Новогоднее желание (alternative version)

Тридцать первое декабря. ГУМ-Каток. Одиннадцать часов ночи. Антон и его друзья катаются на коньках и громко смеются: «Бля! — прозвучало резкое, но достаточно тихое слово от Максима, который чуть не упал на ровном месте. Конечно, он встал на коньки впервые в жизни. — Да, пацаны, хватит угарать надо мной!». «Заяц, ну ты придумал! — воскликнул Поз, который так громко смеялся, что чуть сам не упал. — Ой-ой-ой, епта!» «Ну вот!!! Не злорадствуй, Димка», — прозвучал голос Шастуна. Он очень хотел отметить Новый год на Красной площади, хотя бы один раз со своими лучшими друзьями, наконец-то, ему это удалось, ну, почти. Конечно, на Красную площадь их не пустили, но это неважно! Главное, ее отсюда хорошо видно, а уж бой курантов-то будет слышен еще как. Его внутренний ребенок ликовал: «Антон, я тут! С друзьями! На Красной площади! Да еще и на катке, ничего себе!». Ощущается такое тепло, хоть сейчас и зима, но внутри точно уж апрель. «Шаст, пошли хлебнем чего-нибудь. Я б глинтвейну выпил, тебе тоже куплю! Но только если со мной пойдешь!» — громко сказал Сережа, указывая головой на выход. Антон, в свою очередь, кивнул и подъехал ближе к другу, чтобы вместе пойти на ярмарку. Проходя по прекрасному месту, от которого так и веяло праздником, где хотелось чувствовать себя ребенком, что так ждал Новый год, Антон не мог не нарадоваться гирляндам, огромным шарикам, громоздко висящим на ветвях елей, и другим украшениям. Там так шумно, что было еле слышно громко разговаривающего Матвиенко. Шастун понимал его по движениям губ, потому что даже при еле заметном гвалте, он бы не смог разобрать слов друга. «Глухой дурак» — так его называли близкие. Они быстро дошли до ларечка с напитками и всякими финтифлюшками. «Нам, пожалуйста, два глинтвейна», — проговорил Сережа. «А еще булочку с корицей!» — выкрикнул Шаст из-за спины друга. Матвиенко обернулся и посмотрел на Антона сверлящим взглядом, но быстро смирился и заплатил, а тот заблестел наигранно виноватыми глазами. Они присели за узкий деревянный столик, еле донеся горячий глинтвейн. «Антон, блять! Я согласился только на глинтвейн! А ты тут присоседился со своей булочкой, погляди на него!» — недовольно выдал Сережа. «Ой, да ладно тебе, если зажмотил, так и скажи!» — фыркнул Шаст. «Ничего я не зажмотил! Просто надо предупреждать! Вдруг у меня не было бы денег на карте, пришлось бы бежать за наличкой в заполненный гардероб, пропихиваться», — с раздражением высказал друг. «Бебебе!» — по-детски сказал Шастун. Они болтали об обыденных вещах, как там то, как там се. Вдруг Антон перевел взгляд за спину Матвиенко. «Шаст? Что там?» — обеспокоенно обернулся Сережа. «Да, блять, бывший мой! Сто лет его не видел… Мразь редкостная», — резко ответил парень. «А, понятно… Ты хочешь уйти?» — неуверенно и тихо спросил его друг. «Да, было бы славно!» — проговорил Антон, не отрывая взгляда от бывшего парня. Они встали, не привлекая внимания, и не спеша отошли от столиков. Шаст все еще переживал за жизнь Арсения. Что там с ним? Как он? А самое главное: с кем?… Пока они шли, парень искал глазами своего бывшего. Он очень скучал, ужасно скучал. Вдруг рядом с ним прошел силуэт в знакомом черном пальто и красной водолазке. Шастун быстро обернулся: это был другой мужчина. Антону постоянно виделся образ возлюбленного. На глазах выступали слезы, когда он думал о том, что они уже совсем не смогут увидеть друг друга, разве что во снах и на улице, но не так близко, как раньше: В доме красота: горят яркие гирлянды, стоит красиво украшенная елка, а на кухне пахнет чем-то вкусным. «Антон, блин! — прозвучал самый