fly me to the moon

      Ин Хо знал, что он ненормальный. Абсолютно. 

      Он нечасто задумывался об этом, в этом не было нужды. Зачем себя корить за то, что не в силах изменить? Но иногда всё же навязчивые мысли лезли в голову.       Всегда ли Ин Хо таким был? Когда же это вообще началось? Сразу, как он принял загадочную визитку, попав в кошмар наяву? Или когда всех без исключения новообретенных товарищей настигла пуля в голову в этом самом кошмаре, оставляя его с деньгами, которые были испачканы в крови?       А может тогда, когда он впервые надел на себя дорогой черный плащ и сел на кожаный диван, попивая дорогой алкоголь, наблюдая, как один за другим разрушаются человеческие надежды и мечты. Но ведь и страдания тоже. Да, ты проиграешь в игре, не станешь миллионером, но зато избавишься от бесконечных мук тяжелой человеческой жизни. Почему они так боятся этого? Ин Хо, будучи игроком, всегда был готов к проигрышу. Честно пасть в стенах этого неизведанного кошмара наяву, унося с собой в могилу (которой даже не будет, ведь игроков сжигают) факт о существовании этого места. Хах, странно, верно? Его ждала жена, брат, они утопали в долгах. Шанс один к четыремстам пятидесяти шести, что твоя жизнь превратится в рай, стоит лишь перетерпеть шесть дней ада, не привязаться, подумать. Но Ин Хо просто выиграл.       И не стало лучше. Он никуда не вернулся. Ни к больной жене, ни к брату, которому когда-то пожертвовал почку, лишь бы тот жил. Ни к маме, которая всю жизнь отдавала ему всю себя. Он не подарил им лучшую жизнь. Просто пропал. Так же, как если бы изначально получил пулю в голову.

      Ин Хо хотелось посвятить всего себя этому месту.

      В самом деле, ненормальный.

