Мой любимый редактор

Я И я его поцеловал. Прикоснулся своими обглоданными пальцами к его шелковой тёплой шее и потянул на себя. Я чувствовал, что так правильно. Впервые в жизни я ни секунды не колебался, но пожалел. Отстранившись от желанных губ Тимура, я заметил, как его лицо налилось краской. Глаза вцепились в мои. Что-то внутри меня сильно ухнуло и провалилось в низ живота, сковав неприятным узлом. Что-то не так, что-то явно не так. В моей голове активизировался сигнал тревоги «Беги, дурак, пока не испортил всё окончательно». Мои глаза дрожью бегали по телу Тимура, запоминая напоследок все мелкие детали: горящие уши, взъерошенные волосы, приоткрытые от удивления губы, проступившая на лбу лёгкая испарина, беспокойное адамово яблоко, не находившее себе место в горле. И я сбежал. Вниз по лестнице, как последний трус и предатель. Пролёт за пролётом, скользя рукой по перилам, чтобы не споткнуться и не растечься прям тут, в этом подъезде. Чтобы Тимур не гнался сдуру за мной, чтобы не смотрел на меня своими щенячьими глазами и не жалел. Только этого мне не хватало – его жалости к моей искалеченной натуре. На улице я спешно заказал такси. Через 3 минуты к подъезду подлетела потрёпанная лада. Надо же, такие ещё гоняют по проспектам Москвы?.. Я сажусь на заднее сиденье, кротко называю домашний адрес водителю и выдыхаю, прикрыв глаза. Как бы я хотел, чтобы этот день побыстрее закончился, но дома ждёт Катюша, и уже нутром чую предстоящие разборки. Тим В одно мгновение холодные обкусанные пальцы Шифмана обожгли мою шею. Ещё секунда и мы стоим на лестничной клетке, прижавшись губами. Это даже поцелуем не назвать, так, неумелая попытка. Только я успел опомниться, как Шифман что-то пробормотал себе под нос и ринулся вниз по лестнице. Я стоял какое-то время, как вкопанный, неуверенный то ли вернуться обратно в квартиру к Данилевскому, то ли побежать догонять Шифмана. Вдруг слышу, как трель звонка эхом доносится до меня. Оглушительный хлопок двери остаётся шумом в ушах. Пытаюсь прогнать неприятный писк из головы, но перед глазами всплывает лицо Шифмана с впалыми щеками, острым подбородком и выцветшей радужкой глаз. В груди неприятно колет. Вспоминаю испуганный взгляд, каким он одарил меня на прощание. Мне хотелось поймать его за руку и попросить задержаться ровно на секунду. Но я не успел, слишком долго думал. Мои пальцы быстро нащупали телефон в кармане и набрали сообщение «Перезвони, это срочно». Но мне показалось этого мало. «Позвони сейчас же», «Позвони прошу», «Миш, это по поводу фото», «Просто перезвони». Немного подумав, я добавил «Пожалуйста». Я На пороге квартиры меня ждала рассерженная Катюша. -Ну что ты, опять со своей бабой развлекался? Давно собирался сказать ей, что мой редактор – не баба, но сил не хватало облечь это в слова. -Милая, ты чего? – начинаю приближаться к Катюше, но она непреклонна. Опёрлась своим горбатым плечом о стену в мелкий цветочек. Давно уже хотел сменить эти обои, но Катюша всё отговаривала «Не на такую мелочь гонорар надо тратить, Миш». – Какая баба? -Редакторша твоя, наверняка с ней ещё и трахаешься втихаря. -Нет, конечно нет!!! Как ты могла такое подумать! Я только тебя люб.. – я хотел прикоснуться к её белоснежной бархатной коже на щеке, но Катюша схватила меня за запястье, а свободной рукой дала звонкую пощёчину. Я отшатнулся к двери. -Ты мне не ври, Тетерин!! Я тебя, как открытую книгу читаю!! – узнаю в её словах голос матушки. Становится не по себе. Сердце бьётся уже не в груди, а в висках, грудь сжимается. Мне не хватает воздуха. Мрак комнаты и душный пыльный воздух заставляют чувствовать головокружение. Мои ноги становятся ватными, и мне еле хватает сил, чтобы держаться прямо. Я