Однако, когда Чан игнорирует стол с Феликсом и Хенджином, сразу направляясь в сторону Минхо, его охватывает тревога. — Чонин, продолжим чуть позже. — Удачи, — желает ему Чонин, не сдерживая свою расползающуюся ухмылку. Минхо делает глубокий вдох и идет навстречу к Чану, уводя его на достаточное расстояние от Чонина, чтобы тот не смог стать свидетелем зарождающейся сцены. — Минхо, — шепчет Чан, подходя к нему слишком близко, — или мне стоит называть тебя Гринч? Когда Минхо наконец получает последнее подтверждение того, что он провел эти две недели, делясь своими самыми сокровенными мыслями с Чаном, он чувствует, как его охватывает волна смущения. Конечно, какая-то его часть уже догадывалась обо всем. Минхо видел кольцо на чановом пальце. Заметил сходство почерков Криса и Чана. Все его выписанные на листок улики прекрасно подходили к нему. Именно поэтому Минхо было так легко признаться Чану, что его уволили. Он просто не хотел остановиться и посмотреть правде в глаза. — Чан, — отвечает ему Минхо, скорчив лицо. — Крис Крингл. — Это я! — восклицает он. — Крис… Крис. Понял? Минхо нерешительно кивает. — Э, в общем, это тебе, — говорит он, пихая Чану в руки небольшую коробочку. Тот взволнованно развязывает бант, открывает крышку и заглядывает внутрь. Там он находит цепочку. Простую, с мелкими звеньями и совсем не тянущую на что-то из разряда «особенных подарков». Минхо тут же начинает бормотать в свое оправдание: — Это для твоего кольца. Я подумал, что, наверное, было бы разумнее, пока ты бегаешь по делам, вешать его себе на шею. Так ты сможешь носить его всегда и не бояться, что снова потеряешь. — Спасибо. Это так мило, — говорит Чан, искренне улыбаясь. Он демонстративно снимает со своего пальца кольцо, продевает через него цепочку и застегивает ее у себя на шее. Все это время Минхо тупо пялится себе под ноги, пока Чан наконец не закрывает свою коробочку и не протягивает ему прямо в руки подарочный пакет, до этого висящий в его пальцах. Минхо достает оттуда небольшой из сверток красно-белой подарочной бумаги и разрывает ее, обнаруживая в своих руках пару вязаных носков зеленого цвета. Он берет один, чтобы рассмотреть его поближе и замечает на нем где-то неровные, а где-то пропущенные петли. В этот момент по голове ударяет осознание, что носки связаны вручную. — Где ты их взял? — спрашивает Минхо. — Связал, — отвечает ему Чан. — Я понимаю, они далеко не такие, как у твоей бабушки, но мне показалось, что это напомнит тебе о том прекрасном времени, когда она была рядом. Ну, вязальщик из меня тот еще, конечно. Я все еще учусь. — Ты ради меня научился вязать, — глухо произносит Минхо голосом, лишенным каких-либо эмоций. Чан, в попытке распознать хоть какую-нибудь реакцию на лице Минхо, корчит свое. — Честно говоря, очень даже полезный навык, — настойчиво продолжает Чан. — Мне давно хотелось научиться вязать. — Я должен идти, — обрывает его Минхо. И уходит. Забирает подарочный пакет из чановых рук и уходит в сторону жилых домов, покидая центральную часть города. Он все идет и идет, до тех пор, пока не натыкается на старое футбольное поле — единственное место, в котором, он был уверен, никого не было. Минхо забирается на трибуны, ставя пакет у своих ног, и тут же зарывается лицом в свои руки, в попытке стереть с него горячие слезы, скатывающиеся по щекам. Минхо не мог сказать, почему он плакал. Так же, как и не мог понять, почему такая глупая и простая вещь как носки вызвала в нем такие странные чувства. Он неторопливо вытаскивает их из пакета и внимательно изучает, будто среди неровных петель и зеленой пряжи он мог найти хоть какие-то ответы. До него внезапно доходит, что эти носки — самая приятная вещь, произошедшая с ним за последние годы. Прошло слишком много времени, с тех пор как люди вели себя с ним