      Эта система была воистину великолепна. Выиграешь — всё, проиграешь — ничего. Он восхищался этим. Он был готов защищать это. Следить, чтобы шестеренки в механизме исправно крутились. Год за годом, игра за игрой.       Но при этом, признавая, что хочется, чтобы игра приняла неожиданный оборот. Конечно, каждый сезон был уникален, происходили самые разнообразные ситуации, да и просто: за смертью людей наблюдать всегда весело. В каждой стране у людей менталитет был разный, а, значит, поступали всегда по-разному. Поэтому и проводились они в разных местах, и людей старались набирать разных. Все зависело от випов.       Ах да, випы. Ведь все делалось ради них. Тщательно искались работники, что могли бы качественно выполнять свою работу, игроки с долгами, новые игры, всевозможные подставные ситуации. Они были просто необходимы, чтобы в случае скуки, випам не надоело смотреть игру и они не переставали ее спонсировать.       Все так просто. Игры — способ заработать денег для одних, что нашли свою нишу, и способ развеять бесконечную скуку, ведь в жизни уже все доступно, для других. Утопающие в долгах люди — не более чем расходный материал, пешки, лошади в скачках. И как же легко управлять загнанным в угол человеком! Как же весело наблюдать за этим более сильному.       Ин Хо так думал всегда. Весь мир живет по этому принципу. Но им рассказывать об играх ни в коем случае нельзя: начнется хаос, паника, бунты. Ведь так нельзя! Каждый имеет право на жизнь! Издевательство над людьми!       Не всем положено счастье. Ведь если бы все люди были богаты, отдыхали, кто бы работал на них? Кто бы выполнял грязную работу? В конце концов, кто страдал бы за них?       Больше всего Ин Хо обожал наблюдать за людьми, что были противниками этой давно устоявшейся системы. Они в один голос твердят, что убивать — это аморально. Но как только над их головой появляется золотая свинья, доверху заполняющаяся деньгами, крики прекращаются. А потом уже, когда финалисты плачут с каждой потерей нового знакомого, чувствуют в себе внутреннее ликование. А когда последний противник лежит, захлебываясь в собственной крови, рот медленно растягивается в мерзкой улыбке.       Победитель, как губка, впитывает в себя суть всего мира. Выплачивает долги, обеспечивает семье и друзьям лучшую жизнь, открывает бизнес, далеко не один. Иногда и сам становится гостем игр, ностальгируя по былому.       Еще не было исключений. Ни разу.       Ин Хо убеждался в правдивости своей идеологии, но в глубине души ждал. Ждал, будет ли тот, кто в конце концов останется прежним, не изменит своих взглядов, с яростью в глазах продолжит твердить, что это неправильно?       Конечно же нет, ведь это просто-напросто невозможно, пока существует такое человеческое качество, как страх. Сколько бы миллиардов у тебя не было на счету, каким бы количеством яхт ты не владел — ты остаешься прежним рабом своего сознания, своей человеческой натуры. Страх необходим для выживания. Победивший боится, что, если он пойдет против системы, у него заберут все, что дали. Ушедший до этого игрок будет молчать, ведь боится, что, если он хоть слово проронит, загадочные и всемогущие люди в красных костюмах устранят угрозу. Все молчат. Все продолжает безупречно работать, как швейцарские часы.       В тот самый день, когда Иль Нам сказал Ин Хо, что в этот раз игру проведет он, а создатель хочет поучаствовать сам, ведь недолго жить осталось, новоиспеченный ведущий сразу почувствовал, что будет весело. Что-то определенно произойдет.       Дедушка под первым номером сразу нашел себе друга в лице четырста пятьдесят шестого. Это было очень мило, даже не банально, что мужчина так заботился об этом старикашке в этом аду, даже не догадываясь, что он зачинщик этого ужаса. Випы были очень довольны зрелищем, Ин Хо тоже. Но в мыслях его проносилось: Жаль, что скоро умрет.       А, нет, не умер? Ну и черт с ним.       Каково же было удивление Ин Хо, когда Ги Хун с чистой ненавистью в глазах спрашивал, уверенно держась, кто они такие. Что не держал рот на замке, благодаря высшую силу за то, что даровали ему богатство. Он боялся, но этот страх был полностью перекрыт яростью. За тех людей, что он видел впервые! Тогда же интерес Ин Хо медленно начал расти. Его вообще мало чем можно было заинтересовать. Скука всегда брала верх и здесь не собиралась снижать планку.        Его догадки подтвердились. Ги Хун сдался. Утонул в собственном бессилии против всего. Не притрагивался к деньгам. Это нормально. Ему нужно переосмыслить происходящее. Скоро он станет как все. Ничего нового.       Но прежняя ненависть к людям, стоящим за этим, медленно возращалась с былой мощью. Но теперь здесь не было места импульсивности. Спутанные мысли распутались. Время включать голову. Он хотел покончить с этими играми.       Боже, как же смело! Понятно, чем это закончится, но ведь все равно весело.       И Ин Хо готов вступить с ним в игру. Возможно, вначале придется поддаться, разогреть в человеке надежду, а потом растоптать. Такого "особенного" человека, как Ги Хун, давить будет намного интересней.        Он пристально наблюдал за каждым его шагом, словом, действием. Жаль, что жучка в ухе нашел так быстро. Ин Хо не успел насытиться им. В любом случае, он всегда был на шаг впереди, ему нравилось давать думать Ги Хуну, что его плану суждено свершиться, но нет. Все было предрешено.        Лично вернуться в игру было его самым отчаянным решением. Подвергать себя смертельной опасности. Думать, что если выиграл раз, то сразу становишься главным героем с сюжетной броней, зная, что твой план рабочий и злодеям пришел конец. Как это мило. Обычно каждый сезон были новые игры, повторений не было никогда, но когда Ин хо узнал, что Ги Хун вернется, приказал наспех подготовить игру ”Тише едешь — дальше будешь”. Он поверит в себя, поверит, что сможет повести за собой других, спасти их со знаниями прошлых игр. Но, скорее всего, во второй игре доверие других и собственная надежда на спасение разобьется.       Громкий, уверенный голос Ги Хуна эхом раздался на игровой площадке. О да. Випы будут довольны, очередной сезон в Корее принесет много прибыли. Но теперь Ин Хо волновало совсем не это.       Он медленно снял маску. Лицо уже успело вспотеть, так что он вытер его рукавом. Сделал глоток коньяка, затянулся дорогой сигаретой.       И сам не понимал, почему всю игру с лица не сходила улыбка, а взгляд был прикован лишь к одному человеку. Тогда Ин Хо и решил, что больше не хочет убегать, прятаться, всегда играть на опережение. Держи друзей близко, а врагов — еще ближе.        Он не придумывал себе личность, когда разговаривал с Ги Хуном в виде игрока. Почему-то он говорил правду, будто бы хотел открыться кому-то. Словно вернулся в то самое время, когда играл в эти игры. Все было таким же. Даже зверь, глубоко сидящий внутри, терпеливо ждущий часа, чтобы напасть, впиться в глотку.

