Предсказание

Предсказание

Мартин остановился у двери и еще раз взглянул на листовку. "Узнай свою судьбу с Мэри Джейн. Скидка 50%!" – гласила надпись над изображением хрустального шара. Внизу жирным шрифтом были указаны адрес и номер телефона. Найти это место оказалось сложнее, чем он ожидал. Заплутав в центре Спрингфилда, он наконец наткнулся на нужный дом. Парни из забегаловки на углу мельком взглянули на листовку и махнули в нужную сторону. Один из них лениво нарезал чили, бросил что-то на испанском своему приятелю и кивнул в сторону Мартина. Они противно хохотнули. Придурки. Он поднял взгляд на хлипкую фанерную дверь, которая дребезжала при каждом порыве ветра. Мартин взялся за потемневшую от времени ручку и потянул на себя. Заперто. Превосходно. "И зачем я вообще сюда поперся? – раздраженно подумал он. – Говорил же Кайлу, что это тупая затея." Он уже развернулся, собираясь уйти, как вдруг услышал позади тихий скрип: дверь медленно приоткрылась. По спине пробежал холодок. Что за чертовщина? Мартин потер ладони и осторожно заглянул внутрь. За порогом никого не было. Узкий темный коридор, слабо освещенный одинокой лампой, уходил вдаль. — Э-э… привет? — неуверенно позвал он в тьму. После секундной тишины раздался ворчливый женский голос, от которого Мартин невольно вздрогнул. — Чего застыл? Заходить будешь или как? Это тебе не Майами, сладкий! Мартин отступил, но тут же мотнул головой: сбежать сейчас было действительно глупо. Он зашел и аккуратно закрыл за собой дверь. Тут же поморщился, когда в нос ударила густая смесь благовоний и затхлости. Сделал несколько шагов и оказался в тесной комнате. Почти всё пространство здесь занимал круглый стол, накрытый чёрной тканью. В центре - горела свеча, рядом с ней лежала колода карт с чёрной, матовой обложкой. Напротив двери сидела афроамериканка, примерно ровесница его матери. Мелкие густые косички были собраны в хвост, который скрывал цветастый платок с узорами из золотых и красных линий. Из-под растянутого чёрного свитера виднелся край белой футболки. Из-под воротника выглядывала простая цепочка с серебряным крестиком. Она отложила книгу в сторону, и пара металлических браслетов на её запястье тихо звякнули. Мартин заметил название на обложке: “В золоченой клетке” Кэндис Адамс, и усмехнулся. Он вспомнил, как мать прятала такие романы от отца. Тот считал, что бульварное чтиво недостойно женщины её ума и статуса. Однажды Мартин украдкой пролистал одну такую книжечек и всё понял: где ещё найдёшь столь изысканно завуалированную романтичную порнографию? — Чего застыл? Садись уже, зайчик, время-то тикает, — проворчала женщина и указала на трехногий стул. Мартин с опаской провёл рукой по спинке и осторожно сел, надеясь, что этот старый инвалид не развалится под его весом. На усталом лице женщины отражалось всё: изматывающие смены в общепите, нескончаемые домашние скандалы с мужем-алкоголиком и бесящие дети-подростки. Мартин легко представил, как она прячется здесь в короткие минуты тишины, надеясь, что никто не осмелится войти. Ему стало не по себе. Это место вызвало у него ассоциации с очередью в ДТС*  (Департаменте транспортных средств), где часами в очередях томились люди в ожидании, чтобы сдать документы или получить права. То же гнетущее ощущение. — Ну... — гадалка взяла карты и начала тасовать. Её пухлые пальцы двигались с такой ловкостью, что Мартин невольно восхитился. Интересно, она случайно не играла в покер? С таким умением можно без труда оставлять кого угодно без гроша. — Какой вопрос, зайчик? Первые десять минут — пятьдесят долларов. — Она прищурилась, заметив листовку у него в руке. — А-а-а, так ты из этих. Ладно, двадцать пять. Но дальше счет пойдет по минутам, понял? — Окей, — выдавил Мартин. И вдруг вспомнил свой первый визит к школьному врачу, когда его впервые попросили раздеться до трусов. — Что у тебя там, сладкий? Парень слился? Или хочешь узнать, как стать самой сияшкой на вашей тусовке? — уточнила она, продолжая тасовать карты. Шуршание раздавалось так ритмично, что могло стать новым хитом в чарте “Сотка горяченьких хитов” на СпрингФМ. — Ну да… — Мартин сглотнул и нервно коснулся серьги-кольца в носу. — Я хотел узнать про отношения. У меня как-то не складывается, и… ну… мой друг сказал, что вы сделали ему расклад, и всё сбылось. Вот я и подумал… может, мне тоже попробовать. Вот. Она резко подняла ладонь, заставив Мартина замолчать, затем вытащила карту и положила её на стол. Следом за ней появились ещё три, которые она аккуратно разложила под первой. — Так. Ага, ясно, ну… — женщина бегло взглянула на карты, потом на свои старенькие наручные часы. — Вот что я скажу: пора что-то менять, сладкий. Она сложила пальцы домиком, как врач, который собирался подтвердить, что у Мартина рак. — Ты, конечно, лажаешь, но мой сын в твои годы и похуже отжигал. Это пройдёт. Проблема в том, что ты ведешься на мудаков. Мартин поразился, как равнодушно она произнесла такую сокрушительную новость. Сердце затрепетало в горле. Перед глазами всплыли воспоминания о его последних попытках построить отношения. С Робом они продержались пару месяцев, а потом всё скисло. Одна и та же заезженная пластинка. Мартин искал близости, но всё заканчивалось:  "Это просто перепих, зачем ты лезешь ко мне в душу, чувак?" Или ещё хуже: "Отвали, мы же могли просто трахаться, зачем ты все испортил?" А иногда добивали контрольным: "Мы же договаривались, что можем менять партнёров, разве нет?" Каждый раз одно и то же. Будто сама вселенная восставала против концепции "Мартин Принс счастлив в отношениях". Он уже готов был спросить, в чём вообще проблема? Почему парни сначала липнут к нему, как дети к грузовику с мороженым, а потом , наевшись, убегают играть с другими? Это проблема гей-сообщества или что-то серьёзно не так с ним? Кайл так задолбался слушать его бесконечное нытьё, раз за разом объяснять про завышенные ожидания и излишнюю “мозготовисть” Мартина, что в конце концов просто отправил его к гадалке. Отличный ход, правда. Просто блеск. — Я что-то делаю не так? - осторожно спросил он. — Я бы сказала, что это проблема вашего поколения, малыш, — задумчиво протянула она, затем бегло взглянула на карты. — Но, похоже, проблема в другом. Ты вечно куда-то торопишься, сладкий. Однако есть и хорошая новость. На Рождество тебя ждёт чудо. — Чудо? — Да, именно. Бог шлёт нам чудеса не просто так, зайчик. Но фокус в том, что ими надо уметь пользоваться. Так что не продолбай своё, — она ухмыльнулась, щёлкнув пальцами перед его лицом. Мартин нахмурился. Гадалка собрала карты со стола. — А теперь иди, и пусть судьба тебе поможет. Мартин опешил. — Куда идти? Я ничего не понял… Она закатила глаза, снова посмотрела на часы и обречённо вздохнула. Видимо, время не вышло, потому что гадалка кинула ещё две карты поверх трёх. На одной было изображено солнце, а на другой — два человека, пьющие из одной чаши. — Послушай, сладкий, — начала она с той самой интонацией, которой матери объясняют что-то очевидное детям. — У тебя не клеится, потому что ты хочешь любви, а выбираешь тех, кому от силы нужен только перепих. Может, ты где-то и отличник, но в отношениях, извини, полный ноль. — Мне двадцать пять, вообще-то, — обиделся Мартин. Она моргнула, удивлённо приподняла брови. — Удивительно. Не ешь, что ли? Совсем дрыщ. Мартин раздражённо выдохнул. — Ладно, короче. Забей, почему не клеится, — продолжила гадалка, её пальцы шустро тасовали карты. — Важно то, что в ближайшие дни ты столкнёшься с кем-то из прошлого. Кем-то, — она ткнула в карту с солнцем, — важным. И, если не профукаешь свой шанс, малыш, — женщина развела руками, будто рассыпая невидимую волшебную пыль, — случится у тебя любовь. — А как я пойму, что не упущу его? — Мартин подался вперед. — Время тю-тю, — отрезала она, показав свои старенькие часы. — Дальше: минута — бакс. Мартин вытащил из кармана мятые банкноты, пересчитал их. Никак не мог решить, облапошили его или нет. — У меня всего тридцать баксов. Пятёрка на автобус. — Ну тогда все, — гадалка протянула раскрытую ладонь, сделала манящий жест. — Гони бабки и дуй отсюда, сладкий. Время не резиновое. С явным сожалением Мартин протянул две купюры с чувством точно он подписывал невыгодный контракт. Он поднялся. В животе пузырилась тревога, как в детстве от переизбытка колы с ментосом. Что-то всё же осталось. Лёгкий осадок волшебной пыли. Будто он случайно подсмотрел, что родители купили на Рождество. Подарок отпадный, но трогать нельзя ещё целый месяц. — Спасибо, — крикнул он на выходе. — Дверь закрой! Мартин покачал головой, выдохнул и закрыл за собой дверь. Почему это одновременно кажется худшим и, черт возьми, лучшим решением за весь день?

