Чернила

Тусклый свет настольной лампы слабо освещал листок бумаги, на котором сохли только что написанные чернилами строки. Бумага всё пополнялась изящными символами, ведь вдохновение поэта не знало границ. Гониль перьевой ручкой, будто жил не в двадцать первом а в девятнадцатом веке, сочинял лирические стихи с романтичной улыбкой на лице. Луна через окно маленькой квартирки ложилась голубоватой пеленой на пыльный пол, что был покрыт старой нестиранной одеждой и незаправленную кровать, что только нравилось Ку, находящемся на пике наслаждения своим романтичным творчеством.

«Я — пьеса, ждущая, когда начнётся игра

Я — дикий зверь, запертый в эпицентре огня

Я — все те дни, что ты прожил зря.

Я в середине твоего холста

Лежу в зарослях тростника.

Я мотылёк, что хочет твой свет ощутить

Я насекомое, что ночь пытается пережить.

Ты — всё, что мне нужно.»

Гониль сонными глазами пялится на исписанный листок и на его бледных губах мелькнула влюблённая улыбка. Эти строки были посвящены никому другому, как Киму Чонсу — его идеалу и совершенству. Пока под воздействием нескончаемых любви и вдохновения писались эти романтичные стихи, Ку никак не мог перестать представлять его карие выразительные глаза, мягкие аккуратно подстриженные смоляные волосы и нежную светлую кожу, яркую улыбку и такой нелепый, но очаровательный смех. Нелепым был не только его смех, но и попытки найти уплывший в море резиновый тапочек на пляже. Чонсу тихо ругался и старался не обращать внимание на обжигающую боль в ступне, что касалась раскалённого песка. Гониль увидел эту забавную картину в метрах так десяти от себя и легко посмеялся, наблюдая за тем, как этот милый паренёк готов лопнуть от ярости. Поэт восхищался его натуральностью и искренностью в данный момент, красота и привлекательность незнакомца даже сейчас не знала границ в глазах Гониля. Ку думал, что он бы мог написать отдельный стих об этой сцене. Краем глаза он заметил, как что-то красное дрейфовало в волнах, и это красное совсем не напоминало рыбу. Он обернулся в любопытстве и увидел одинокий яркий шлёпанец. Он вновь посмотрел на того парня и заметил абсолютно такой же на его ноге. Гониль не думая выловил из морской воды обувь и торопливо направился в сторону незнакомца. — Мне кажется, это Ваше, — проговорил он со шлёпонцем в руке и многозначительно смотрел на парня, что мигом обернулся на голос. — Спасибо… — пробормотал он смущённо, но с улыбкой принял помощь и взял потерявшийся тапочек. Теперь Гониль мог рассмотреть его лицо: мягкие нежные губы, аккуратный нос и глаза, которые чем-то напоминали кошачьи, а голос незнакомца напоминал самую благозвучную симфонию из возможных. За несколько секунд их контакта Ку влюбился в этот милый и чистый образ и уже мог посвятить целую поэму подлиннее Онегина, лишь описывая то, что увидел за это короткое время. На следующий день Гониль встретил этого же парня в своём подъезде. В