☽

      В очередной раз Ги Хун ловит на себе этот взгляд. Наверное, уже сотый, если не тысячный? Внимательный, изучающий. Он сходит с ума. А Ён Иль видит в нем единственную надежду на спасение, все еще присматривается, размышляя, сумасшедший он или всё же выиграл прошлую игру. Впрочем, разницы не было никакой, ведь игры сменились.       Ги Хуну уже не было страшно умирать. Он умер еще здесь. Тогда. Когда умерли все дорогие ему люди, кроме него самого. Нужно отомстить, уничтожить их. Это смысл его жизни, долг, предназначение.        ”Кто, если не я?”       Размышлял Ги Хун. Отбой был несколько, наверное, часов назад, но он не спал. Как и большинство. Как здесь, черт возьми, можно спокойно сомкнуть глаза и погрузиться в сновидения? Да даже если уснуть, эти игры приснятся вновь, лишь нагонят страха, спутают мысли.        Уже какой год мысли Ги Хуна крутятся лишь вокруг одного: смертельная игра, ведущий, отчаянные люди. И ведущий был связующим звеном в этой цепочке. Словно он хранил в себе ответы на все вопросы, что накопились за долгое время в так и не смирившемся с происходящим четыреста пятьдесят шестом игроке. Он вспомнил, как Джун Хо рассказал, что вип, который заинтересовался в нем, комментировал игры, даже не вздрагивая после очередного выстрела. Однако сам, как только к нему приставили дуло пистолета — словно прилетела карма, — затрясся перед "смертью" больше, чем все эти четыреста пятьдесят пять игроков вместе взятые, что мысленно были к ней готовы.       Такой же ли этот ведущий? Просто богатый человек, который боится выстрела в спину не меньше, чем все эти люди. Или он достаточно хладнокровен и умен, чтоб руководить всей этой системой. Смог бы он сам принять участие в игре?       Неожиданно для себя Ги Хун начал воображать, как ведущий медленно, не спеша, снимает маску. Лица под ним не оказалось. Ну да, а чего же он ждал под ним? Ведь этот человек абсолютно анонимен и вряд ли сам покажет свое лицо, особенно Ги Хуну, что отчаянно жаждет добраться до него.       Но лицо появилось само. Чон Бэ? Тот самый Чон Бэ, который так гордится тем, что служил в морской пехоте, мастерски играл в бейсбол, проводил время с Ги Хуном, играя в скачки. Нет, он просто не может представить его в такой зверской роли. У ведущего просто никак не может быть чувств, по крайней мере, таких, как у человека. А почему он, собственно, начал представлять своего друга в этой роли? После некоторых раздумий Ги Хун осознал. Ему почему-то показалось, что ведущий им заинтересован. Возможно, не конкретно им, а всего-навсего четыреста пятьдесят шестым игроком, но ментально это он и есть. Личность после игр постепенно стерлась. Нет больше наивного Ги Хуна, что клянчил деньжат у мамы и искренне любил свою дочь.       А дочь он все еще безмерно любил. Но так и не поговорил с ней за все это время. А ведь мог прилететь в Америку, подарить ей лучшую жизнь, да хоть игрушечный город возвести.       Но он не мог. Потому что четыреста пятьдесят шестой игрок всегда был связан с этими играми. Нет, не с играми. С ведущим.

456 и ведущий — связаны.

      Именно из-за этого Ги Хуну привиделся Чон Бэ в роли ведущего. Потому что тот все еще не убил его, пресекая любые попытки действий против игры. Словно даже не был против, словно… Ему было жаль его убивать? Это звучит абсурдно и это точно не так. Ги Хун быстро отогнал эти мысли.       Он услышал звук рядом с собой и медленно поднялся, настороженно глядя по сторонам. Чон Бэ что-то лепетал во сне, но потом этот шепот сменился на храп. Даже если бы у него в теории были деньги, он не мог бы быть ведущим. Чон Бэ не такой, и Ги Хун это знал, ведь знаком с ним не один десяток лет.       Внезапно он поймал на себе взгляд новообретенного товарища Ён Иля. Не спал все еще? Тот даже не думал отводить взгляд. Пугающе. Ги Хун вздохнул и лег обратно.       А вот Ён Иль… Каков же был бы этот мужчина в роли организатора истинного ада? У него ведь даже первый номер, что просто глупое совпадение. Он всегда был спокоен и невозмутим, словно даже подходил. Мысленно дав себе пощечину, Ги Хун пообещал даже не думать о таком! Ён Иль с больной женой как никто должен понимать, насколько беспощадны и жестоки эти игры, и скорее всего ему очень страшно, просто он не показывает этого. Просто он знаком с ним меньше, вот и все. Вот поэтому представлять этого мужчину в маске ведущего легче. Когда крестики выиграют и они все вместе наконец выйдут на свободу, нужно познакомиться с ним поближе. Слишком… Слишком интересно узнать Ён Иля поближе, какой он будет не в стрессовой ситуации игр, какой он будет, когда родится его ребенок. Счастливый.       Перевернувшись на спину, он сделал глубокий вдох. Да, стоит потратить это спокойное время на размышления адекватные, которые несут в себе пользу, а не представлять в роли ведущего своих друзей, что явно не имеют к этому никакого отношения. Они просто жертвы, такие же, как и он. Это было бы слишком подло, слишком добило бы Ги Хуна морально. Страшно представлять, что такого человека он бы хотел выслушать, оправдать?.. В какой же абсурд превратились его мысли! Он точно начал сходить с ума. Хватит. Даже если жучок, спрятанный в зубе, нашли, это точно не конец. За два года Джун Хо уже проверил немыслимое количество островов, они близки к разгадке. Все так и есть. Все будет хорошо.

      Вот только в это уже не верилось.