***

Кайл в третий раз запустил трек Бейонсе. Мартин задвигался, стараясь повторить связку, но и в этот раз запоролся на том же месте. — Да твою мать! — Мартин раздраженно пнул воздух. — Ну да, до Эстраваганзы далековато, — лениво протянул Кайл, развалившись на сцене актового зала. Директор, добродушный пожилой мужчина, разрешил Мартину тренироваться после окончания рабочего дня. Школа замирала, погружаясь в тишину, как только за последним учителем закрывалась дверь. Охранник их не замечал, давно привыкнув к ритмичным басам. Мартин с средней школы, когда впервые увлёкся танцами — джаз-фанком, хип-хопом, а теперь и вогом — мечтал попасть в подтанцовку к какой-нибудь поп-звезде. Но бешеная конкуренция убивала: отказы он видел чаще сцены. Единственным прорывом за все годы стало участие в массовке на подтанцовке у Мадонны — событие, которым он гордился даже больше, чем “Magna cum laude”. Мартин учился легко, к дипломам относился равнодушно, и они пылились в коробке в отцовском кабинете. А вот танцы были совсем другим делом: каждое поражение разрывало на атомы, и собрать себя обратно удавалось далеко не всегда. После колледжа, где он выучился на айтишника, чтобы не разочаровать родителей, Мартин перебивался мелкими проектами. Помогал отцу чинить технику, устроился на полставки в муниципальную школу администратором компьютеров. Работа была не пыльной, позволяла сводить концы с концами, оставляя время для танцев и чтения книг. Каждую свободную минуту Мартин тратил на отработку связок или придумывания номеров. Но порой рутина уводила слишком далёкой от его настоящей мечты. Только возвращение на сцену позволяло снова почувствовать себя живым. — Я готовлюсь к этому конкурсу уже три месяца. И что? Эти детки из Домов всё равно заберут все призы. — Да расслабься, главное не победа, а участие, — Кайл театрально воздел руки к потолку, подражая какому-то древнему классику. — Баз, ты серьёзно? — Мартин цокнул языком. — С такими советами ты просто создан для горячей линии поддержки лузеров. Запускай трек, пока я не выпнул тебя с этой сцены. На четвёртый раз наконец получилось довести связку до конца без ошибок. — Кого ты пригласишь, кстати, в поддержку? — спросил Кайл. Он скучающе дрыгал ногой, поглядывая на настенные часы над дверью. Чёрные кудри разметались по сцене так эффектно, что Мартин едва подавил знакомый укол зависти. Ну, Баз — кличка, прилипшая к другу со школы, — ну вылитый Джонни Депп. Бесит. А вот его собственные рыжие волосы, над которыми он трясся, как Голлум над “сокровищем”, росли обидно медленно. — Я думал, ты придёшь, - Мартин откупорил бутылку с водой и сделал глоток. - Ну и там будет знакомых ребят. — Я же говорил, — Кайл закатил глаза и вздохнул. — У Линн выступление в консерватории. Мартин чуть не подавился водой, посмотрел на него с недоумением. — В консерватории?! Где ты, блин, её откопал? — Не все мы, как ты. Некоторые выбирают культурный уровень, ты в курсе? — Ага, культурный, — пробормотал Мартин, сдернул с себя потную майку и вытащил из рюкзака толстовку с капюшоном. — И ты там весь вечер будешь в костюме, слушать скрипку и притворяться умным? — Притворяться, да? — Кайл изогнул бровь, металлические гвоздики, точно головы змей, угрожающе сверкнули. Он медленно приподнялся на локтях. — А кто тебе помогал с дипломным проектом в колледже, напомни, братан? Мартин скривился и молча накинул капюшон. — Ну и потом, — Кайл неприятно улыбнулся. — Сомневаюсь, что пропущу что-то важное. Ну, акулы почуят кровь, раздерут тебя в клочья — классика. Вряд ли сравнится с ноктюрном ми-бемоль мажор. Он насвистел пару тактов мелодии, глядя на Мартина с видом победителя. Тот закатил глаза. — Придурок. Кайл потянулся, соскочил со сцены и, взъерошив свои идеальные кудри. — Вот поэтому я тебя и позвал! — Прости, братишка, не в этот раз, — с невозмутимым видом заявил Кайл. — Линн меня прикончит. Поверь. Я видел как она точит ножи. Как-то пошутил, что ей надо мастер-классы вести: «Как избавиться от трупа за 5 минут». Она даже не улыбнулась. Жуть. Все медики - маньяки, да? Мартин съязвил. — В этом году кубок «Мистер Поддержка» официально твой. Они собрались, выключили свет в зале и направились в закусочную. На пороге наткнулись на охранника, молодого парня, который видимо только вышел в смену и сейчас лениво курил у входа. Кайл стрельнул у него сигарету. — Спасибо, милочка, — он подмигнул охраннику. — Пошёл нахер, — буркнул тот, выпуская струю дыма. — Люблю, когда со мной так ласково, — хмыкнул Кайл, прикуривая сигарету. Мартин закатил глаза. Когда-нибудь он точно отхватит за свои выкрутасы. Не от Линн, так от скинов. И почему, чёрт возьми, он гей, а заигрывать так ловко выходит у почётного члена клуба натуралов? Где тут вообще справедливость? На улице было промозгло: вчерашний ноябрьский снег растаял за день и к вечеру покрылся ледяной коркой. Мартин то и дело поскальзывался, хватался за Кайла, который, не обращая на это внимания, с энтузиазмом расхваливал ему кафе "В Гостях у Манцев". — Слушай, это место топ! — уверял он. — Миссис Манц — сама доброта, а её завтраки можно есть хоть целый день. Мартин, пытаясь удержаться на ногах, хмыкнул. Восторга он не разделял, но не будет же он отказываться от кофе и тоста. Внутри кафе оказалось тесно и шумно. Небольшое помещение наполнял тёплый, домашний свет. На деревянных стенах висели фотографии и плакаты Спрингфилдской хоккейной команды, аккуратно вставленные в чёрные рамки. В углу стоял кофейный аппарат. Длинная стойка с высокими табуретами тянулась вдоль одной стены. Полки ломились от банок с печеньем и цветными леденцами в прозрачных упаковках. За стеклянной витриной были выставлены аппетитные кексики, булочки с корицей, пироги и сэндвичи. Аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом масла и корицы. Мартин стянул перчатки, разминая пальцы, чтобы согреться. Да, здесь хотелось остаться надолго. Однако все столики были заняты: школьники в толстовках и джинсах, обедающие офисные клерки и пожилые пары, которые неспешно обсуждали свои дела за лимонным пирогом. Они с Кайлом чудом успели занять два места у стойки, рядом с мужчиной в пиджаке, который ручкой заполнял какие-то бумаги. Мартин ожидал увидеть миловидную женщину в возрасте, может быть, ту самую миссис Манц, о которой так восторженно говорил Кайл. Может чуть больше похожую на его любимую бабулю. Но когда к ним подошёл высокий, крепко сложенный парень в клетчатой рубашке, он невольно опешил. Хуже того, ему понадобился лишь миг, чтобы узнать, кто перед ним. Нельсон Манц. Мартин едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ну конечно. Манцы. Чего он так затупил, в самом деле? Хотя… ладно. Сколько Манцев могло быть в Спрингфилде? Десятки? — Выбрали? — спокойно спросил Нельсон, облокотившись двумя руками на стойку. Мартин сжался, спрятался поглубже в капюшон толстовки, постарался скрыть проколотые уши и нос. Воспоминания о школьных насмешках всколыхнулись, точно он сорвал пластырь с воспаленной раны. Кайл тем временем увлечённо листал меню, наполовину вслух, наполовину про себя рассуждая: взять яйцо пашот или бургер, а может, попробовать блюдо недели? Мартин медленно скользил вниз по табурету, надеялся скатиться под стойку. Нельсон отошел к другим посетителям, а затем вернулся с двумя кружками для кофе. Перевел на него взгляд. На мгновение на лице отразилось лёгкое недоумение, будто он увидел что-то смутно знакомое. А затем — щёлк! — мгновенная смена выражения: быстрая, как вспышка. Мартин так и не понял, что это было — раздражение? Удивление? Отвращение? Наконец Кайл с театральным вздохом хлопнул меню по столу. — Ладно, давай бургер с яйцом, — объявил он торжественно. Нельсон едва заметно кивнул, записал заказ в блокнот и затем повернулся к Мартину, явно ожидая его выбора. — А для те…вас? — он немного запнулся, когда пауза затянулась. Мартин фыркнул, развеселившись его осечкой. — Кофе, — пробормотал он. — Наверное. — «Наверное» или кофе? Мартин прищурился: он что подкалывает его? Кайл заулыбался, будто этот момент сделал его день. — Марти, не тупи. Просто скажи: американо с карамельным сиропом и французский тост. Нельсон поджал губы, быстро записал заказ и отошел. Мартин сверлил его спину взглядом. Он был уверен: Нельсон едва сдержался, чтобы