Ровно в 00:00

      Уже девять часов вечера, а Син так и не берёт трубку. Тридцать первое декабря в разгаре — вовсю играет музыка, на главных улицах города проходят праздничные шествия, куда ни плюнь — музыка, подарки, радость, детский смех, огни и фейерверки. И лишь Нуска как последний дурак сидит в одиночестве в своей квартире и ждёт прихода единственного желанного гостя…       Когда Син проигнорировал восьмой звонок, а время перевалило за десять часов, Нуска резко поднялся из-за стола. Вся еда остыла, а шампанское, погружённое в ведро со льдом, уже плавало в воде.       Собака Вулфи уже спала, видимо, и не надеясь дождаться хозяина. Лишь иногда она дёргала длинными белыми ушами, чтобы прислушаться к шуму за витражным окном.       Нуска с пониманием отнёсся, когда Син решил проработать всё Рождество. Босс не любил подобные мероприятия, овеянные религиозным подтекстом. Новый год же был вполне современным и светским праздником. Они договорились хотя бы один раз в году собраться за столом и посвятить ночь друг другу. Но и что в итоге?       Босс… заработался.       Заработался он! В сраный! Новый! Год!       Нуска с хмурым лицом переоделся, нанёс немного косметики на лицо, чтобы скрыть фиолетовые мешки под глазами. Он и сам почти не спал последнюю неделю — подчищал хвосты, готовил отчёты, закрывал все праздничные медиа-проекты и коллаборации. И всё для того, чтобы его босс не сидел в последний день в году в офисе! А что в итоге?!       Нуска влез в обувь на платформе, а на свой яркий костюм накинул длинный бежевый тренч в пол. Повязав на шею шарф, он последний раз взглянул в зеркало и поправил причёску из золотых завитых локонов.       Отвлечь внимание босса от работы можно было только таким вульгарным способом. Нуска подготовился как мог к этой единственной ночи в году…       Как же он был зол. Но знал, что не сможет устроить скандал и выплеснуть весь гнев на Сина.       «Компания слишком важна для него. Я не могу винить его за то, что он ответственно относится к своей работе. В этом вся его жизнь. Не принимать его трудоголизм — это то же самое, что не принимать его самого. Но, сука, как же тяжело быть таким терпеливым и надёжным партнёром».       Снежинки кружили в воздухе, а ветер становился всё холоднее. Нуска спустился на улицу и ждал такси. Пробки были невозможные — повезёт, если он доберётся до офиса ещё до наступления Нового года. Пришлось закурить. К тому моменту, как такси соизволило подъехать к воротам жилого комплекса, Нуска с ног до головы пропах дымом.       Дорога до офиса, который находился всего в нескольких остановках от дома, заняла больше часа. Коленки Нуски дрожали. Его сильно укачало от запаха бензина и вечной пробки. Расплатившись с таксистом за остановку до места назначения, Нуска захлопнул дверь, прищемил шарф, извинился, снова открыл дверь, три раза выругался, ещё раз извинился, захлопнул дверь и побежал.       Центральная часть города была перекрыта для праздничного шествия. Музыканты маршировали по улице, а их окружили разодетые в костюмы люди. Все танцевали, шум и гвалт стоял такой, что закладывало уши. К тому моменту, как Нуска наконец добрался до офисного здания, из его носа потоком текли сопли, глаза слезились от ветра, а руки горели от холода.       Бросив лишь один взгляд на тонущее в облаках зеркальное здание, погружённое во тьму, Нуска вздохнул. Лишь в одном кабинете на верхнем этаже горел свет.       Прислонив пропуск к турникету, Нуска беспрепятственно вошёл в здание компании. Даже охранники уже отправились по домам, свет везде был погашен, горели лишь огни пожарной безопасности и запасных выходов. Нуска включил фонарик на телефоне, а затем с самым несчастным лицом направился к лестнице… тридцать восьмой этаж, да?       Это было тяжелое испытание. Да вся совместная жизнь с этим человеком — сплошное испытание! Если бы Нуска хоть раз дал слабину, то они бы давно расстались! И Син продолжал бы день и ночь работать, работать и работать, пока его не хватил бы инфаркт на рабочем месте!       — Блядь, да когда поднимусь, я тебя сам трахну. Так, что ты ещё месяц будешь проводить совещания стоя…       Нуска громко ругался, зная, что его никто не слышит. Ни один сумасшедший не будет в праздничный день торчать на работе! Ладно, только один…       К тому моменту, как Нуска взобрался на тридцать восьмой этаж, было 23:30. Его ноги тряслись, голова кружилась, ещё несколько минут у него ушло на то, чтобы привести себя в чувства.       «Я не должен ругаться. Я не должен ругаться. Через полчаса праздник, я не должен ругаться…»       Нуска подошёл к двери с надписью «директор» и, стукнув пару раз по привычке, тут же распахнул её.       — Да свинья ты, больше ты никто! — в сердцах выкрикнул он, а затем вздохнул, оглядев кабинет.       Син сидел за столом, заваленным отчётами. В комнате горела лишь настольная лампа — это означало, что с тех пор, как стемнело, босс не покидал своё кресло. Стаканчики от кофе из автомата были вставлены друг в друга и, накренившись, пошатнулись, когда Нуска с грохотом отварил дверь.       Сколько кофе этот придурок выпил? Это вообще нормально при его проблемах со здоровьем? А не хочет ли этот больной трудоголик сдохнуть по пути в отделение кардиохирургии?       Син оторвался от работы с трудом. Его уставшие сощуренные глаза были красными из-за лопнувших сосудов. Он вскинул голову, взглянул на Нуску, а затем, будто что-то вспомнив, посмотрел на наручные часы.       — Сегодня тридцать первое, да? — хрипло отозвался Син.       — Да, босс, — подтвердил Нуска, а затем захлопнул за собой дверь и сделал несколько шагов к столу.       — 23:37? Мы всё равно не успеем вернуться домой…       Син со вздохом откинулся на спинку кресла, запрокинул голову и стал тереть ладонями уставшие глаза. Его щёки покраснели. Кажется, ему действительно было стыдно. Несмотря на чрезвычайно измученный вид, костюм на нём сидел безукоризненно. Чёрные пиджак с рубашкой, выглаженные брюки, вычищенные ботинки и даже гладкие без морщинки носки, крепко державшиеся на подтяжках. Длинные чёрные волосы собраны в тугой скучный хвост на затылке. Что ни говори, а выглядел он властно и внушительно. Но не после шестнадцати часов работы без перерывов…       — Если бы ты взял трубку, мы бы успели.       — Ты же знаешь, что я не могу отвлекаться на звонки и сообщения, когда просматриваю отчёты…       Нуска снова вздохнул, а затем присел на краешек стола, чтобы заговорить мягче:       — От твоего трудоебизма ничего не изменится. Разве компания развалится, если ты не будешь работать в Новый год? Для чего все эти жертвы?       — Ты же знаешь, каким тяжёлым был этот год. Я не могу допустить очередных сокращений. Я отвечаю за каждого сотрудника в этом здании. Поэтому и должен работать больше, чем остальные. Отчёт Вильны по делам экономического отдела… наш доход почти не растёт, а на двух зарубежных рынках наши филиалы терпят убытки. Отчёт по внутреннему взаимодействию Нарида не менее плачевный — в следующем году мы не сможем поднять заработную плату сотрудникам, а кого-то и вовсе…       — Ты не виноват, что в этом году стукнул кризис. Да и вообще. Все компании в нашей отрасли сейчас переживают тяжёлые времена — но и что с того? Я тоже видел отчёты своего отдела. Мы всё ещё на плаву, являемся лучшими в своей сфере, с нами хотят сотрудничать зарубежные производители. Мы получили патент на разработки Хайи Кардора. Так зачем ты себя так нагружаешь? Твои труды не окупятся даже одной тысячной процента дохода.       — Всё, что я делаю, настолько бесполезно и бессмысленно, да? — невнятно пробормотал Син и, взглянув на Нуску, грустно улыбнулся. — Иногда мне кажется, что это я приношу неудачи. Как только меня повысили до директора, начался финансовый кризис, затем обвалился рынок, а валюта обесценилась. Такое чувство, будто что бы я ни взял в руки… этому суждено сломаться.       — И давно ты был у своего лечащего психиатра? — сложив руки на груди и приподняв бровь, строго спросил Нуска. — От тебя не зависит чья-то жизнь или здоровье. Лишь доход нашей компании. Так чего ты боишься? Никто не умрёт и не пострадает, если ты уделишь одну ночь в году мне.       Син согласно кивнул, но поджал губы и промолчал. Нуска ещё раз сверился с часами на телефоне, а затем достал из рюкзака бутылку шампанского и два бумажных стаканчика.       — Ты уже не можешь изменить показатели за этот год. Но ты можешь встретить этот Новый год со мной. Что думаешь? — с лёгкой улыбкой спросил Нуска.       Син кивнул и виновато улыбнулся. Отодвинув в сторону отчёты, он освободил место на столе для бутылки шампанского.       Нуска довольно рассмеялся, а затем, перехватив пробку от шампанского своим шарфом, с громким хлопком откупорил бутылку. Только вот не учёл, что бутылка уже тёплая, как следует потряслась в такси, на улице, а затем на лестнице…       Пена от шампанского хлынула фонтаном, облив Нуску с головы до ног. Он только недовольно фыркнул, а, когда Син полез за салфетками, задал ещё один вопрос:       — Ты не думаешь, что в таком закрытом плаще в пол я похож на извращенца?       Син застыл с салфетками в руках и непонимающе уставился на Нуску во все глаза.       Нуска рассмеялся снова, а затем, внезапно севшим голосом, продолжил:       — Ах да, я и есть извращенец.       Расстёгивая пуговицы своего насквозь промокшего пальто, Нуска оголялся. Из-под плотной ткани выглянула блестящая белая ткань… платья. Довольно откровенного, точно подобранного по фигуре. Бедра заманчиво выглядывали из-под бокового выреза. Сбросив уличную обувь на пол, Нуска взобрался на стол и сел, а ноги, обрамлённые прозрачной тканью чулок, закинул к Сину на колени.       — Босс… ты никогда не говоришь о таком, но я помню, что тебе подобное нравится, — вкрадчиво начал Нуска.       — Нуска, мы же в офисе… Мы много раз обсуждали это и…       — Но ведь сейчас никого нет, а камеры в твоём кабинете перед выходными и праздничными днями выключаются ровно в десять, я прав? Поэтому…       С лёгкой улыбкой Нуска разлил остатки шампанского по двум бумажным стаканчикам. Подав один Сину, а другой взяв в руки, Нуска очень быстро перебрался со стола прямо на колени своего босса.       За окном послышались звуки фейерверков. Нуске не нужно было оборачиваться — он видел отблески ярких огней в голубых кристальных глазах Сина. Ему казалось, что это в тысячу, в миллион раз красивее и волнительнее.       Оседлав босса, Нуска взглянул на наручные часы Сина. 23:50. Переплетя руки с боссом, они выпили на брудершафт, тем самым закрепив перемирие. Не прошло и минуты, как Нуска уже вовсю тёрся о босса, плотно наседая сверху, а их губы встречались в горячем поцелуе с привкусом шампанского.       — Син, только прошу…       — Да?       Син с готовностью отозвался. Был Новый год, он явно собирался согласиться на любое требование или просьбу Нуски.       «Не задерживайся больше на работе».       «Не бросай меня так».       «Заботься о своём здоровье».       «Сходи к ебанному психиатру и продолжи курс лечения».       «Брось нахер эту компанию, ты уже и так много заработал. Я могу работать и по своему первому диплому медбратом. Давай уедем, купим домик где-нибудь в глухомани и начнём выращивать кукурузу, а?»       Нуска очень хотел попросить что-то из этого или всё сразу. Но он знал, что все эти желания… это его желания. Если Син вдруг станет идеальным человеком и начнёт жить, выполняя лишь требования Нуски… он потеряет самого себя.       У Нуски свои ценности, а у Сина — свои. Они два разных человека, которые сошлись, чтобы их жизнь стала легче. Им не нужно меняться. Они и так влюблены. Им не нужно становиться лучше. Они и так совершенны друг для друга.       Поэтому Нуска прикусил верхнюю губу Сина, обнял его крепче, а когда до Нового года оставалось всего пять минут, потянул босса за галстук и прошептал:       — Можешь кончить в меня ровно в 00:00 под звон колоколов?