родной голос. — Еще рано!». Антон все-таки оторвался от бутербродов, подошел ближе к Арсению и, положив голову на плечо парня, обнял его сзади: «Да ладно тебе, — быстро протараторил Шастун. — зато так вкусно…». «Ага, а потом скажешь — «Блин, а че так как-то ничего не осталось…?», не так ли?» — с иронией подметил Попов и легонько поцеловал его. Шаст заулыбался, как ребенок от большого киндер сюрприза, и еще сильнее прижался к своему любимому. Это было лучше всяких конфет, дорогого алкоголя, других знаков внимания. Арсений — вот, что ему по-настоящему нужно. Для Антона самый лучший подарок — его счастье, его сверкающие глаза и прекрасная улыбка. Заиграла песня «Let it snow!». Шастун быстро сориентировался. Утащив Арсения за руку, он начал двигаться в такт музыки, а тот, в свою очередь, решил подстраиваться под ритм танца Антона. Они звонко смеялись, ведь выглядели нелепо: никто из них не умел танцевать, но это их совсем не волновало. Держась за руки, они кружились в комнате, полной тепла, радости и любви. Влюбленные не отводили взгляда друг от друга. Пальцы были крепко переплетены. Такое волшебное ощущение, да еще и в такой праздник, ведь два года назад они совсем не знали друг друга — маленькая случайность свела их, а теперь они… Антон упорно сдерживал слезы, и у него это получалось. Друзья, в итоге, быстро прошли до самого катка, ведь скоро будет двенадцать часов: «Где вы так долго были? Антон, а с тобой что?» — с беспокойством поинтересовался Дима. «Да ничего, Поз, просто выпил слишком быстро довольно горячий глинтвейн», — с еле видной грустью пробурчал Шаст. «Как скажешь», — в этот раз друг сказал с безразличием. «Ой, ребят, че мы тут раскисли! Ща уже будет всё: уже пятьдесят семь минут!!!» — пропихнувшись среди друзей, выкрикнул Максим. «Это как так?! Уже?! Да ладно!» — удивленно отозвался Матвиенко. «Боже! Я не могу поверить!» — с огромным детским волнением произнес Антон. Он так долго мечтал о таком праздновании, и наконец-то это свершилась. На Красной площади, точнее на катке, было очень много людей: все смотрели и дожидались этого чуда. «О! Уже сейчас! Ну что, давайте!» — с радостной растерянностью проговорил Заяц. Послышались оживленные крики: «Три! Два! Один! С Новым годом!!!» Ребята начали считать бои курантов: «Быстрее, несите бутылку, загадывайте желание!» — поторапливал Дима. «Ааа, бегу!» — пребывая в прострации, проговорил еле слышно Сережа. Бил уже шестой раз. Люди считали до двенадцати.: «Семь! Восемь! Девять!» — ликовала толпа. Мысли Антона были заняты одним: «Загадывать ли, чтобы мы с Арсением были снова?» Матвиенко уже бежал с бокалами и шампанским. «Сережа, блять, ты че так долго?!» — недовольно крикнул Дима. «Да вы б видели, какая там очередина!» — оправдываясь ответил друг. «Да какая разница?! Наливайте!» — обеспокоенно управлял Заяц. «Десять! Одиннадцать!» — продолжали кричать люди, смотря на огромные часы. «Пожалуйста, если нам судьба, и мое желание сбудется: я хочу быть рядом с Арсением! Снова — как пара, любить его и быть любимым!» — загадал про себя Антон. «Двенадцать!» — послышались громкий звон бокалов, радостные вопли и яркий смех. Антон рассматривал лица друзей: они такие счастливые… Но он тоже счастлив, ведь такие друзья на дороге не валяются! Ну, разве что… Бывает в общем. «Я и так рад, что нашел таких замечательных ребят», — повторил у себя в голове Шастун. И все же в толпе он искал того самого, кто изменил его жизнь, показав каким счастливым можно быть, как можно любить, как можно жить. «Арсений… — в голову Шаста прорвалась мысль, которая вновь вызвала разочарование. — Он же был тут! Куда же он делся?». На лице