не заржать. Стул под ним вдруг показался жёстче. Кайл нахмурил брови, перевел взгляд с одного на другого. — Я… я в туалет, - пробормотал Мартин. И с этими словами позорно сбежал. Прошла неделя. Мартин возился с компьютером секретаря директора, спасал его от вирусов и тонны спама, тренировался до поздней ночи, перекидывался шутками с Кайлом при встречах и всё ещё надеялся, что тот передумает и согласится пойти с ним на бал. Но в какой-то момент отчётливо осознал: уговорить друга не выйдет. И это вызвало панику. Идти на бал одному? Мартин отчаянно хотел этого избежать. Перед глазами уже возникали насмешливые лица, подколы детишек из Домов, сочувствующие взгляды жюри, обидные словечки ведущего. За последние годы Мартин уже не раз выходил на подиум в разных номинациях, но ни зал, ни судьи так и не увидели в нём той самой искры. Сообщество призывало показывать свою суть, брать эпатажем, шокировать, восхищать. А он? Мартин оттачивал движения до идеала в надежде обмануть зрителей своей техникой, скрыть самозванца под блестящей обёрткой. В пятницу вечером, за пару дней до бала, он еще раз наведался в закусочную. Зал почти опустел: время неумолимо двигалось к закрытию. За столиками осталась пара рабочих в поношенных формах, они лениво доедали свои бургеры и перебрасывались редкими фразами. Тишина умиротворяла. Мартин уловил монотонное гудение вентиляции и приглушённые звуки радио. Он сел за стойку, поставил локти на прохладную поверхность, и, подняв взгляд, снова встретился с Нельсоном. Тот стоял за прилавком, лениво протирал чашки, и лишь мельком взглянул на него, прежде чем его окликнул старик за соседним столиком. Нельсон подошёл ближе, слегка наклонился, почти согнувшись пополам, чтобы расслышать слова посетителя. Мартин заметил, как он прихрамывал, и лишь когда тот вернулся к стойке, понял, что всё это время откровенно пялился. — Как дела? — бросил Нельсон, уперев руки в талию. Голос его звучал спокойно, словно не он вбивал Мартина в стену всю начальную школу. — Нормально, а твои? — Мартин облокотился на стойку, подпер подбородок кулаком. Если хищник на охоте, то лучший способ выжить — изобразить невозмутимость. "Я тебя не боюсь, хоть ты и раскачался как шкаф," — мысленно добавил он, стараясь не пялиться на широкие плечи. Мартин не вспоминал о Нельсоне уже много лет. Да и зачем? С момента начальной школы их пути редко пересекались. Нельсона переводили из класса в класс, видимо, рассудив, что проще выпихнуть его с аттестатом, чем бесконечно оставлять на второй год. А потом он неожиданно завоевал Лизу Симпсон, и его успеваемость, как по волшебству, взлетела вверх. — Неплохо. — Вы с мамой открыли кафе? - Мартин ненавидел задавать очевидные вопросы, но придумать ничего не смог. На что он вообще рассчитывал, придя сюда? Выпить кофе и увидеть милую миссис Манц? Или, как истинный мазохист, надеялся на встречу с Нельсоном? Он украдкой скользнул по нему взглядом и тяжело вздохнул. Нельсон был в его вкусе, и это только добавляло досады. Высокий, подкачанный, с лёгким лишним весом, который делал его скорее похожим на медведя, чем на свинью, которых он повидал в детстве в баре у Мо. — Ага, она давно хотела, — кивнул Нельсон, вернулся с кофейником и наполнил две чашки. — Мо продал свой бар и предложил маме открыть закусочную. Первый год, когда начали хоть что-то с этого рубить. Конкуренция в центре зверская. Но и народ хорошо идет. — Мо Сизлак? - уточнил Мартин. - Они с твоей мамой вместе? Нельсон кивнул, облокотившись бедром о стойку, посмотрел в окно и сделал неспешный глоток. На улице шел снег, гирлянда, выложенная в форме трёх букв "С НГ!", казалась невероятно яркой. Мартин не знал, как продолжить разговор. Он окинул помещение взглядом в поисках зацепки. В углу висел плакат хоккейной команды, рядом стояла полка с выстроенными в ряд блестящими кубками. Над ними виднелась фотография: команда игроков в форме с улыбкой салютовала клюшками. Мартин прищурился, пытаясь разглядеть лица. —Ты играешь? — осторожно уточнил он. Нельсон обернулся, посмотрел в угол с кубками. — Ну да. В младшей школе Мо тренировал детскую команду. Увидел во мне потенциал. Потом он это дело бросил, а меня протолкнул в детскую хоккейную лигу. Уверен, чтобы впечатлить мою маму. — Э… да? — Мартин удивленно почесал щеку. Нельсон ухмыльнулся, поправил темную челку, упавшую на глубоко посаженные темно-серые глаза. — Почему, думаешь, я в школе так любил вбивать пацанов в стены? Тренировался, типа. — Ага, логично, — фыркнул Мартин. — Олимпийская дисциплина: буллиты и буллинг. Нельсон засмеялся, покачал головой. — Знаешь, Принс, с языком у тебя всегда был порядок. Жаль, с защитой похуже. Мартин припоминал: кажется, он действительно слышал слово "хоккей" в связке с "Манц". Вероятно, именно это и помогло Нельсону переходить из класса в класс. Хотя сам Мартин никогда не следил за жизнью школьных хулиганов так пристально, чтобы вести о них репортаж. Из последних сплетен, которые принес Кайл, он знал, что Барт всё ещё играл в своей рок-группе. Что касается Милхауса, тот либо ушёл в медицину, либо пошёл работать к отцу. Кайл подшучивал, мол, "увидел бы ты его сейчас — пускал бы слюни на эту гору мускулов". Ещё он слышал о братьях Фландерсах. Мама рассказала, что те увлеклись религией и даже организовали секту под названием "Дары святого Духа". Иронично, ведь Нэд Фландерс недавно заявил, что разочаровался в Боге и отрекся от церкви. Вот уж действительно, чудеса. — А ты чем занимаешься? Поступил в Гарвард? Закрываешь сделки на миллионы? — Нельсон отставил чашку и облокотился на стойку. На его губах играла мягкая, насмешливая улыбка. Мартин подозрительно на него посмотрел. — Честно говоря, нет, — уклончиво ответил он. Стоило ли рассказывать про танцы? В конце концов, они точно не были друзьями. Единственная “близость”, которая их связывала, — кулак Нельсона в его живот в младшей школе. В средней всё стало проще. Нельсон, вероятно, из-за хоккея, меньше появлялся в школе и вёл себя гораздо спокойнее. Ходили слухи, что в семью вернулся отец. Или может быть тогда и появился Мо? — Сделками занимается мой старший брат, Монти. Папа рад, что хоть один из его сыновей нормальный. Нельсон посмотрел на него с сочувствием, но промолчал. Ого. Тут кто-то прошел курс "Как стать эмпатичным за месяц”? — А я пытаюсь выиграть номинацию, — выпалил Мартин, сам удивившись, как легко раскололся под таким простым вниманием. — Номинацию? — Нельсон приподнял бровь, переступил с одной ноги на другую. Поморщился. — Вог. Танцы. Ну… балы и всё такое. — О, слышал что-то такое, — Нельсон отошел к кассе, Мартин отметил, что хромота усилилась. — Барт рассказывал. Мартин горестно вздохнул. — Не говори мне, что этот придурок тоже этим занимается. . — Нет, Мэггс, - он рассчитался с последним посетителем и медленно вернулся к стойке. — Мэгги Симпсон?! — Мартин округлил глаза. — Сколько ей? Она что, уже выросла из младенца? — Ну, ей шестнадцать. — И её отпускают на балы? — А ты, конечно, убегал из дома под расписку родителей, — усмехнулся Нельсон, нагнувшись куда-то под стойку. Через секунду он вытащил тарелку с двумя круассанами и протянул один Мартину: — Мамины фирменные. Припас с утра, немного заветрились. Мартин невольно улыбнулся, умилившись неожиданной заботе. В груди уютно потеплело. — Ладно, понял. Спасибо. Так, а ты там бывал? - он откусил круассан и замычал от удовольствия. Божественно. — Один раз, — Нельсон поднял взгляд к потолку, чуть прищурился, будто пытаясь вспомнить. — Болел за неё. Кажется, она шла в номинации “Дефиле”. — О, так ты у нас профессиональный болельщик! Нельсон комично изобразил взгляд безгрешного ангелочка, засунул в рот остатки круассана и сложил руки в молитвенном жесте. — Может, придёшь поболеть за меня? - пошутил Мартин. - А то вся моя фан-группа позорно слилась. — Окей, — легко согласился Нельсон. — Когда? — Так просто? — Мартин опешил. — И никаких условий? — У меня сейчас перерыв в играх. Могу после тренировки подбросить тебя, — пожал плечами Нельсон. — А что ты хочешь взамен? — осторожно уточнил Мартин. — Ну… — тот широко улыбнулся, и эта улыбка напомнила подтаявшее мороженое в жаркий день — освежающая и манящая. — Просто развлеки меня. — А если нет? — Придумаешь что-нибудь. Сердце Мартина забилось чаще.