ползу вдоль стены к своему спасителю – платяному шкафу. Его мудрёная резьба зовёт меня, а открытые створки приглашают спрятаться, как в детстве, забыть о кошмаре снаружи и раствориться в дубовом запахе, бархате и порче. Но Катюша преграждает мне с трудом преодолимый путь. Тим Шифман не отвечает уже час. Вряд ли он настолько занят работой над книгой, что не может найти и свободной секунды. Хотя эти очумелые писатели: что Шифман, что Данилевский - если займутся своей писаниной, то ни за что не отвлечь. Может, он на меня обижен, что я не ответил тем же. Телефон вибрирует. Я судорожно вынимаю его из кармана, но это оказывается Ельцова. Столько сообщений от неё накапало. Совсем не до этого сейчас. Я кротко отписываюсь:«Проверял Данилевского, завтра врача к нему вызову, говорил с Шифманом». Ельцова оживилась и тут же ответила:»Ну что, было воссоединение отца и сына?». «Они не родственники», - с неким разочарованием отвечаю я, хотя, по сути дела, какая мне должна быть разница? Я влез в личную жизнь пожилого человека, выкрутил его и свои нервы до чёртиков, а сейчас, как дурак, стою в подъезде, думая о запахе Шифмана, который запомнил мой шарф. Я спустился к выходу, вызвал такси и поехал домой. Хватит с меня сегодня потрясений. Ленка ещё со своими капризами: «Бабушка за тебя беспокоится, всё спрашивает меня, где её любимый Тимочка пропадает? Маме уже сто лет обещаешь в аптекарский огород свозить, а про меня… Про меня ты совсем забыл!!». Голова страшно гудела. Как же хотелось, чтобы все мигом отстали и не доставали хотя бы день своими проблемами. Шифман не отвечал. Прошло часа два или три. Может, по дороге что-то произошло? Он был в таком бешеном состоянии, что хочешь произойдёт в таком безумии. Я заплатил, вышел из машины, но водителя не отпускал. Набрал номер Шифмана, послышались долгие гудки. «Ну давай же, возьми трубку!», - цежу сквозь зубы. На обратном конце послышалось дежурное «Абонент недоступен, перезвоните позже». Я злился. Непонятно даже на что сильнее: что Шифман сбежал, что не отвечал или что я не удержал его тогда. «Уважаемый» - водитель такси вытянулся в окно и окликнул меня, - «Пора мне и честь знать, другие пассажиры ждут». Я не смотрю в его сторону, только бросаю в ответ:»Подождите, Вы мне, может, сейчас понадобитесь». От моей наглости водитель вернулся в свое кресло и присвистнул:»Тогда с Вас доплата сверху за время ожидания». «Конечно, не беспокойтесь», - сбивчиво отвечаю я, беспрерывно пялясь в экран телефона. Ответа не было. Я сажусь на пассажирское, и лада с характерным скрежетом отъезжает от дома. Я Катюша хватает своими пухленькими пальцами меня за горло и прижимает к шкафу. Его створки отчаянно скрипят под моим весом. -Говори, падла, кто это? Молоденькая студентка, посетившая все твои интервью и возомнившая, что всё о тебе знает? Только не ты хвалёный Михаэль Шифман, а я!! Я должна получать все эти заслуги, а не гнить в твоей тени!! – голос Катюши срывался на крик. Голова трещала. Я отчаянно хотел, чтобы Катюша замолчала, чтобы не трясла меня со всей силы за грудки. Надо мной пролетел старый друг – волнистый попугай Пьер. В отличие от меня, ему хватило смелости озвучить мои мысли:»Тимур хороший». Ти-мур, Ти-мур-р-р. Никогда не думал, что будет настолько приятно произносить его имя раскатисто, тихо, про себя. Катюша резко отпрянула:»Тимур? Так твой редактор – не баба?! Значит, ты к тому же ещё и пидор!! Надо же, Павлинская была права насчёт тебя, целиком и полностью». Слова вылетали из нежного рта Катюши, словно стрелы, которые безошибочно летели прямо в цель. Из носа хлынула кровь и запачкала мою любимую белую рубашку в синий ромбик. Я поспешил найти шёлковый платок, которым перед отъездом воспользовался