      Дыхание участилось. Ги Хун начал неосознанно гладить себя по голове, медленно, нежно, как это делала мама, когда он из-за чего-то расстраивался и никак не мог успокоиться. Теперь он понимает, что это были сущие пустяки по сравнению с проблемами, что настигли сейчас. Эх, мог бы он только вернуться назад в это чудесное время. Навязчивые мысли, с которыми он живет уже несколько лет, начали брать верх, проникая в обретший за долгое время спокойствия разум, окрашивая все во тьму.       — Успокойся, а, — знакомый низкий спокойный голос вмешивается. Ни разу. Ни разу не было такого, чтобы тревожный поток мыслей Ги Хуна был кем-то прерван, даже самим собой. Просто невозможно.       Ги Хун резко встает и оказывается в пустоте. Вокруг ничего нет, темно. Он оборачивается в поисках источника голоса и видит перед собой… Ён Иля? Что он тут делает?       Словно отвечая на этот немой вопрос, Ён Иль продолжает.       — Ги Хун, я доверился вам, потому что верю, что мы сможем выиграть и выйти отсюда. Не нужно переживать, все будет хорошо, — и снова этот взгляд. Будто он все знает. Это наоборот, Ён Илю нужно довериться. Выглядеть таким спокойным, участвуя в этой игре на выживание… Он определенно не должен допустить его смерти. Такие хорошие люди, черт возьми, должны жить и помогать другим, а не гнить здесь! Почему же все так сложилось?       Ги Хун опустил глаза, не в силах больше смотреть на него, стыдясь собственной слабости. Подошел ближе, положив руку на плечо.       — Я обещаю. Я что-нибудь придумаю. Нам… Нужно постараться пережить следующую игру. И чтобы все постарались тоже… Надо, — его голос не звучал так же твердо и решительно. Он медленно угасал. — Черт… Прости…       — Зачем извиняться? Ты ведь спасешь нас всех, станешь героем, прекратишь эти игры, — голос Ён Иля начал ускоряться, все больше напоминая те навязчивые мысли. — Если не вы, то кто? Я-то точно не помогу…       — Что?       Ги Хун открыл глаза, резко и тяжело вздохнув. Сон был словно наяву. Скоро будет следующая игра. Выжить. Постараться сохранить жизни людей. Несмотря ни на что.

☽

      Бунт. Он проиграл. Только сейчас и осознал, насколько это было глупо. Идти против такой вооруженной организации. Хотя пройти всё же получилось далеко. Ги Хун таил надежду на то, что это не из-за того, что им позволяли, лишь чтобы позабавить випов. Почему все осознание пришло только сейчас, когда это нужно было раньше? Когда нужно было придумать действительно рабочий план, что поможет завершить эти игры навсегда?       Чон Бэ мертв.       Ги Хун кричал и кричал, выплескивал всю свою накопившуюся боль. А ведь он радовался и вспоминал о друге, как о чем-то светлом, кому было не суждено погибнуть от пули в этих жестоких играх.       Но сейчас он лежит перед ним. Мертвый. Кто знает, может быть, он бы даже выиграл, если бы Ги Хун не потащил всех на бессмысленное восстание? Нет. Тоже бессмысленно. Тогда это означало бы, что другие погибнут. Перед ним начали мелькать образы игроков. Кулаки сжались от отчаяния.       ”Погибнут все. Как тогда. И Ён Иль."       Почему он вспомнил конкретно о нем? И… Он ведь уже умер. Поначалу Ги Хун начал подозревать его, ведь этот мужчина не боялся, не дрожал в страхе, как остальные. Был удивительно спокоен. Но потом понял, что эти подозрения ни к чему и лишь отвлекут от истинной цели. Потом Ён Иль начал напоминать ему его друга детства О Сан Ву, а потом… Уже просто Ён Иля. Хотелось подружиться с ним, выпить, как игры закончатся. Это было бы реализуемо, если бы большинство игроков нажали бы на крестик… Больше бы никто не умер…       Слеза катилась одна за другой. Черт, ну почему…       — Почему ты не убил меня? Убей! Выстрели! Я потерял все! Почему ты выстрелил в него, а не в меня? — свирепо завопил Ги Хун сквозь потоки слез.       Медленно идущий хладнокровный мужчина в мрачном черном плаще и маске в его глазах воплощал собой всю сущность зла, всю горечь ненависти, всю невыносимую боль и безграничные страдания, которые выпали на долю Ги Хуна и всех игроков. Он был словно тень самого отчаяния, оживший символ тех мучений, что терзали его душу и оставили на ней неизгладимые шрамы.       Ги Хун продолжал кричать дрожащим голосом, срывающимся на истерические рыдания:       — Ты уничтожил всех тех, кто мне был дорог! Ты лишил семей тех игроков, родителей, детей, да любых родственников! Тебе так легко убивать людей! Так почему?! Почему ты пощадил меня?! — его голос звенел от боли, отдаваясь эхом в пустоте, словно сама вселенная насмехалась над его отчаянием. Глаза, налитые кровью, метали гнев и мольбу одновременно.       Ведущий остановился, не оборачиваясь. Работники, сопровождающие его, тоже резко остановились. Тишина, воцарившаяся вокруг, казалась тяжелее самой смерти.       — Я оставил тебя жить, потому что твои страдания важнее. Они — моя награда.       — Мои?..       — Ты все не понимаешь, Сон Ги Хун? — ведущий обернулся. — Правду говорят, "Кто низко родился, высоко не взлетит." Ты мог просто хотя бы строить свой план, лишь потому что я тебе позволял. Это все ради шоу. Ты не в силах ничего изменить.       Он подошел к нему, поникшему, жалко стоящему на коленях. Проигравшему. Долго молчал, потом все же сказал.       — Хочу поговорить с ним. Мы еще не все с ним обсудили. Такие люди как он — редкость, — перед тем как Ги Хун смог сделать хотя бы одно движение или подумать, что вообще происходит, два квадрата стремительно подошли к нему. Легкие, но точные удары по голове. Один. Второй. Молниеносно, без промедлений. Он потерял сознание, мир вокруг поглотил гул, будто звуки раздавались издалека, растворяясь в темноте.       — Теперь-то ты понял, Ги Хун, почему ты особенный и все еще не мертв?