*****

Мартин выглядел отлично. Он крутился перед зеркалом: обтягивающее чёрное боди с длинными рукавами, которое он урвал в секонд-хенде, выгодно подчёркивало его жилистую фигуру. Широкие штаны в стиле панк и кожаная куртка сверху идеально завершали образ. Он тщательно зализал волосы, подвёл глаза карандашом и наложил чёрные тени. Стразовый узор, выложенный от века до самой скулы, переливался в свете лампы, и Мартин вспомнил, как матерился, проведя полтора часа перед зеркалом. Идеально. Осталось только надеть каблуки — и он будет выглядеть по-настоящему великолепно. Конечно, не как Деррик Экстраваганза, но сам факт, что Мартин каждый раз не боялся принести свою белую задницу в подполье, внушал уважение даже к самому себе. Да, времена изменились. По сравнению с 80-ми, не говоря уже о 60-х, мир стал куда дружелюбнее к геям, лесбиянкам и транс-персонам. Но это не значило, что опасность исчезла. Скины всё ещё подстерегали в переулках, а внутри самого сообщества горели свои пожары. Мир цветных геев отличался строгой иерархией, где снобизм часто не оставлял шансов белым богатеньким мальчикам. Мартин тяжело вздохнул. Он застрял между социальными слоями: всеми отвержен, никем не принят. А казалось бы — девиз вога: “Свобода, равенство, выживание. Мы живы.” И всё это, конечно, работает, если ты идеально вписываешься либо в образ обиженного, либо в образ врага. Но кто он? Белый мальчик-гей из благополучной семьи, который просто хотел самовыражения и топил за свободу. Надежда, что сообщество его примет рассыпалась в прах на первом же балу. Но ничего. Мартин был крепким как гвозди. Хорошо, что отец не знал. Ему и так хватил шок, когда он узнал об ориентации сына. Мама потом неделю отпаивала его успокоительным. Слава богу, у Принса-старшего уже был один ребёнок, который не уронит репутацию семьи. В дверь позвонили. Мартин ещё раз бросил взгляд в зеркало, крутанулся, оценивая образ, и побежал открывать. По уговору, за ним должен был заехать Нельсон. "Может, стоило предупредить его о своём сценическом виде?" — мелькнуло в голове, когда он распахнул дверь и широко улыбнулся. Нельсон приоткрыл рот, окидывая его взглядом. Мартин машинально отступил, сложил руки на груди. В памяти всплыл случай из старшей школы, когда он впервые оказался в мужской раздевалке с открытыми душевыми. Нельсон моргнул, словно перезагружаясь. — Так, привет. Мы едем? — спросил он и крутанул на указательном пальце кольцо с брелоком и ключами. Мартин расслабился. Кстати, Нельсон выглядел потрясно. Самое то: потертая на локтях кожаная куртка, варёные джинсы — где он только достал такие ретро-штуки? — и высокая тёмно-синяя водолазка. Чёлка аккуратно зачёсана вбок, будто он только что вышел со съёмок. Ну вылитый Эдди Веддер времён 90-х, только без бороды. Конечно, их знакомые, будь то приятели-латиносы или чёрные, оборжут их до колик: "Приперлись два беленьких голубка." Но какая разница? — Только захвачу каблуки, — крикнул Мартин на ходу, скрываясь в комнате. Спустя десять минут они уже ехали по оживлённым улицам Спрингфилда. Нельсон вёл машину осторожно, объезжая ямы и ухабы на заснеженном асфальте. Ночной снегопад всё ещё лежал грузом на дорогах, которые так и не удосужились расчистить. Машины то и дело застревали в пробках, и монотонно сигналили стоило кому-то замешкаться на зеленом свете. Они ехали молча. Пустоту между ними заполняли треки на радио, и Мартин время от времени начинал напевать. Очередной рождественский хит закончился, и Нельсон плавно крутанул руль, спросил: — Ты занимаешься только вогом? — Нет, — Мартин забарабанил пальцами по рюкзаку. — Я начинал с хип-хопа. За это эти засранцы всегда снижают мне баллы. — Серьёзно? — Нет. Но я предпочитаю думать так, — он вздохнул. — Вообще, попасть на бал я мечтал ещё в старшей школе. А получилось лишь в колледже. Но, если бы мой отец узнал, куда я отправляюсь… ну, ты понимаешь. Нельсон приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, но только хмыкнул и переключил передачу. Мартин смотрел на мелькающие огни за окном и снова подумал, как медленно, но неуклонно двигалось время. С 60-х многое успело измениться, но и слишком многое осталось прежним. Ему рассказывали, что в Гарлеме и Нью-Йорке балы начинались в скромных местах: подвалах, дешёвых лофтах и маленьких залах, которые удавалось снять за символическую плату. В Спрингфилде, который был куда меньше столицы, вог-движение пришло значительно позже и только догоняло старшего брата. Местное сообщество арендовало небольшой зал в подвале неработающего завода. Спустившись туда, ты как будто шагал в прошлое — в те самые годы, когда культура только зарождалась. Когда они подъехали, на улице тусила толпа. Танцоры курили в сторонке, переговаривались, зрители стояли в очереди, оттаптывали ноги, стараясь согреться. В подвале уже громыхала музыка. Мартин взял Нельсон за руку и, дико извиняясь, но совершенно бесцеремонно, обогнул очередь. Подошел к стоящей у входа девушке. — Привет, Нат, — Мартин улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, отточенной в школьные годы специально для учительницы истории. Все старания ради пятерки в аттестате. Мировую историю он ненавидел. — Я выступающий. Пропусти меня с другом. Нат, высокая, худощавая девушка с пирсингом в носу и татуировкой, покрывающей всю шею, окинула его строгим взглядом. Она резко махнула рукой, мол, проходи. — В последний раз, — бросила она ему в спину. Мартин, расплывшись в довольной улыбке, двинулся внутрь. Конечно, последний. Но кто тогда бесплатно подтянет её сына по математике? Внутри было душно. В густом прокуренном воздухе висели клубы дыма. Все вокруг напоминало атмосферу старого закрытого клуба, где мафия собиралась за покерным столом, обсуждали свои тёмные делишки. — Жди в зале, — крикнул Мартин, пытаясь перекричать грохот музыки, и указал на дверь в зал. — А мне нужно в гримёрку. Нельсон внимательно рассматривал всё вокруг. В следующую секунду он произнёс: — Я пойду покурю. Мартин кивнул и направился в крошечную гримёрку, где уже толпились десяток артистов. Атмосфера там была не менее густой, чем в подвале, но дыма тут было столько, что казалось, он пробирается сквозь уровень в Сайлент Хилле. Только вместо медсестёр из тумана ему навстречу могла выйти разъяренная транс-женщина, пострашнее любого пирамидоголового. — Привет, ребята! И Леди! — Мартин протискивался сквозь толпу, нашёл место у зеркала и бросил рюкзак с курткой прямо на пол. — Привет, сладкий, — мягко поздоровалась Звёздочка. Она наклонилась к нему, чмокнув воздух рядом с его щеками. Звёздочка, транс-женщина, выглядела как два высоченных чернокожих мужика в одном теле, но обезоруживал кроткостью и заботой. Мартин, не будь так привязан к своей матери, мечтал стать её приёмным сыном. Возможно, если когда-нибудь она соберет собственный Дом… — Ты сегодня в какой номинации, сладкий? — спросила Звёздочка, взяла его за руки, слегка покрутила, чтобы получше разглядеть. — Господи Иисусе, ну что за вид! Эй, девочки, смотрите! Наш малыш растёт! Мартин смущённо махнул остальным артистам и достал туфли. Он тщательно зашнуровал их, чтобы не слетели во время танца. В отличие от профессиональных вогеров, он выбирал обувь на широком каблуке — на шпильке всё ещё боялся навернуться. Главное, чтобы падение выглядело как элемент дип, а не задницей к залу. — Сегодня попробую свои силы в “Новом стиле”, — сказал он, стараясь не встречаться взглядом с окружающими. — Опять акробатическое шоу готовишь? — раздался голос позади. Кудрявая латиноамерика выглянула из-за спины Звездочки, и Мартин невольно улыбнулся. Мелиссе было около шестнадцати. Мать выгнала ее из дома, когда узнала, что дочь играет не за ту команду. Или, может, она сама сбежала — мама, говорят, сильно употребляла. Истории расходились, но факт был один: Мел могла снести зал своей экспрессией и вытворяла на подиуме такое, о чем другие только мечтали. Мартин частенько завидовал. Он знал, что техничен, но никак не мог добиться такого отклика от публики. «Нам нужны эмоции, чувак!» — раз за разом твердил ведущий. — «Нам нужен ты! Весь ты. Вог — это душа, страсть, свобода. У нас тут не школьная дискотека!» Закончив шнуровать туфли, он обнял нескольких приятелей на пути к выходу и направился в зал. Его взгляд метался в поисках Нельсона. В какой-то момент он испугался, что тот сбежал. Но, оглядевшись, наконец заметил его у барной стойки. — Ты сильно не налегай, — пошутил Мартин, кивнув на стакан в руке Нельсона. — А то мне придётся тащить тебя к себе. Нельсон посмотрел на свой стакан с