в предпоследнюю встречу с Павлинской. Перед глазами всплыла картина: Павлинская в слезах умоляет меня не уезжать, не бросать её, нарекает неблагодарным и испорченным. Страшно осознавать, насколько Катюша, моя любимая Катюша, была похожа на неё: те же полные злости глаза, расширенные ноздри, обретённые силу руки. Меня охватил жар, хотя конечности мёрзли. Из кармана выпал телефон, он без остановки вибрировал. Катюша беззастенчиво подняла его и прочитала всплывшие сообщения:»Тимур, значит, да?». Я услышал звонок. Я бы с лёгкостью мог выхватить телефон из рук Катюши, но всё тело было парализовано и не слушалось меня. Катюша подождала, когда гудки закончатся, заблокировала экран и отбросила в сторону. «Противно мне от тебя, Тетерин, мерзко. Ты отвратителен.» - Катюша возвысилась надо мной. Её ангельский лик обозначил мой приговор. Она отмыла нежные руки от моей крови, забрала сумку и покинула квартиру. Я полностью обмяк. Телефон вибрировал под столом. Я попытался достать его пальцами ноги, но только отшвырнул его дальше. Я вытянулся на полу, ногтем правой руки подтянул трубку к себе и нажал на динамик. Раздался знакомый голос:»Миш, Миша, ответь мне!! Я тебе писал!!». Дальше я не слушал его бесконечный поток слов, только обессилено выдавил:»Тимур…». Тим За шипением динамика я различил еле слышное «Тимур…», такое протяжное, сказанное на последнем издыхании. Я тороплю водителя, дескать объезжай пробки, как хочешь, гони на красный свет, только довези меня. Мужчина резко тормозит у нужного мне дома, я щедро одариваю его чаевыми и на прощание ещё раз благодарю. Я взбегаю по лестнице на нужный этаж. Дверь незаперта. Захожу в квартиру и окрикиваю:»Миш!! Миш, ты где!!». Ответа не следует, и рядом с огромный старинным шкафом я замечаю его в лужице собственной крови. В горле встаёт ком. Я подлетаю к обмякшему телу, переворачиваю его лицом к себе, проверяю пульс. Еле чувствуется. Я провожу тыльной стороной пальцев по фарфоровой щеке. «Сейчас, Миш, сейчас, приедет скорая, ты только держись. Слышишь, Миш? Ты только не засыпай!», - я держу его за оледенелые пальцы, а сам параллельно судорожно набираю номер скорой. Вскоре подъезжает машина, и в квартиру входят доктор и два медбрата. Меня опрашивают, а мысли путаются, слова не находятся. Шифмана кладут на носилки и несут вниз. Я хочу броситься за ним, но врач удерживает мой порыв. Опрос не закончен. Спустя время я узнаю о местоположении Шифмана, но меня не допускают в палату:»Пациенту нужен покой». На самом деле, покой нужен мне, убедиться, что с ним всё в порядке, увидеть своими глазами, но меня не слышат. Я возвращаюсь домой. Уже давным - давно стемнело, бабушка не обрадуется. На пороге меня встречает рассерженная Ленка:»Мог бы хоть предупреждать, когда остаёшься у кого-то ночевать. А то бабушка тут переживает, и мне все нервы трепет». Я устало выдыхаю:»Ой, Ленк, не пили мозг, прошу, день и так не задался совсем, ещё тебя мне не хватало». «Конечно, не хватало, тебя на всех всегда хватает, кроме семьи. Сидишь с каким-то стариком, а про родную бабку совсем забыл, про мать забыл, про меня забыл.», - сокрушалась сестра. Я старательно пропускал её праведную тираду мимо ушей. Достало всё, хочу лечь на кровать и проспать часов двенадцать, не меньше. Я Я очнулся не на знакомом полу своей квартиры, как ожидал, а в мед палате. Как тут очутился я не помнил от слова совсем. Спустя какое-то время ко мне подошла медсестричка и доложила неожиданную новость: «К вам посетитель Тимур Мельзин, разрешить войти?». Мои глаза округлились. В ответ я лишь кивнул, медсестра скрылась за дверью, а сразу за место неё объявился Тимур. Я замер в ожидании. Он подошёл ближе и сел на корточки, чтобы встретиться