результате небольшой беседы выяснилось, что они соседи. Ку свезло, что Чонсу находился совсем рядом, ведь так ему было гораздо проще наблюдать за его прекрасием, а тем более складывать любовные стихи в его почтовый ящик. И когда Чонсу сжимал очередной листок с любовным стихотворным признанием от Гониля, хватка его округлых мягких пальцев становилась всё сильнее, да так, что стихи превратились в бумажный комок, а вскоре в мелкие клочья. Чуть ли не каждое утро Ким находит эти безумно красивые, но до дрожи ненавистные им стихи. Как бы он не пытался, он не может ответить на чувства Гониля, не может восхищаться его поэзией и не может радоваться быть его лирическим героем. Чонсу уже боялся выходить из своей квартиры, ведь знал, что снова увидит там любовное послание. Но оставить их там он не мог, ведь чувствовал долг их прочитать. Всё же Ку по-настоящему вкладывает в них душу и хочет, чтобы он уделил им время. Снова настроение Чонсу испорчено, но это не являлось уважительной причиной для прогула работы. Ким боялся оглядываться, ведь вероятность пересечься взглядом с соседом тёмным облаком досаждала его сознание. Но всё же на вид попалась громоздкая фигура Гониля, что в свою очередь тоже держал путь на работу. Чонсу вновь ощущал слежку, ощущал взор сонных покрасневших глаз. Ку снова влюблённо смотрел на свою музу и нелепо улыбался, даже в столь беспокойном состоянии она выглядела бесподобно, словно расцветающая фиалка. Но эту же фиалку можно было сравнить с пушистым облаком: таким же прекрасным, но недоступным. Гониль не мог притронуться к Чонсу, сколько бы стихов и поэм он не написал. Ни роскошные букеты цветов, ни любовные стихи, ни щедрые подарки, ни искренние слова не помогали. На каждый знак внимания Чонсу реагировал с отчуждением, что ранило Гониля в самое сердце. Измученный размышлениями мозг поэта не был способен придумать хоть что-то, чтобы его муза сжалилась над ним. В очередной вечер после тяжёлого дня Ку в бессилии упал на кровать, посмотрел в потолок, а на нём вместо пожелтевшей штукатурки видел образ, который никак не мог оставить в покое его влюбчивую душу. В выходной день Гониль вновь посетил то самое побережье. Именно для того, чтобы перезагрузиться и дать разуму отдохнуть, но вместо этого мозг автоматически рисует парня, что с тихим ворчанием ищет потерявшийся шлёпанец. Куда бы Ку не посмотрел и где бы он не находился, мысли о безответной любви разрывали его изнутри, натягивали на железные шипы и протыкали насквозь. Гониль искренне верил, что с ним Чонсу был бы счастлив и любим, желанен и ценен. Но сколько бы чернил не исписало бумажные листы, эта фантазия останется лишь в его голове и никогда не станет реальностью. Они могли бы вместе сидеть на этом пляже, непринуждённо болтать, ласково обнимать друг друга и делиться самым сокровенным. Но вместо этой милой сцены, на пляже сидел лишь Гониль с листом бумаги и на этот раз ручкой.