кока-колой, ухмыльнулся. — Это должно звучать как угроза, но… — он подошел ближе и медленно наклонился. — Разве не ты должен бояться? По спине Мартина пробежали мурашки, и он невольно сглотнул. — Б-бояться? — Ну, я могу разломить клюшку. На лице Мартина застыла натянутая улыбка. — Ну да… конечно. К ним подошло несколько знакомых, быстро перекинулись парой слов о номинациях, пожелали удачи и ушли. Нельсон наблюдал за этим общением со стороны, а потом, когда они остались одни, задумчиво произнес: — Тут все такие дружелюбные. — Ну, вы вроде тоже своих соперников не убиваете. — Кто знает, что было бы, если бы мы все оказались в одной раздевалке. — Жаркий групповой секс? — рассеянно выдал Мартин, вглядываясь в толпу. Он как раз пытался понять, кто сегодня будет в жюри, и не сразу осознал, что сказал. Повисла неловкая пауза. — Я шучу, — быстро добавил он. — Ну, набили бы друг другу морды. Нельсон смотрел на него с такой улыбкой, словно он видел перед собой идиота. Или ребенка. Или ребенка-идиота. К щекам прилил жар. — Ты точно знаешь, как снять напряжение. — Ну, я пошёл, — сказал Мартин, чувствуя, как ноги сами уносят его к сцене. — Моя номинация — Новый стиль! Не забудь громко кричать мое имя. А дальше начались выступления. Первой категорией шли подиумники, которые демонстрировали мастерство дефиле. Каждый выход превращался в шоу. Кого тут только не было: высокие, низкие, худые, полные, на высоченных каблуках, в топах и стразах, мини-юбках и шортах, с перьями, с ярким макияжем. Их уверенности позавидовала бы сама Елена Троянская. Позы напоминали застывшие кадры из глянцевых журналов. Такие прекрасные, словно демоны на миг вспомнили, как на заре времен Бог создал их ангелами. Когда заиграла песня Мадонны, зал взорвался аплодисментами. Мартин тоже улыбнулся. Эта женщина когда-то приоткрыла миру дверь в культуру вога. Были и минусы, но плюсов больше. Девушки, юноши, трансы дефилировали так, словно подиум — это целая вселенная, где не существует ничего, кроме блеска костюмов, шагов в ритм музыки и одобрительных криков зрителей. Он заметил Мел. Как обычно, она устроила из своего выхода целое представление. Её лицо менялось в такт музыке: вот драматично поднятые брови, ярко-алые губы застыли в беззвучном «о», руки изогнулись, как у актрисы из хорроров Хичкока. Щелчок невидимой камеры. Теперь она с обаятельной улыбкой, но в глазах тревога, взгляд устремлён куда-то наверх. Щелчок. Она полуобернулась, встала как дива из «Пятого элемента» — потусторонняя, невероятная. Зал аплодировал и ревел. Мартин с радостью подумал: сегодня победа снова за Мел. Затем пришла очередь участников «Женского Вога» — самой эмоциональной и экспрессивной категории. Танцоры выкладывались на полную: акробатические движения сменялись плавными переходами, зрелищные падения срывали овации. Здесь танец был манифестом свободы, уверенности, красоты. Особенно Мартину нравилось смотреть на Звёздочку. Её огромная, статная фигура внушала благоговение. Казалось, что с небес спустилась Гера: мощная, величественная, пугающая и великолепная. Мартин не мог отвести взгляд. В этот самый миг в зале рождались звёзды, каждая из которых рассказывала свою историю через танец, движения и энергию. Следом шла номинация "Лицо". Участники выходили на сцену, как на красную дорожку, смотрели насмешливо и пренебрежительно, как восхитительные, самые желанные дивы. Одни подчёркивали свою индивидуальность ярким макияжем, другие шли ва-банк с естественной красотой. Зал то аплодировал, то гудел одобрительными возгласами, когда кто-то смело подходил к жюри, показывая себя во всей красе. Мартин заметил молодого парня, которого видел впервые. Его уверенность заворожила публику. Когда тот залез на колени к одному из судей и, наклонившись, почти лизнул его в нос, Мартин присвистнул и зааплодировал. Да уж, до такой степени раскованности ему ещё далеко. Мартин очень любил, когда выходили танцоры и творили магию руками. Танцоры с невероятной точностью и скоростью создавали сложные узоры, рисовали невидимые картины в воздухе, складывали истории из ритма и собственной пластики. С каждым выступлением менялась энергия зала: от напряжённого ожидания до восторженного гама, который разорвал стены, когда один из участников завершил номер сальто и растянулся на полу, вытянув одну ногу вверх. Мартин вспомнил свой прошлый опыт в этой категории. Тогда он запутался в ногах, упал и растянул лодыжку. Уходил под дружный смех и улюлюканье. И вот, наконец, пришло его время. Номинация "Новый стиль" требовала гибкости, точности и полного контроля над движениями. Вместе с ним на сцену вышли худощавый транс-латинос в ярких облегающих леггинсах с множеством косичек и чернокожий парень с короткой стрижкой в рубашке с глубоким вырезом на спине. Мартин сделал глубокий вдох, поднял скрещенные руки над головой и оглянулся, чтобы найти взглядом Нельсона. Тот подошёл ближе и стоял теперь в первом ряду, показывал большой палец. Это придало Мартину немного уверенности. Он выдохнул. Заиграла музыка. С первыми движениями руками он отпустил себя. Тело помнило всё: ритм, связки, переходы. Хотя он репетировал под другой трек, ритмика была той же, и движения сменялись легко. Мартин понимал: он выглядит неплохо. Но в какой-то момент чернокожий парень соскользнул на колени и порвал на себе остатки рубашки. Толпа взорвалась: свист, улюлюканье, кто-то выкрикнул его имя. Дик? Джеймс? Всё внутри Мартина осело. Ну вот, опять. Он слишком зажат. Слишком… И тут, сквозь шум и грохот музыки, прорвался знакомый голос. — Эй, Принс, посмотри на меня. Мартин сделал плавное движение рукой, слегка выгнув запястье, и повернулся. Нельсон стоял, сложив руки на груди, с кривой улыбкой на лице. Сердце сжалось. Ну вот, позорище. Притащил сюда бывшего одноклассника и упал в грязь лицом. Он точно всё провалил. Нельсон сделал шаг вперёд, немного отходя от толпы. Указал большими пальцами на себя. — Смотри на меня. Забей на всех. Просто станцуй для меня. Мартин моргнул. А потом подумал: ну ладно. В конце концов, зал его и правда грузил. Эти крики поднимали его, как волна, только чтобы потом швырнуть о скалы. Он начал с того, что провёл плавную волну руками, очерчивая невидимые линии вокруг себя. Затем свёл напряжённые кисти, как монахи-буддисты, и добавил несколько изящных движений пальцами с легкой манерностью. С прыжка Мартин оказался у стола жюри, подмигнул им и, сложив пальцы пистолетиком, изобразил, как стреляет в Нельсона. Тот схватился за сердце, драматично закатил глаза, чем вызвал смешки в зале. Это подзадорило. Чуть утрированной, кошачьей походкой он двинулся к нему через весь зал. В зрительном зале вновь рассмеялись и захлопали. Ведущий подхватил. — О, кто это тут у нас? — ведущий взмахнул рукой, притягивая внимание толпы. — Неужели наша принцесса вернулась, чтобы наконец засиять на подиуме? Поддержим! Зал радостно зашумел. Подойдя почти вплотную к смеющемуся Нельсону, Мартин выставил ногу вперед и грациозно сделал волну, почти касаясь его своим телом. Затем добавил элементы робота, которые соединил с быстрой раскруткой рук. На припевах музыка становилась динамичнее, и он перешёл к комбинации, где обыграл ритм. Качнул плечами и добавив несколько “замри в позе" — резких остановок, будто его тело замерло в кадре. Нельсон отбивал ногой ритм и просто смотрел. Улыбка застыла на его лице, и Мартин, мельком заметив это, ощутил нечто новое, необычное. Что именно — он решил разобраться позже. Пока он улыбнулся в ответ, сделал ещё несколько поворотов и перешёл к элементу из хип-хопа: глубокий присед с резким подъёмом и плавной волной через плечи. В этот момент Нельсон чуть отступил, всё так же не сводя с него взгляда. Но Мартин не мог остановиться. На каблуках он оказался чуть выше Нельсона и, подойдя ближе, обхватил его плечи, обошел вокруг, как игривая кошка. Кончики его пальцев едва касались ткани куртки. Это движение он позаимствовал у драг-квин, находя его элегантным и вызывающе эротичным. — Ну посмотрите, что делает этот котик! — рассмеялся ведущий — худощавый, верткий чернокожий мужчина в жилетке на голое тело и бриджах. — Как он обхаживает свою добычу! Ммммяу, детка, осторожнее. На тебя объявили охоту. Рыжие самые бесшабашные, я слышал. Зал взорвался смехом и одобрительными криками. Мартин фыркнул с лёгкой улыбкой. Он добавил ещё больше манерности, поднеся пальцы к губам, будто размышляя, а затем резко “отбросил” воздушный поцелуй в толпу. Один из парней в первых рядах поймал невидимый поцелуй, прижал к сердцу ладони и с преувеличенной драматичностью рухнул в