по-доброму. Критика и поверхностная дружба, больше напоминающая рабочие отношения — вот, что окружало Минхо все эти годы. Никто не находил время, чтобы узнать его получше. Никто и знать не знал о Рождественских носках от его бабушки. А Чан нашел. И запомнил. И Минхо, сидя здесь на холодных трибунах, представляет, как Чан смотрит видеоуроки на ютубе, показывающие, как связать из пряжи эти глупые носки, и не может перестать плакать. Минхо слышит характерный хруст снега под чужими кроссовками и моментально понимает, кто стоит за его спиной. Даже не оборачиваясь, он знает, что это Чан. — Знаешь, как-то неловко, что у нас с тобой одинаковое место для переживания ментальных срывов, — тихонько говорит Чан с легкой улыбкой. Минхо молчит, старательно избегая зрительного контакта, чтобы тот не увидел, что он только что плакал. — В свою защиту могу сказать, что для меня довольно логично иметь футбольное поле в качестве своего места силы. — Мне просто нужно было присесть где-нибудь на пару минут, — бормочет Минхо, шмыгая носом. — Я сейчас уйду. — Я говорю это не для того, чтобы ты ушел, Минхо, — осторожно отвечает Чан. — Я просто хочу понять, где я ошибся. — Ты как раз-таки нигде не ошибся, — искренне говорит ему Минхо. За все время, как они впервые с ним встретились, Чан ни разу не оступился, ни разу не повел себя неправильно. Всегда Минхо и только Минхо ошибался и вел себя как полный мудак. — Тогда в чем проблема? — спрашивает Чан. — Потому что я действительно ничего не понимаю. В ответ Минхо молчит. Даже не сдвигается с места. И Чану приходится сделать свои собственные выводы. — Во мне, — говорит он спустя пару секунд раздумий. Минхо может поклясться, что видит пресловутую лампочку над головой Чана, слышит щелчок последнего паззла, вставшего на свое место, когда тот высказывает единственное возможное предположение, на которое его наталкивает поведение Минхо. — Проблема во мне? В том, что все это время ты переписывался со мной? Ты настолько сильно меня ненавидишь? В голове Минхо полная каша, настоящий раздрай, который не дает ему сформулировать хоть одно адекватное предложение. Он и слова из себя выдавить не может. — Через пару дней я уеду отсюда по работе, — сухо констатирует Чан. — И больше тебя не потревожу. Извини. Чан разворачивается, чтобы уйти, и в голове Минхо галактиками взрываются все те слова, которые он когда-то так и не осмелился произнести. Перед глазами тут же всплывает его собственная нерешительность, чтобы заговорить с Чаном в старшей школе, и нехватка мужества признаться в своих чувствах, когда, наконец-таки, появился шанс. Минхо думает о том нескончаемом количестве раз, когда он останавливал себя, чтобы сказать, как же Чан хорошо ладит с детьми. Думает о том, как же все-таки было замечательно, наконец, признаться кому-то в том, что его уволили, и насколько внимательно он впитывал в себя каждое слово, написанное Чаном в их дурацких письмах. И все эти слова, мысли, все воспоминания и сожаления сваливаются Минхо мешком на голову, умоляя его, наконец, быть высказанными. И именно в этот момент он понимает, что не может позволить Чану просто так уйти. — Чан! — кричит ему Минхо. Тот оборачивается, вскинув брови и вперяясь в него вопросительным взглядом. — Я знал, что переписываюсь с тобой. По твоим письмам это было не так уж и сложно понять. Я давно в курсе. — Мне жаль, что тебя это так расстроило, — говорит Чан. Внутри Минхо просыпается сильное желание схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока до него не дойдет, что же он хочет этим сказать. — Я и не был, — признается Чану Минхо. — Я был счастлив. Потому что у меня наконец-то появился шанс заговорить с тобой без каких-либо масок, не беспокоясь о том, достаточно ли я для тебя хорош или нет. — У меня никогда и в мыслях не было, что