со мной взглядом. Его тёплая ладонь накрыла мою. Пальцы вздрогнули от забытых прикосновений. Свободная рука Тимура гладила мою бритую голову. Его серые глаза начали наполняться слезами. Я вымученно улыбнулся. Тимур еле слышно произнёс:»Я боялся, что не успею». Тим Где-то через месяц Шифмана выписали. Я пришёл за ним в больницу и вызвал нам такси. «Сначала к тебе домой, затем заедем ко мне», - констатировал я. Миша потерянным взглядом поймал мои слова и спросил:»Ко мне?». «Конечно, к тебе, собирать вещи, один ты там не останешься», - объясняю я, как очевидный факт, который даже ребёнку разжёвывать не нужно. Шифман робко отворачивается от меня и задумчиво буравит взглядом окно. Я Слова Тимура сначала обожгли меня кипятком с головы до ног, затем начали греть истерзанное сердце. Кто-то готов быть рядом со мной, даже когда вокруг всё рушится. И этот «кто-то» никто иной, как Тимур. Мы высаживаемся из такси, Тимур благодарит водителя, и я веду его по знакомой лестнице домой. Обнаруженный бардак напомнил мне о ссоре с Катюшей, плечи обмякли. Тимур легонько встряхнул меня:»Ты не переживай! Я со всем тебе помогу, главное – не напрягайся!». Его длинные пальцы массировали напряжённые плечи, и неприятные эмоции потихоньку отпускали контроль надо мной. Тим Всю одежду, что валялась помятая на полу, я сложил в отдельный мешок для дальнейшей стирки. Мы навели порядок в спальне и в прихожей. Знакомый мне попугай кружил над нами. Мы сидели на кухне. Я вскипятил чайник и заварил чай, как учил Данилевский. Шифман не отрывал от меня мечтательного взгляда, словно помешанный, ей богу. «Мне нравится смотреть, как ты хозяйничаешь у меня дома», - улыбнулся он. «Сегодня вечером ты можешь так же воспользоваться и моей кухней», - посмеялся я в ответ. Петруша, так звали попугая, пролетел надо мной и пикировал на подоконник, прокричав «Тимур хороший». Я засмущался. «Это ты его научил?», - мои глаза предательски блестели. «Он сам», - невозмутимо улыбнулся Шифман. Я не отрывал от него взгляд, когда Шифман отпивал фирменный чай. «Ну как? Вкусно?», - не стерпел я. «Тебе бы чайным мастером в каком-нибудь кафе устроиться, сразу славу наберёшь», - посоветовал он. «У меня пока дел по горло, редактирую книгу одного отечественного автора.», - усмехнулся я. «Да нужен ли тебе этот геморрой? Его бестселлеры, на самом деле, несусветное вранье, от которого не отмыться», - клевещет на себя Шифман. «Мне он нужен.», - только и признаюсь я. Он смотрит на меня своими большими доверчивыми глазами, так, как только он может смотреть. И под этим взглядом я обмякаю, расплываюсь в улыбке. Я Мы ехали в такси по ночному городу. Редкий гул машин успокаивал, словно колыбельная. Я прижался лбом к холодному окну и следил за чередой фонарей. Замечал, что изредка краем глаза Тимур приглядывал за мной. Его внимание было очень лестно. Вскоре машина остановилась. Тимур оплатил поездку, водитель отъехал, и мы подошли к подъезду. Было темно и сыро. Вдруг я почувствовал, как тёплые пальцы пробираются сквозь мои и крепко тянут за собой. В квартире было тихо, повсюду на подоконниках и лоджии располагались горшки с фикусами. Надо же, Тимур не шутил, что его бабушка – настоящая фанатка садоводства. Ветер из открытой форточки трепал занавески. Воздух в квартире был намного свежее, чем у меня. Здесь не было место пыли и плотно задёрнутым шторам. Тимур загрузил часть моих вещей в стиральную машинку, а затем провёл меня дальше по коридору. Это был его кабинет и одновременно спальня: стол-подоконник, на котором ютились ноутбук и документы, слева от него стоял шкаф с книгами, на двухместной кровати лежало мятое одеяло. Тим помог мне раздеться и аккуратно повесил мою одежду к себе в