объятия соседей. Толпа гудела, и на этот раз Мартин точно знал: он оседлал волну. Он опустился в низкий присед, скользнул пальцами по бедру Нельсона, поглаживая ткань джинсов. Затем резко выпрямился, выгнул спину и плавно качнул бёдрами. Войдя в раж, он сделал полуповорот, остановился, подал бедро вперёд и, глядя на Нельсона через плечо, захлопал глазами, прикусив губу. Зал взорвался аплодисментами. — Беги, парень! — прокричал ведущий. — Этот красавчик тебе не по зубам! Мартин, подхваченный цунами одобрения, улыбнулся, глядя прямо на Нельсона. Тот смотрел на него с улыбкой, щеки его заметно покраснели, зрачки размером с цент, будто он под чем-то. Мартин плавился от удовольствия. Трек подходил к концу. Он сделал финальный поворот, послал в зал ещё один воздушный поцелуй и с размахом упал на пол, подняв ногу высоко вверх. Толпа разразилась громкими аплодисментами и свистом. Нельсон помог ему подняться. Ведущий пытался перекричать гул зала. — Полегче, полегче! — махал он руками, словно отгонял невидимый жар. — Давайте дадим им отдышаться! На танцполе было так жарко, что нам всем нужен свежий вооооздуууух! Он демонстративно сделал глубокий вдох и махнул ладонью в сторону толпы. — Вдох и выдох, детки! Понимаю вас. Я и сам промок во всех местах. Пора занимать очередь в туалет. Его реплика вызвала новый всплеск смеха, который прошёлся волной по залу. Постепенно зрители успокоились, хотя восторженные крики и аплодисменты не стихали ещё несколько минут. Ведущий обернулся к жюри, поставил ногу на стол. — Ну и как, сомнения есть? Поднимайте свои номерки! — громко потребовал он. - Ну же, ну же. Мартин тяжело дышал. Происходящее напоминало подставное шоу: его лицо крупным планом в софитах на экране телевизора, а зрители сидят на диване и жадно ждут вердикта. Рядом стоял Нельсон. Жар его тела согревал кожу, проходил сквозь кости, обжигал легкие. В животе стало неуютно от напряжения. Мартин давно не ощущал ничего подобного. Жюри подняли карточки. Единогласно - третий номер. — Кажется, это ты, — Нельсон легонько толкнул его в плечо. Мартин слегка растерялся, шагнул вперёд. Толпа шумела, зрители подгоняли его на сцену, а ведущий говорил что-то в микрофон, но слова не складывались в осмысленные фразы. Лица в зале расплывались, как в тумане. Да, он уже выигрывал конкурсы. В хип-хопе. Но почему-то именно здесь, в этом мире, где некоторые до сих пор считали его чужаком — «белой задницей сынка брокера с Уолл-Стрит», — это признание казалось гораздо весомее. Мир, который никогда не считал его своим, теперь аплодировал стоя. Признание. Это слово пронеслось в голове, как громкий аккорд. Мартин обернулся, взглядом нашёл Нельсона. Тот улыбался, хлопая вместе со всеми. Ведущий спрыгнул со сцены, подошёл к нему и с театральной серьёзностью водрузил на голову блестящую пластиковую диадему, взятую из набора для детских игр. — Понимаю, котик, ты в шоке, — протянул он с улыбкой, явно наслаждаясь моментом. — Ну ничего, сейчас твой бойфренд, — он с нарочитой осторожностью вложил ладонь Мартина в руку Нельсона, — напоит чем покрепче. Генри, налей нашему чемпиону, а то он весь день морозился, как Кай из сказки. Герда позаботится о тебе, малыш! Нельсон сжал его пальцы. Под смех и улюлюканье они отошли к импровизированному бару — пластиковому столу с напитками. Рядом крутился смазливый латинос в топе и леггинсах, облеплянных пайетками, а уши его утяжеляли крупные пластиковые клипсы. Нельсон усадил Мартина на шаткий пластиковый стул и протянул бумажный стаканчик. Мартин принюхался. Пахло спиртом и хвоей. Отлично. Время расплылось, как масло на горячей сковороде. К нему подходили, поздравляли, обнимали. Чернокожий парень, его соперник, коротко ткнул в плечо, шутливо обещал отомстить. Белозубая улыбка была настолько привлекательной, что сердце Мартина могло бы дрогнуть… Если бы не Нельсон. Он посмотрел на него, ему показалось, что тот сияет. — Ты ангел? — спросил Мартин и встал. Пол под ногами качнулся, лицо Нельсон раздвоилось. - О, чудеса, два ангела. Нельсон рассмеялся. — Тебе хватит. Пошли. Мартин что-то пробормотал про свои вещи, но не успел моргнуть, как его уже вели к машине с рюкзаком в руках. В машине он включил радио на полную громкость и запел "Jingle Bells". Его тошнило, но напевание помогало удерживать горький ком в желудке. Нельсон припарковался у пятиэтажного дома в новом районе Спрингфилда, где Мартин снимал студию. Помог ему выбраться из машины, довел до лифта, а потом до квартиры. У двери Мартин остановился. Уперся спиной. Игриво улыбнулся. Рюкзак соскользнул с плеча на пол. Кистью он слегка придерживал лямку, а вторую не знал куда деть и упер в бедро. Он выгнулся в талии и прикусил губу. В голове плыл пьяный коктейль мыслей. Веселье не заканчивалось. Нельсон казался последним бокалом — лишним, но слишком притягательным, чтобы отказаться. Часть мозга, удивительно трезвая, нашёптывала: "А вдруг он гомофоб?" Но пьяный хор мысленного бродвея, вторил с азартом: "Он был с тобой на балу. Всё видел и остался. Конечно, он понимает, зачем ты крутишь бёдрами и стреляешь глазками!". Нельсон тем временем задумчиво на него смотрел. — Ну, — Мартин улыбнулся и отлип от двери. Ему стало неловко. — Зайдёшь? — Не могу, у меня завтра игра. Сезон начинается. — Жаль, — протянул он с притворным сожалением и начал рыться в карманах в поисках ключей. Долго копошился, пока не обнаружил их, застрявших в подкладке куртки. Спрятал лицо за выбившимися из причёски рыжими прядями. Сейчас он выглядел как термометр, который стремительно поднимался к красной отметке. Вот уж неловко вышло. — Спасибо за приглашение. Ты здорово выступил. Увидимся. Мартин кивнул, на этот раз уже рассеянно, всё ещё пытаясь вставить ключ в замок. Наконец, дверь поддалась. В квартире пахло застоявшимся воздухом и одиночеством. Оглянувшись через плечо, он ещё раз с надеждой посмотрел на Нельсона. Но тот уже направился к лифту, чуть припадая на левую ногу. Мартин вспомнил о его хромоте только сейчас. — Пришлю на неделе тебе приглашение в свой фан-клуб, — крикнул Мартин, за смехом пряча горечь. Жар в груди сменился пустотой. С чего он вообще так радовался? — Буду ждать, — Нельсон вошел в лифт и махнул на прощание рукой. — Ты еще можешь пригласить меня куда-нибудь — выкрикнул Мартин, теряя последние крохи гордости. Ну вот, он опять торопится. - Этот лифт тот еще старина. Двери всегда заедают. — Приходи на матч через неделю, - двери лифта со скрипом поехали к друг другу. - Мы играем в Спрингфилде. Мартин моргнул. Двери закрылись и лифт тяжело вздыхая поехал вниз. Матч? Хоккей? Господи. Так, стоп, а это будет считаться свиданием? Слегка протрезвев, он вошёл в квартиру и оставил дверь приоткрытой, словно пытаясь выпустить наружу всю давящую тишину.

***

Всю неделю Мартин старательно погружался в мир хоккея, как в новую экзотическую культуру. Он купил программу с расписанием матчей и караулил спортивные передачи, чтобы хотя бы понять основы. Но американский хоккей оказался чем-то вроде головоломки из другой вселенной. Как понять за что штрафует судья? Почему три периода, а не два или четыре? И зачем вратарям выглядеть как, точно их готовили к борьбе гладиаторов на льду? Мартин пытался читать правила, но сдался на пункте о силовых приёмах. Решил, что проще освоить квантовую физику и отложил книгу. Хотя, стоп… квантовую физику он как раз понял. Следующая попытка закончилась провалом, когда он уснул на середине видеоурока с унылым дикторским голосом. Еще и кассету закинул куда-то, пришлось платить штраф. В итоге он выбрал стратегию: "Смотри и кивай". В конце концов, Нельсон может всё объяснить. А Мартин будет внимать его словам, восхищаться и смотреть как Мэри Джейн на Человека Паука. Парням это нравится. С того дня, как они расстались на балу, мысли о Нельсоне заполнили весь его мозг. Образ упрямо крутился в голове, как заевшая пластинка. Воображение добавляло деталей, растягивало танец до бесконечности, а концовки он переписывал снова и снова. В одних они с Нельсоном сливались сдруг другомв танце, в других — в кабинке туалета. Поглядывая краем глаза за трансляцией хоккейного матча, Мартин заметил сколько агрессии и грубой силы витало над льдом. Американский хоккей славился своей яростной энергетикой, и, странное дело, эта энергия лишь добавляла фантазиям особой пикантности. Прошла неделя. Игру назначали на канун Рождества. Мартин не любил этот праздник. Встречи с семьёй напоминали хождение по минному полю. Снова и снова он придумывал оправдания перед отцом за свою «бездарную жизнь», которая, по мнению