ты недостаточно хорош, — настойчиво тянет Чан в своей привычной манере. — Теперь я это знаю, — соглашается с ним Минхо. — Теперь я знаю тебя, а не только тот образ, который сам за тебя придумал. И теперь я знаю, что все твои комплименты были искренними, что все твои старания для города только из большой и чистой любви к каждому его жителю. Я так долго и упорно делал из тебя злодея, потому что мне казалось, что им обязательно кто-то да должен быть. Но сейчас, понимаю, что единственным, кто был неправ с самого начала — был я сам. Чан присаживается рядом с Минхо на трибуны и еле слышно вздыхает. — Есть ли у тебя что-нибудь еще, что ты бы хотел мне сказать прямо сейчас, пока мы тут с тобой выясняем отношения? — шутит Чан своим игривым голосом, в котором Минхо едва улавливает нотку тихой и безмятежной искренности. — Я от тебя без ума, — шепчет он в ответ. В глазах Чана взрываются фейерверки счастья, они загораются самыми яркими огнями, и Минхо вспоминает. Вспоминает, что они были такими всегда. Решившись, наконец, высказать свои чувства, он осторожно тянется вперед, прижимаясь к чужим губам. Поцелуй с Чаном даже в самый разгар снегопада заставляет почувствовать обжигающее тепло. Когда они отстраняются, Минхо вытирает со своего лица невысохшие слезы, в безуспешной попытке притвориться, что это не он только что сидел здесь и ревел над подарком своего друга по переписке. — Чан, честно, это самые уродливые носки, которые я когда-либо видел в своей жизни, — говорит ему Минхо, хрипло посмеиваясь над вязанным недоразумением на его коленях. — Даже представить себе не можешь, как я мучился с ними, — смеется Чан в ответ. — Мне приходилось начинать заново где-то миллион раз. — Лучший подарок в моей жизни, — неожиданно серьезно говорит Минхо. — Правда. — Я рад, — отвечает Чан, переплетая их руки и сжимая в своей руке ладонь Минхо. — Не хочешь вернуться обратно? Мы еще успеем до начала обратного отсчета. Минхо тут же спрыгивает с трибун и тащит Чана за собой, будто это было его идеей. Теперь называть себя Гринчем не было никакого желания. * Парни вместе решают в качестве начального этапа использовать их взаимную неопределенность в будущем. Минхо рассылает свое резюме в газеты по всей стране, и по окончании праздников его заваливает приглашениями на собеседования из всех компаний, куда он успел податься. Конечно, Чан оказался прав, но Минхо, когда тот в очередной раз пытается ему об этом напомнить, лишь сердито смотрит на него в ответ. Получив, наконец, предложение, о котором он мог только мечтать, Минхо уговаривает Чана рискнуть вместе с ним, как он и обещал. Он с Чаном таскается по разным местам в поиске самого лучшего расположения спорт-бара, помогает с ремонтом и даже разрабатывает для него дизайн меню. Во время торжественного открытия, Минхо переполняет гордость. Гордость за то, что Чан не отказался от своей мечты и, что важнее, он смог сделать это без помощи своего отца. Но больше всего, Минхо гордился их собственной решимостью поставить на кон все ради своих мечт. Весь год Минхо тщательно планировал свои отпускные, чтобы в декабре приехать в родной город и провести все новогодние праздники, с Рождества до Нового Года, там. Чонин, как и обещал, позвонил им с Чаном и долго пытался уговорить снова помочь ему в Мятном лагере, однако Минхо вежливо отказался. В этот раз ему хотелось провести каждую минуту своих праздников, насколько это вообще возможно, вместе с родителями Чана, странными кузенами и дотошными тетушками, дядюшками, бабушками и дедушками. В конце концов, Минхо пришел к тому, что теперь для него дом — это место, куда он стремиться вернуться. Когда ему было совсем плохо, он сбежал от всего к себе домой, но сейчас, с Чаном, он, покидая родной город, забрал частичку своего собственного дома с собой.