шкаф. Покопавшись в вещах, он протянул мне домашние штаны и майку:»Держи, примерь, мы должны быть примерно одного размера.». Даже больше, я провалился в одежде Тима, но от этого не выглядел более нелепым, чем был до этого. «Тебе идёт так», - прошептал он. Даже сквозь темноту этой ночи мне не составляет труда представить ослепительную улыбку Тимура, какой бы он мог покорить любую девушку, но волею судьбы попал в капкан любви именно я. Тимур переоделся сам. Выпирающие рёбра трогательно выделялись в лунном свете. Надо же, до чего я его довёл?.. Тимур прилёг на половину кровати и поманил меня к себе. Я робко устроился рядом, не отводя взгляд от его чарующих глаз. Тимур смотрел беспрерывно несколько долгих секунд, затем провёл от моего плеча до локтя нежную линию. Его пальцы задержались на моей талии и немного требовательно потянули на себя. Я поддался желанному импульсу. Моё дыхание опалило шею Тимура, отчего она моментально покрылась мурашками. Его рука с талии переместилась к моей щеке и начала её гладить тыльной стороной. Я боялся испортить столь идеальный момент и поэтому забывал лишний раз дышать. «Поцелуй меня, Миш», - услышал я, - «Пожалуйста». От последнего слова в сердце бесповоротно что-то ёкнуло, и я потянулся к губам Тимура. Тим Мы проспали добрых часов десять, не меньше. Сквозь дымку сна я услышал слабые копошения у своей двери и силой заставил себя открыть глаза. Я узнал фигуру бабушки. Приподнялся на локте и прищурился, но её и след простыл. В коридоре я услышал тихие причитания «Стыд-то какой… Вот негоже, ой негоже…». Эхо удалялось на кухню, скоро зажглась плита, загремела посуда, зашумел чайник. А Миша всё спал. Спокойный такой, посапывал, как котёнок. Тут откуда не возьмись на порог влетела Ленка:»Тим, вставай, на работу опоздаешь!..». Её энтузиазм ослаб, когда взгляд упал на другую половину кровати, где от возмущения ёжился Шифман и ближе прижимался ко мне. Глаза Ленки округлились, а челюсть отвисла. Она захлопнула дверь и умчалась за бабушкой на кухню. Шифман продрал глаза и просипел:»Доброе утро…». Я коснулся пальцами его шеи и поцеловал в лоб:»Извини…». Улыбка осветила его лицо, настоящая, не та, что я видел на фотосессиях с конференций. «Ничего…», - выдохнул Шифман, - «Тебе ведь и правда на работу пора». «Как мне повезло, что моя работа сейчас лежит передо мной, в моей постели и пижаме», - усмехнулся я. Глаза Шифмана сверкнули, его руки обвили мою шею, а губы прижались к моим, неумело и нежно. Внутри всё трепетало. Я Это утро было самым лучшим за всю мою жизнь. Я обнимал Тимура, не желая отпускать. Он гладил меня и целовал. Бережно, каждый раз прощупывая почву и останавливаясь, если был не уверен в моём желании. А я хотел, сгорал весь, вот настолько сильно хотел. Я зарывался пальцами в его кудрявые волосы. Ощущал горячие пальцы, шарящие под футболкой. Живот сводила сладкая истома. Тим Я прервал очередной поцелуй и прислушался к окружающим шорохам. Шифман удивлённо уставился на меня. Убедившись, что квартира опустела, я поднялся с кровати и потянул его за собой. Мы пошли на кухню. Шифман устроился на подоконник между фикусов и наблюдал за тем, как я завариваю чай и жарю яичницу. Я перекладывал завтрак на тарелки, как вдруг почувствовал холодные пальцы, проводившие линию по моему позвоночнику. Я застыл от дрожи, пробившей все тело и обернулся на него. Меня встретила добрая ухмылка:»А Вы бы не отвлекались от своей работы, Тимур». Я оставил тарелки на столе и приблизился к Шифману:»С каких пор, Михаэль, мы снова перешли на «вы»?». Я неумело трусь носом о его шею, а затем целую. Его руки, прежде спокойно лежавшие на моих плечах, сжимают их. Он медленно выпускает воздух из носа, а мне, кажется, сносит крышу.