Принса-старшего, не стоила вложений в образование. Мартин в миллионный раз возблагодарил Бога, что у отца есть Монти. День игры выдался морозным. Мартин укутался в несколько слоёв одежды и отправился к “Энерджи Центру”, самому большому стадиону в городе. На табло мигали названия команд: «Спрингфилд Тандербёрдс» против «Даллас Старс». Толпы болельщиков бурлили у входов, споря о шансах на победу, подбадривая друг друга громкими криками. Шум трибун, запах попкорна и хот-догов, вспышки рекламных щитов смешивались в идеальный праздничный коктейль. Мартин, моментально зарядившись настроением, прошёл к своему месту. Соседние места с одной стороны занимали отец с сыном, оба в черно-белых шарфах с буквой “С”. С другой - двое парней оживленно делали ставки. Когда команды вышли на лёд, трибуны буквально взорвались. Свист, крики, аплодисменты слились в общую волну. Мартин сразу выцепил фамилию Манца. Всё. Сегодня он болеет только за него. Но неожиданно хоккей оказался куда интереснее, когда смотришь его в группе болельщиков. Через десять минут он уже подскакивал с места, когда шайба оказывалась у «Тандербёрдс», вскакивал вместе с соседями по трибуне и чуть не сцепился с болельщиками «Даллас Старс». В перерыве между периодами на лёд выкатилась машина для очистки льда. Заиграла веселая музыка с рождественскими хитами. Мартин направился в буфет за глинтвейном. Он стоял в очереди и размышлял: почему людей тянет заниматься командным спортом? Спорт - отстой. В школе Мартин готов был вызубрить любой реферат, например, «Методы коррекции фигуры с помощью физкультуры», только бы избежать игры в баскетбол. Лишний вес только усугублял ситуацию. Всё закончилось тем, что тренер махнула рукой и оставила его на скамейке запасных: свои даже не передали ему мяч за всю игру. Расплатившись за глинтвейн, он вернулся на трибуну. А Нельсон летал по льду как ветер: легко обходил защитников, маневрировал с грацией, явно наработанной годами тренировок. Да и клюшкой владел так, будто она продолжала его руку: шайба послушно скользила по льду, а молниеносные передачи оставляли противников в замешательстве. Мартин не находил слов, только дурацкие шутки крутились в голове. Он представил себе роддом, где врач с улыбкой объявлял: «Миссис Манц, поздравляем! У вас мальчик с клюшруками!». Начался новый период. Мартин так пристально следил за Нельсоном, что подметил нечто странное: тот постоянно опережал противников на шаг, появлялся в нужной точке, чтобы прикрыть ворота или перехватить шайбу. Это что, магия? Или невероятное чутьё игры? Тогда почему, по школьной статистике, у этого парня выходила твёрдая двойка по математике? С трибун донёсся грубый мат, когда на льду жестко столкнулись игроки разных команд, и завязалась потасовка. На миг грань между хоккейной площадкой и гладиаторской ареной стерлась. Мартин скривился. И всё же, несмотря на всё это, Мартина переполняла гордость. Когда Нельсон забил очередной гол — а это был уже третий! — толпа взревела, вскакивая с мест. Сигнал об окончании последнего периода прозвучал, и игроки команды рванули к Нельсону, сбили его с ног и навалились бесформенной живой горкой «Спрингфилд Тандербёрдс» разгромили «Даллас Старс» со счётом десять к двум. Мартин, словно заряженная лампочка, спустился с трибун, где у выхода уже толпилась группа фанатов. Он переминался с ноги на ногу, ежась от холода, и, чтобы согреться, сбегал за ещё одним глинтвейном. Хоккеисты вышли спустя полчаса, их тут же обступили. Мартин, стоявший чуть поодаль, неловко помахал рукой Нельсону. Тот заметил его и, махнув в ответ, стал пробираться через толпу. В отличие от остальных игроков, Нельсон не раздавал автографы, лишь коротко кивал в знак благодарности, явно стараясь как можно быстрее улизнуть от назойливого внимания. — Привет! Вы играли просто супер! — воскликнул Мартин и, поддаваясь внезапному порыву, обнял его. Но тут же смущенно отскочил. Нельсон улыбнулся и притянул его к себе. От него пахло мятным гелем для душа с терпким запахом прокуренной куртки. — Рад тебя видеть. Куда пойдём? Я умираю с голоду, - спросил он, доставая ключи от машины из кармана. Мартин растерялся. Аппетита не было, но желание затащить Нельсона к себе и стянуть с него всю одежду становилось почти невыносимым. Возможно, во всем виноват глинтвейн, разлившийся по его крови. — Если хочешь, можем в "У Манцев". Всё за мой счёт. В голове Мартина вспыхнули образы: Нельсон, голый, за стойкой. Щёки мгновенно вспыхнули, и он кивнул, пытаясь спрятать смущение за ладонями. Спустя пару часов закусочную покинул последний посетитель. За окнами стояла глубокая зимняя ночь. Миссис Манц, пожелав им спокойной ночи, оставила заведение на сына, поставила на стойку два куска пирога в честь приближающегося Рождества и ушла отдыхать. Они устроились за столиком в углу, подальше от света витрин, и пили кофе. Мартин не мог сдержать восторг: он размахивал руками, постоянно ерзал на месте и с жаром делился впечатлениями. Он изображал руками сцены столкновений на льду, а потом со смехом рассказал, как сцепился с двумя фанатами «Далласа» на трибуне. Нельсон слушал спокойно, с лёгкой усталой улыбкой. Он изредка менял позу и едва заметно морщился. — А до скольки лет играют в хоккей? — вдруг спросил Мартин. — Лет до сорока, в идеале. Но Бобби Орр закончил в тридцать — колени подвели. — Да, вы там себя не жалеете, — кивнул он и заметил, как Нельсон снова скривился, сменив положение. — У тебя ведь что-то болит? — Нога, — нехотя признался Нельсон. — Травмировал в прошлом сезоне. Операция, реабилитация, вся фигня. Теперь ноет после игр. Мелочи. — Он сделал глоток кофе, словно ставя точку в разговоре. — А у тебя когда следующее выступление? — На балу? Не знаю. Я думал замахнуться на что-то посерьёзнее. Попробоваться у Спирс или Лопас. Конечно, база у меня слабовата, но... — Мартин развёл руками. — А балы... ну, далеко на них не уедешь. — У тебя с базой всё нормально, — Нельсон сказал это так просто, что Мартин смутился, не зная, как ответить на прямую похвалу. — Но разве на балы идут за деньгами? Это же, как бы сказать… — он защелкал пальцами, подбирая слово. — Это как… психотерапия? — Ого, ничего себе, какие ты слова знаешь. Ещё скажи, что сам ходил. Нельсон даже не улыбнулся. Мартин быстро сменил тему, мысленно отвесив себе подзатыльник за неудачную шутку. — Я просто думал, что балы — это про крутить задницей и понтоваться. Ну, со стороны так и выглядит. — Тогда ты перепутал, на пилоне тебя быстрее оценят. Мартин скривился, понял, что все же задел его, и поспешил вернуть разговор в шутливое русло. — Эй! — Он перегнулся через стол и легко стукнул Нельсона по плечу. Почувствовал под ладонью его крепкие мышцы, в животе стало тяжело. — Это ниже пояса, вообще-то. Нельсон отвернулся к окну. Чёрт, Мартин запаниковал. Он явно терял контроль над разговором. Нужно было срочно выровнять этот стремительно падающий самолёт. — Но ты прав, — вздохнул он.— Отец всегда говорил: "Ничего не имеет смысла, если не даёт профита". А вог... не даст мне ничего. — Кроме признания. Мартин подпер подбородок рукой, не желая углублять эту тему, и спросил: — А что приносит удовольствие тебе? — Честно? — Нельсон взглянул на него, его губы дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. — Одиночество. Это признание расстроило. Звучало так, будто Мартина отшивают. Наверное, это отразилось на лице, потому что Нельсон добавил: — Я устал от всей этой игры. Просто, понимаешь, этот бизнес, — он махнул рукой за спину, в сторону кубков, — ты не можешь облажаться. Мама старая. Мо тоже стар. С голой жопой я остаться не могу, понимаешь? Мартин восхищенно кивнул. Понять — понимал, но принимать это всерьёз не хотел. Сам он не был готов нести такую ответственность за кого-либо. Ему бы себя на плаву удержать. Но что-то в Нельсоне вызывало трепет. Когда-то пропащий парень, а теперь — успешный, заботливый, стабильный мужчина. Видимо, школа вообще ничего не определяла. — А я хочу собаку, — неожиданно выпалил Мартин и тут же осёкся. Отлично. Только что в мыслях отказался от любой ответственности, а теперь решил завести собаку. Гений. Нельсон откинулся на спинку дивана, заложил руки за голову. — Какую? — Ретривера. Назвал бы его Лори. — Хью Лори? — А что, других вариантов нет? — фыркнул Мартин. Он не был фанатом этого актёра, но, черт возьми, почему каждый раз, когда он упоминал кличку, все задавали один и тот же вопрос? — Нет. — Ну ты зануда. Нельсон хмыкнул, посмотрел поверх его головы, на часы над дверью. — Уже поздно. Проводить тебя домой? — Да, пожалуйста, сэр.