☽

      Ин Хо правда не думал, что все это его так заинтригует, что быть товарищем Ги Хуна так весело. Отношения с человеком, которого он считал простым глупцом, интересным для наблюдения, превратились во что-то сложное и многослойное. Ну, лично для него. Ги Хун все еще видел в Ëн Иле — странном человеке под первым номером — своего верного товарища без личного мотива, который был убит. Ин Хо не думал, что годы без нормальных человеческих связей скажутся на нем. Что его поглотит желание. Он сейчас безумно хочет снять маску перед ним и опять взглянуть на перекошенное от ненависти лицо. Что-то внутри разгорается как пламя.       Желание. Это странное, но настолько всепоглощающее чувство, которое, казалось бы, должно было быть просто природной частью его существования, но вдруг захлестнуло его с такой силой, что Ин Хо почувствовал, как теряет контроль. Страсть, которую он пытался контролировать, охватила его, как огонь, и он не знал, как её потушить. Более того, он осознавал, что в этом нет нужды. Ин Хо никогда не корил себя за свои желания. Живем один раз.       Он перевел взгляд на Ги Хуна. Все еще не очнулся? Уже час минимум прошел. Крепко они его, конечно, долбанули! Могли бы и помягче, сказал же, что хочет поговорить. Заставляют ждать.       Ги Хун перевернулся на другой бок, что-то быстро бормоча. Словно просто спал. Видно, дорогой кожаный диван куда удобнее, чем простая койка рядового игрока. В первый день у Ин Хо аж спина с непривычки затекла.       Тот наконец открыл глаза. Резко, быстро, словно был настороже. Оглянулся вокруг, с шоком останавливая взгляд на ведущем, что уже не прятался, не имел за спиной вооруженых охранников. Просто сидел и смотрел на Ги Хуна.       — Я ведь сказал убить меня, зачем издеваться… — тихо говорит он.       — А я ведь говорил, что твоя участь — жить, бороться против... — Ин Хо издает смешок перед следующим словом. Не сдержался, — ...нас. Почему ты так просишь убить себя?       Ги Хун молчал. Он его не торопил. Взял стакан, налил алкоголь, молча протянул. Тот с недоверием покосился на него.       — Что, боишься, что я мог что-то подсыпать туда? Мне напомнить, почему ты все еще жив?       Ги Хун принял стакан и одним глотком опустошил содержимое. Так хотел попасть к ведущему, а сейчас просто молчит. Какая жалость.       Ин Хо медленно снял маску. Ги Хун шокированно посмотрел на него, не веря в увиденное. Так, значит, все же жив? Он почувствовал смешанные эмоции.       — Ён Иль… Ты жив… — Он рассматривал его лицо. Ждал, когда иллюзия развеется и за маской ведущего окажется совсем другое лицо. Подлое, злое, бесчеловечное. Именно такое, какое ожидал всегда. Представлял, как прострелит голову ведущему, объявив, что победа восторжествовала. Так почему… Почему сейчас он чувствует предательскую частицу радости, что его друг жив. Что за бред наяву? Почему его сердце обманывает его таким образом? Это ведь неправильно! — Первый номер, так значит, я подозревал тебя не зря… Почему? Зачем? Я правда верил, что ты не такой… — сорвался на крик.       Ин Хо медленно протянул руку, слегка коснувшись его лица. Он не торопился, его холодные пальцы плавно скользили по коже: сначала по щекам, потом по губам и, наконец, по лбу. Ги Хун резко одернулся. Его провели. Так легко. Почему он сразу не понял, что первому номеру никогда нельзя доверять? Особенно, когда он сразу подошел познакомиться именно с тобой.       — Ты! Сволочь! Зачем! — резко встал, словно то ли хотел напасть, то ли просто накричать. Ин Хо смотрел на него нечитаемым взглядом, как и всегда. Словно он проживал эту жизнь уже сотни раз, словно знал все наперед, словно ему было всегда на все плевать.       — Ты скоро все поймешь, Ги Хун, — невозмутимо говорит Ин Хо, отводя взгляд, — не держи в себе свою злость. Прокричись. Я здесь. Прямо перед тобой. Ведущий. Ты так хотел поговорить со мной, найти меня. Ну и для чего же? Чего медлишь? Начинай. Ну же.       — Сука, сука… — повторяет Ги Хун шепотом, медленно, изможденно опускаясь перед ним на колени. — Чего же я пойму? Никогда я этого не пойму. Зачем вы это делаете.       — И все же, я был прав, — удовлетворительно кивает Ин Хо, — ты особенный. Поднимайся. Мы не закончили разговор.