парня появились слезы: как его все еще любимый человек пропал из виду, совсем не ищет его? «Неужели я настолько стал ему не нужен…?» — слезы лились почти водопадом от таких мыслей. Антону пришлось отойти от ребят, чтобы не показывать своего разочарования. Он начал бродить по ярмарке: везде веселятся детишки, танцуют пары. «Видимо, никогда больше его не увижу, — мысли добивали Шастуна с большей и большей силой. — судьба такая». «Поберегись!» — выкрикнул голос откуда-то сбоку и утащил его за собой. Прямо сзади проезжали дети на ватрушке: там как раз была горка, а Антон, как обычно, не смотрел по сторонам, да и еще в своей голове застрял. «Ты не ушибся?» — прозвучал до боли знакомый голос. «Арс…? Это правда ты?» — неуверенно повернулся парень с глазами, полными слез. «Да, Шастун, это я» — медленно проговорил Попов. Антон кинулся парню на шею и заревел еще с большей силой. Правда теперь от радости. Арс легонько отодвинул его от себя: «Шаст, я, конечно, все понимаю, но слезь с меня», — прозвучал спокойный голос. «Что такое? Что-то не так?» — глаза Антона начали бегать туда-сюда, а сердце стало биться быстрее. «Все не так, перестань на меня так смотреть, — с недовольным лицом проговорил Попов. — ты же знаешь, мы давно расстались». «И что? Ты больше не испытываешь ко мне ни малейшего теплого чувства?» — с беспокойством поинтересовался парень. «Антон, прекрати баловаться. Мы же взрослые люди: после расставания не может быть ничего теплого, а я, как раз-таки, остыл, — сдержанно ответил Арсений. — не думай, что между нами что-то будет. Все изменилось». Парнишка еле стоял: его пронзили миллионы иголок. Как сказал Арсений, что остыл окончательно, так и Шастун почувствовал свежий холодный ветер внутри груди. Все застыло, вот он — момент истины, хоть она и болезненная. «Почему…?» — медленно прошептали губы Антона. «Мы стали чужими, «нас» больше нет, — отрезал Арс. — я надеюсь больше тебя никогда не увидеть. Занимайся своей жизнью». Шаст просто смотрел ему в глаза, в то время как Попов отходил назад, не специально просверливая взглядом лицо Антона. Силуэт терялся в толпе. Глаза наполнялись горькими слезами, а в них отражались яркие огни гирлянд, которые все еще веселились. Сердце сжималось от боли. «Блять, еще и снег пошел! — Антону было не до снега, конечно, он всегда был рад такой погоде, но в этот момент он не мог думать об ее красоте. — Ненавижу этот день, я просто, нахуй, слов нет. Не хочу больше ничего загадывать — все равно хуйня выходит». Разочарованный парень пошел бродить по тропинкам, по которым прошло уже много людей. Много людей и тот самый человек, которому Шастун больше не нужен. Он не поговорит с человеком в черном пальто и красной водолазкой о том, как им хорошо вместе, о том, как они весело отметят Новый год вместе. Больше он не сможет почувствовать этих теплых рук, ведь они тоже «остыли» для него. «Все «вместе», а теперь нет никаких «нас», почему все это случилось? Что я сделал не так?» — мысли съедали Шастуна с бешеной силой, после слов Арсения надежды разбиты навсегда, а в голове быстро пробегали все моменты из жизни, связанные с ним: как они впервые встретились, впервые поцеловались на сломанной лавочке с облезлой краской в парке, который давно заброшен, как Арсений готовил самые вкусные печенья с шоколадом, а Шаст съедал их за день: «Я помню, как он на меня злился, но, в итоге, мы быстро помирились и зацеловали друг друга чуть ли не до смерти…» — снова тепло перебивало январскую вьюгу. Но резкие слова издалека испортили все: «С Новым годом, Антон, с Новым годом…» — теперь фигура точно отдалилась и затерялась в толпе, но не в памяти парня.