«Стараюсь добраться до вершины твоей, но мне никак не удастся

В последний момент я падаю вниз без возможности подняться.

Может быть это притяжение или океанный ветер, что тянет меня назад?

Назад к тебе.

Позволь мне помахать тебе рукой, но не попрощаться

Ведь мне достаточно лишь с тобой остаться.

Не позволь мне в бездне печали утонуть

Ведь лишь ты можешь меня оттуда вернуть.

Мне больше ничего не нужно,

Ведь мне этого достаточно.

Я вслепую блуждаю в разные стороны

Ищу дорогу туда, где мне быть не дозволено.

Туда, где ты мою грудь обнимаешь

И всю ночь меня согреваешь.

Эта история моя

Навсегда останется тайной для тебя.»

Очередное утро испорчено этими бесподобными строками. Листок пах морской водой, но Чонсу это совершенно не волновало. Ким, схватив бумагу из почтового ящика помчался обратно в квартиру, ведь не хотел сорваться прямо в подъезде. Вновь он перечитывал стихи и от каждого символа его тошнило. Никогда он не сможет полюбить автора этого стихотворения, как бы он не пытался. Он прекрасно знал, что поэт страдает по нему, и что его вдохновение никогда не кончится, пока Чонсу не сойдёт с ума от чувства вины. С яростным криком любовное письмо превращается в бумажные ошмётки, парень схватился за растрёпанные волосы, ощутил холодные неконтролируемые слёзы на своих щеках. — Ненавижу! — он со всей силы топнул ногой, а от ступни через всё тело пробежал сигнал острой боли. Чонсу даже не почувствовал это и продолжил биться ногой об пол, пока не упал от бессилия и неспособности стоять, — Перестань уже мучать меня своей любовью! Я не могу полюбить тебя в ответ, просто пойми! Чонсу ногтями провёл по мягким щекам, затем вырвал парочку клочьев пушистых волос. Уже всё его лицо намокло, а голос ослаб от криков. В голове гудело, также как и в ноге, что была не в состоянии даже шевельнуться. Из последних сил парень прошептал: — Почему этот олух выбрал именно меня… И почему я не могу ответить на его чувства? Он ведь невероятно талантлив и красив, так почему я никак не могу почувствовать то же самое? Вина. Вот всё, что вызывали стихи в душе Чонсу. Вина за свою холодность и бессердечность. Весь день Ким провёл окружённым воображаемыми железными прутьями бремени. Прутья мутнили взор и сковывали движения, а рассуждения загоняли в предельно крошечную коробку, без возможности уйти дальше ненависти к себе и Гонилю. Хотя бы вечером после тяжёлой рабочей смены можно было ощутить призрачную свободу, выбравшись на прогулку. Поздним вечером на улице было пусто, за исключением изредка проносящихся мимо автомобилей. Только луна и тусклые фонари освещали пешеходную брусчатку, частные дома и тошно одинаково подстриженные кусты и деревья. Навстречу приближалась громоздкая фигура. Громоздкая не только внешне, но и для восприятия Чонсу. Ведь он знал эту фигуру наизусть. Столько раз он её видел, столько раз пытался избежать, столько раз проклинал её. Им суждено было пересечься, и теперь парень мог разглядеть и мягкую улыбку. Хотя ему она скорее напоминала злобную насмешливую ухмылку, видимо из-за той ненависти, что скопилась в нём. Скрипучим шуршанием слышался очаровательный добрый голос: — Привет. Гуляешь? — спросил Гониль ласково. — Что тебе нужно? — процедил Ким, изо всех сил стараясь сдержать гнев. — Я ищу вдохновение. У меня ещё столько идей для стихотворений, которые я могу посвятить тебе, но мой разум поглощён безграничными чувствами, чтобы приступить сейчас. — Знаешь что… — Чонсу сглотнул и сжал кулаки, — Не думаю, что тебе стоит их реализовывать. — Почему? Моя любовь никак не уймётся, если я не перенесу её на бумажный лист. — Да засунь ты уже эту свою любовь куда подальше! — прокричал Чонсу. С каждым словом его голос становился всё напряжённее, периодически срываясь. — Я сыт твоей любовью по горло! Меня уже тошнит от той кучи стихов, посланий и прочей ереси, что я уже не переношу получать от тебя! Оставь меня в покое! — Чонсу… — беспомощно пробормотал Гониль, в ступоре глазея на бушующего истерикой парня. Глаза его округлились в панике, а тело потеряло власть над движением. — Я тебе не Чонсу! — парень стукнул больной ногой оземь, рукой вытер влажные от кипения эмоций щёки. — Мы даже не друзья! Тогда какого чёрта ты называешь меня по имени?! Забудь это имя навсегда и не приближайся ко мне! Неужели ты не понимаешь, насколько мне тяжело принимать твои знаки внимания?! Неужели ты никогда не задумывался, что я никогда не смогу полюбить тебя в ответ, лишь наоборот возненавидеть?! Чонсу, окончательно потеряв контроль, замахнулся широкой ладонью и оставил гремящую глухим звуком пощёчину на бледной щеке Гониля, которая мигом стала красной. Поэт пошатнулся и мигом схватился за место удара. Следы от пальцев чем-то напоминали ожоги, те самые, которые Ку увековечил в сердце Кима. Хоть каким-то способом Чонсу смог выпустить их наружу, перестать таить в себе. В ту же секунду Ким поджал губы и оскорблённо продолжил свой путь, ладонями теребя лицо. До Гониля дошло.