☽

      Все вокруг плыло. И эти золотые стены, и Ён Иль рядом. Ги Хун, убитый горем, позволил себе много выпить, надеясь, что это лицо все же пририсовал ему мозг. И перед ним совсем не Ён Иль. А настоящий он выжил и сейчас лежит в зале игроков, мирно спя.        Спит перед следующей игрой, где может проиграть. А может и правда лучше, что он оказался предателем? Так он хотя бы будет в целости и сохранности.       — На самом деле, меня зовут Хван Ин Хо, — протягивает он, внимательно смотря на реакцию Ги Хуна. Насколько он понял, брат так и не сдал его личность. Если бы сдал, было бы разумнее помимо имени описать еще и внешность. И почему же он так поступил? Почему не сдал его? Думает, что на него давят сверху? Хочет вытащить его сухим из воды? Но зачем, ведь один лишь факт того, что личность ведущего была ему известна, повернула бы расследование совсем в другое русло. В любом случае, сейчас он был безумно благодарен ему, ведь это он позволил ему притворяться настолько долго.       — Хван… Ин Хо? Знакомое имя, не могу вспомнить, где я его слышал… — Ги Хун был заметно пьян. С каждым новым глотком он разговаривал с ним все менее агрессивно, иногда смеясь, когда рассказывал что-то. Пользовался ли Ин Хо его состоянием? Да. Испытывал ли он стыд за это? Никак нет. — Не знаю, прошел бы я так далеко, если бы не ты. Ты всегда… Давал мне силы, будто бы. И решимости. А сейчас… Такая подстава. Но ты хотя бы жив, — он опустил голову, голос снизился до шепота, — хотя бы так…       — Знаешь, когда я рассказывал тебе о своей жене, я не врал… В две тысячи пятнадцатом году я, как и ты, пошел на игры. Бедный, отчаянный. И выиграл.       Ги Хун удивленно посмотрел ему в глаза.       — И что, тебе совсем не жаль этих людей? Которые умерли бок о бок с тобой. И которые умирают сейчас.       — Жаль конечно. Но такова их судьба. Кто-то должен умереть, чтобы даровать другому жизнь.       — И все же, я тебя совсем не понимаю…       — А ты попытайся, — и Ин Хо делает, что хочет. Пылко целует Ги Хуна, внимательно наблюдая за его реакцией. А реакция это не проблема, ему плевать на нее. Он чертовски давно хотел сделать это, как только вступил в игру. Сам и не понимал, почему так тянет к этому человеку. Ги Хун неуверенно отвечает, поспешно отрываясь.       — Что мы творим… — вздыхает он, хватая ртом воздух.       Когда Ин Хо вновь втягивает его в такой искушащий поцелуй, Ги Хун окончательно перестаëт понимать себя. Еще тогда, во время игр, все эти внимательные взгляды, предназначенные лично ему, кружили голову. Он не придавал этому никакого значения, ведь был сосредоточен. А сейчас… Сейчас это ведь просто безумие! Два поехавших идиота! Ги Хун, хоть и пьян, еще в состоянии отдавать отчет своим действиям. Кого же он видит перед собой: Ён Иля или жестокого ведущего? Нет времени на размышления.       Даже если это и ведущий, то плевать. Он слишком устал. Устал от этих игр, размышлений, что нужно делать, какой следующий шаг. Он жаждал забыться, утонуть в руках другого, забыть о реальности, на мгновение избавиться от всего. Дурак. И всегда был дураком.       Они продолжают целоваться, Ги Хун с неким отчаянием, Ин Хо со спокойствием, ярко показывая, что не собирается ослаблять контроль. Тот утыкается ему в плечо, что-то бормоча.       — Хотя бы ты жив…       Рука Ин Хо медленно скользнула вниз, находя себе место на его спине, медленно успокаиваще поглаживая. Теперь он возбужден. Черт. Если просто целоваться еще нормально, то секс — явно уже что-то из ряда вон. У него было много связей с мужчинами, можно сказать, он чаще предпочитал их, чем женщин. Но ничего такого, как с Ги Хуном, он на своей памяти не испытывал никогда… Держал его в своих объятиях, пока тянулся за еще одним стаканом спиртного.       — Знаешь, я хочу тебя, — выдыхает Ин Хо ему в ухо, — что на это скажешь?

☽

      Ин Хо сказал, что скоро придет. А лучше бы и не уходил, не оставлял Ги Хуна со своими мыслями. Почему он так резко захотел мужчину? Всю жизнь у него были только девушки. Есть жена, хоть и бывшая, есть дочь. Он уже давно сошел с ума, когда отрекся от обычной жизни, посвятив ее поиску ведущего. А как только он нашел его, то уже не смог оторвать взгляд от глаз, губ, спокойной речи. Как ласково он каждый раз шептал его имя. Неужели это тоже все была игра? Но зачем? Даже если и так, что он сейчас будет делать? Куда ушел?

      До этого каждый раз Ги Хун с нежностью думал о "Ён Иле" и с яростью об организаторе этих игр. Теперь и вовсе все смешалось. Их не отличишь.

      Быть может, Ги Хун просто осознал, что все кончено? Что бороться уже бессмысленно и их не победишь? Поэтому так легко отдался своим скрытым глубоко внутри желаниям, так легко переступил через свои принципы.       Дыхание участилось. Ги Хун провел рукой по своему лицу. Горячее. Всё тело словно горело изнутри. Алкоголь, разлившийся в крови, делал мысли туманными, затрудняя любую попытку связать их воедино.       Он лежал на мягкой постели, утопая в своих мыслях, медленно засыпая. Не давали заснуть лишь мысли о Ён Иле, теперь уже Ин Хо. Где же он слышал это имя?       А в голове крутилась песня.

fly me to the moon

let me play among the stars

let me see what spring is like

on a-Jupiter and Mars

In other words, hold my hand

In other words, baby, kiss me

      Ин Хо вернулся, ложась к нему на кровать, снимая маску вновь, увлекая в требовательный поцелуй. Ги Хуну показалось, что он улыбался. Победно улыбался. И от такой улыбки было страшно, она не была доброй, она пугала. Пути назад нет. Интересно, что было бы, если бы тогда он не ответил ему? Или изначально категорично отказывался говорить с ним. Его бы убили? Но почему тогда бы не сделать это сразу?

Ты мог хотя бы строить свой план, лишь потому что я тебе позволял. Это все ради шоу. Ты ничего не сделаешь против этой исправно работающей системы.

      — Теперь мне уже на все плевать, — говорит Ги Хун в перерывах между поцелуями. Он забирается на колени к Ин Хо и в очередной раз пытается заглянуть к нему в душу, понять, что же черт возьми у него на уме. Все еще ничего. Все еще тот нечитаемый взгляд. Который так ему понравился с тех самых пор.       Они в спешке раздеваются. Красивые, подтянутые тела. Ги Хун наконец понимает, что его конкретно влечет. А вот Ин Хо знал это всегда.       Теперь каждое прикосновение ощущалось еще более горячим и обжигающим, как будто кожа воспламенялась от одних только пальцев Ин Хо. Он вставил сначала один, затем второй, затем третий. Ощущения были странные, незнакомые, не сказать, что приятные. Но сам факт близости нравился ему настолько же, насколько пугал. Мозг словно совсем сварился и превратился в кашу.       Ин Хо даже представить не мог, что дойдет до такого. Что Ги Хун охотно согласится на его предложение. Было жутко хорошо. Он не мог представить, когда ему было лучше. Ги Хун теперь в его руках. Только его.

У него больше нет друзей. Ни одного, ни второго. Все, что ему остается, думать об этой игре, что безжалостно отняла у него все. Ему остается лишь думать об Ин Хо. Это конечная точка.

      Мысли об этом безумно грели душу. Он собственными руками сломал человека, сделал его одержимым идеей мести. Почему так хочется улыбаться? Ин Хо редко когда проявлял эмоции.       — Нормально себя чувствуешь? Я могу входить? — приторно заботливый голос. Мерзавец. Даже здесь делает акцент на том, что сейчас все происходит добровольно. Никто не принуждал Ги Хуна. Мерзавец.       — Да.       Он медленно входит. Размер не маленький, так что времени требуется больше. Ги Хун не сдерживает сдавленный стон, по его лицу скатывается капля пота. Ин Хо мгновенно ловит ее и нежно вытирает, вновь притягиваясь для поцелуя.       Последовали медленные толчки, которые слегка отдавали неприятным импульсом. Ги Хун опустился не в силах сдерживаться, тихо постанывал. Ин Хо не торопился, следил, чтобы тому было не больно.

Ведь он же хороший.

      — Посмотри на меня, — требовательно говорит он, поднимая его лицо на себя. Установив зрительный контакт, он начинает медленно ускоряться. С этим начинают приходить и приятные ощущения, сопровождаемые довольными вздохами. Ги Хун смотрит в его глаза. У них был словно немой диалог. И если он и был, то Ин Хо точно говорил: Ты проиграл.       Нарастив темп, он даже начинает наслаждаться, хоть чувства были и смешанные. Более приятным был не сам секс, а возможность смотреть на такого разгоряченного, как всегда спокойного, красивого, обнаженного. И все же, что-то в нем есть. Харизма типичного злодея, что готов идти по головам ради своей цели. Она не обманывает.       Ин Хо видит, что Ги Хун чуть поник, поэтому пытается найти ту самую точку. Пытается входить под разными углами. Попал! Того передергивает, ноги начинают подрагивать, к удивлению для себя он выпускает низкий стон. Теперь обоим приятно.       Ин Хо, ухмыляясь, вновь и вновь попадает в эту точку, с удовольствием смотря за реакцией Ги Хуна, который будто бы начал терять связь с реальностью. Все равно на то, что было. Он пришел сюда вновь, лишь чтобы познакомиться с ним. Да, так оно и есть!       Пара толчков, и Ин Хо кончает, вскоре и Ги Хун. У обоих голова закружилась от удовольствия. Он медленно вытащил член, потянулся за салфетками, спокойно лег рядом.       И что же делать теперь? Алкоголь, который затуманил сознание, и, наверное, был причиной всего этого недоразумения, начал потихоньку развеиваться. Это была ошибка. Грубейшая ошибка. Ги Хун себе этого не простит, нет. Теперь нужно строить новый план, когда он добрался до ведущего, особенно так близко. Мужчина, стиснув зубы, потрогал волосы и внезапно осознал, какой это был позор. С какой стати решил стать геем? Почему он позволил настолько себе опуститься?       — И что ты будешь делать теперь? — как гром среди ясного неба раздался сдержанный голос Ин Хо. Нужно ответить. Но что отвечать? То, что раз признал его, ответил на поцелуи, переспал, значит, что теперь Ги Хун на его стороне? Все осознал и теперь начнет помогать проводить игры? Видимо, тот того и ждет. Ждет того, что четыреста пятьдесят шестой не сдастся, и вновь вернется в игру. — Понимаю, что ты не знаешь, что ответить. Что же, времени подумать теперь у тебя будет много. И вставляет в шею шприц, выплескивая содержимое. Ги Хун медленно закрывает глаза, думая о том, что доверять ведущему — сущая глупость. Опять он убеждается в том, что дурак.

☽

      Холодно. Промокла вся одежда и волосы. Почему? Крыша, что ли, протекла? Ведь…       Ги Хун резко раскрывает глаза. Он где-то на улице, но не узнает этот район. На улице стояла глубокая ночь, ни людей, ни машин. Руки и ноги связаны. Прямо как тогда, после того, как они вышли из игры в прошлый раз.       А да! Точно! Неужели наконец большинство игроков все же проголосовало за прекращение игр и их вернули домой? Как же хорошо, что удалось сохранить хотя бы их жизни.       Но вокруг ни души. Тишина. Дождь перестал тарабанить. Может, они уже сняли веревки и успели уйти? Или же в прошлый раз Ги Хун был с одной лишь Сэ Бёк, а сейчас его просто доставили одного.       Ах да, Сэ Бёк…       Её лицо вновь всплыло в памяти, и вместе с ним — горечь утраты. Он вспомнил, как угрожал ей, когда она развязала его. Теперь же её нет. Пустота. Невыносимая, разъедающая изнутри.       Внезапно Ги Хун вспоминает все, что было. В особенности последний бунт. Он чувствует тошноту, но не может опустошить желудок, ведь там ничего нет. Бьется головой о мокрый асфальт, проклинает себя и свою жизнь за то, что поддался отчаянию и скрытым желаниям.       Уже начинает светать. Наверное, около четырех утра. Прохожие обходят его стороной и боятся, когда он кричит и просит его развязать. Но вскоре, когда добрый человек подходит к нему, наконец освобождается.       Мороз пронизывал до костей. Наверное, уже и простудиться успел. Одежда до сих пор была мокрой. Наконец, он может посмотреть, что лежало в этой таинственной маленькой сумке, которая была рядом с ним.       Ги Хун встал, шатаясь, и суетливыми, резкими движениями потряс сумку, чтобы вызволить все содержимое, но там была лишь одна вещь. Бежевая картонка, напоминающая то самое приглашение в игру, только чуть больше по размеру. Дрожащими руками он поднял ее и начал читать.

456, мы решили: на этом ваша игра окончена. Благодарим вас за участие. Вы можете присоединиться в качестве работника.

      На обратной стороне был номер телефона. Он отличался.       Какого, к черту, работника! А игры… Игры для остальных будут продолжаться?       "Не позволю… Сволочь, ты ответишь за все!"       Бешенство вспыхнуло внутри, перекрывая холод и усталость. Сжав картонку так сильно, что она едва не порвалась, он вскочил на ноги. Почему в памяти вновь всплыло лицо Ин Хо? Почему… Именно сейчас?

А шоу, тем временем, будет продолжаться.