*****

Со второго раза всё получилось. Может, дело было в том, что Мартин был на этот раз трезв, а может - случилось чудо Рождества. Когда они добрались до двери, Нельсон помог справиться с заевшим замком, затем, притянув его за талию, мягко втолкнул внутрь квартиры. Мартин никогда не чувствовал себя таким легким. Нельсон подхватил его под бёдра и прижал к стене. Горячее дыхание опалило кожу. Сухие губы едва коснулись его рта, а затем скользнули по щеке, к скуле, на подбородок, оставляя тёплый след. Мартин засмеялся и попытался стянуть ботинки, боясь испачкать куртку Нельсона. Тот улыбнулся в ответ, удержал его одной рукой, перехватил удобнее под бёдра и донес до дивана. Обычно все его мимолётные связи развивались стремительно: я тебе, ты мне. Встретимся ещё? Отлично. Не встретимся? Спасибо, что использовал презик, приятель. Да он в очереди за покупками стоял дольше. Но сейчас всё было иначе. Нельсон не торопился. Он покрывал поцелуями шею, прикусывал кожу на плечах, его руки мягко скользили по бедрам. Они быстро сбросили одежду. Мартин провёл ладонью по твёрдым мышцам груди, скользнул ниже — по заметному животику, к паху. Казалось, раньше он только замерзал, а теперь наконец начал оттаивать. Нельсон опустился на колени у дивана, стащил с Мартина джинсы и провёл прохладными, мозолистыми ладонями по внутренней стороне его бедер. — Только не говори, — выдохнул Мартин, откидывая голову на спинку дивана, — что вы делаете это в раздевалке. — Тогда я промолчу. Когда мозг Мартина начал отключаться, мелькнула мысль: а вдруг эта неспешность связана с неумелостью? Но тут же её смело, когда рот Нельсона сделал с его членом нечто такое, от чего сознание буквально закоротило. После, когда он, обмякший, растянулся звездочкой на диване, переводя дыхание, возникла другая мысль: может, дело в неуверенности? В конце концов, первый секс с новым партнёром не обязательно должен быть агрессивным и страстным. Ты ведь не знаешь, что другому приятно. Мартин потянулся за поцелуем. Хотелось что-то сказать, но в голове набухли кукурузные хлопья, и была полная каша. — Это было очень... — начал Мартин, но тут же осёкся. Какие слова подобрать? Хорошо? Слишком мало. Превосходно? Нет, тоже не то. Ему не хватило чувств, не хватило самого Нельсона. Нельсон полулежал рядом, перебравшись на диван после минета. Глаза прикрыты, вид отстраненный. Но было то, что выдавало его с головой: внизу мистер Манц явно не был таким уж равнодушным. Мартин перекинул ногу и уселся поверх его бедер. — Нельсон, —мягко произнёс он, обхватив его лицо ладонями. Тот лениво приоткрыл глаза. — Ты где-то не здесь. Нельсон криво улыбнулся и чуть поморщился. И тут до Мартина дошло: нога! У него же больная нога. Вот идиот! Ну и зачем он стоял на коленях? Он тут же скатился в сторону. — Боже, прости, прости! Что я могу сделать? — Не суетись, — попросил Нельсон, притягивая его обратно. — Но, думаю, на сегодня я все. Мартина вдруг накрыло чувство вины. Он чувствовал себя последним козлом. Получил отличный минет и всё, ничего взамен. Какой же он эгоист! — Может, я сделаю кофе? — предложил он, надеясь, что сгладит ситуацию. — Давай, — кивнул Нельсон с натянутой улыбкой. Они выпили кофе, потом вернулись на диван и включили телевизор. Мартин заметил, что Нельсон быстро пролистывал все спортивные каналы, останавливаясь только на рождественских выпусках. Он положил голову ему на плечо и сам не заметил как уснул. А под утро проснулся в ужасе, что остался один. Но Нельсон, упершись щекой в его макушку, тихо сопел рядом.

*****

Прошло Рождество. Мартин сам не понимал, что с ним происходит. С той ночи они с Нельсоном не виделись: хоккейный сезон был в самом разгаре. Пару раз Мартин брал трубку, чтобы набрать его на домашний, но тут же откладывал, словно телефон вдруг раскалился. Если бы Нельсон хотел, то позвонил же? Надо двигаться дальше. Ну, в самом деле, разве это не его любимый сценарий? Пара встреч, минет... и всё. Типичная история — "Мартин, которого бросили". Скоро на всех афишах страны. Так оно и шло ещё со школы: раз, два, три — и парни исчезали, как будто их никогда и не было. Мартин глубоко вздохнул. Ну… и чёрт с ним. Проехали. Он пошёл на бал, без особого настроения, просто чтобы поддержать Кайла, который решился выступить в «Позах». Мартин пытался отвлечься, но не мог избавиться от мыслей, как Нельсон несколько недель назад смотрел на него, как касался его. Всё снова и снова прокручивалось в голове. Когда они с Кайлом шли домой, тот вдруг сказал: — Ты сегодня какой-то другой. — Все норм, — отмахнулся Мартин. В груди словно кошки скребли. — Ты уверен? — уточнил Кайл, бросив на него пристальный взгляд. — Потому что я давно не видел тебя таким потерянным. Мартин втянул воздух, посмотрел на небо, а потом просто взял и всё выложил. В конце Кайл хмыкнул. — Ну, я мог бы сказать, что ты уже не раз вляпывался в такие истории. — Спасибо, блин, — буркнул Мартин. — Слушай, дружище, — Кайл пожал плечами. — Я уже говорил и повторю: отношения — это работа. Понимаю, ты ждёшь искру, безумие, и офигенный секс. Но всё это однажды схлынет. Вот у нас с Лин... Мартин закатил глаза. — Не начинай. — Но это правда. — А что, если я все придумал? — Мартин раздраженно взмахнул руками. Они прошли мимо толпы агрессивных парней, и он натянул капюшон, заговорил тише. — С чего я решил, что у меня с Нельсоном что-то выгорит? Может, мы вообще друг другу не подходим. — Может, — спокойно согласился Кайл. — Но ты не узнаешь, если не попробуешь. Мартин вздохнул, переваривая его слова. — Гадалка сказала, что я всё порчу. И спешу. Но сейчас я вообще не спешу. Сколько, блин, нужно времени, чтобы просто позвонить?! — У него вроде сезон? — Ну и что! Позвонить, блин, дело пары минут! — Мартин повысил голос, и проходящая мимо пара обернулась с любопытством. — Я просто ему не нужен. Был бы нужен, он бы объявился за эти три недели. Он с раздражением ударил пяткой по замёрзшему льду, словно ставя жирную точку. — Ну, — протянул Кайл с лёгкой усмешкой, — ты тоже ему не позвонил. — Гадалка сказала мне ничего не делать! — выпалил Мартин, и напряжение, копившееся последние недели, вырвалось в крике. Теперь на него обернулась вся улица. Мартин сжался, натянул шарф повыше, словно это могло скрыть его от внимания, и, не сказав больше ни слова, быстро перешёл дорогу на другую сторону. — Напомни мне больше не кидать тебе странных идей, — догнал его Кайл, закинул руку на плечи. — Ты вообще буквально всё хаваешь, как есть. — А ты просто обожаешь умничать, — буркнул Мартин, но руки не сбросил. Молча они дошли до кофейни. Внутри было людно, но они как-то умудрились втиснуться за крошечный столик в углу, рядом с шумной компанией студентов, обсуждающих что-то на повышенных тонах. — Как ты понял, что Линн — та самая? Мартин обхватил чашку и согревал пальцы. Раздражение все еще клокотало внутри. — Каждый день сомневаюсь в этом, если честно, — усмехнулся Кайл. Он отпил какао и нос его испачкался в сликах. — Иногда я с удовольствием развёлся бы с ней. Мартин фыркнул. Прямолинейная, взрывная Линн ему не нравилась, он мог понять друга. — И что тебя останавливает? — Что я не знаю никого лучше для меня, — он вздохнул. — Конечно, я встречал других женщин. Особенно после танцпола, знаешь, вот эти влюблённые глаза. Чувствуешь себя желанным, тяжело удержаться. Особенно, когда утром Линн орёт из-за посуды или носков. Но... знаешь, я же один раз поддался соблазну. — Реально? — Мартин чуть не подавился кофе. Вот это поворот. Несмотря на привычку друга флиртовать со всем миром, надежнее человека сложно было сыскать. — Да. Девушка была отпад. Я уже всё в голове прикинул, думал, затащу её в кабинку . Но тут приходит смс от Линн: "Я приготовила твой любимый суп". И вот почему-то именно это меня остановило. — Серьёзно? Суп все спас? — Нет, конечно, — Кайл рассмеялся. — Нам пришлось серьёзно поговорить. Но ты меня понял, Марти? Мартин отвёл взгляд и уставился на соседний столик. Студенты сидели тесной компанией, громко смеялись и пили кофе из огромных кружек. Парень с растрёпанными кудрями оживлённо размахивал руками, пытаясь что-то объяснить, но его белобрысый друг, смеясь, толкнул его в плечо, так что тот чуть не повалился на пол. В следующий момент белобрысый резко подхватил его и утянул в медвежьи объятия, ещё громче смеясь. — И что мне делать? — А что ты хочешь? - мягко спросил Кайл. — Хочу его увидеть, — Мартин обреченно вздохнул и положил голову на руки. — Тогда ты знаешь, что делать.

***

На следующий день Мартин отправился к гадалке. На всякий случай. Ну, чтобы наверняка. Стоя напротив фанерной двери, Мартин переминался с ноги на ногу, прятал руки подмышками. Мороз пробирался под куртку. Он зяб, но не решался постучать. Что он вообще здесь делает? Неужели настолько отчаялся и устал от одиночества, что готов обивать порог странной женщины, которая дерёт огромные деньги за очевидные ответы? Всё только потому, что он запал на бывшего одноклассника и теперь понятия не имеет, что делать? Ладно, ему правда было одиноко. И страшно. Страшно, что всё рухнет, не успев начаться. Мартин уже пытался убедить себя, что Нельсон — придурок, который просто кинул его. Но вдруг карты скажут иначе? Или подтвердят его страхи? Мартин просто хотел унять раздражающий нервный зуд. Он набрал в легкие воздух и дернул ручку. Чернокожая Мэри Джейн сидела на том же месте. На её лице не отразилось ни капли удивления, когда он вошёл. Здесь ничего не изменилось за месяц. Тот же свитер, та же расслабленная поза — только на столе теперь лежала новая книга обложкой вверх: "Мосты округа Мэдисон". — Ну, давай, детка, выкладывай, что на этот раз? — спросила она и взяла в руки карты, начала небрежно тасовать. Мартин рухнул на стул, упёрся локтями в стол и уронил голову на руки. — Вы оказались правы. Мне понравился один парень. Но я не знаю…стоит ли оно того? — Чего? — гадалка подняла взгляд и прищурилась. Одна из кос выбилась из-под платка, и она лениво поправила её.— Ты правда спрашиваешь у карт, стоит ли тебе мутить с кем-то? — Ну да…а что? Карты про такое не говорят? — Мартин почувствовал себя идиотом. — О-о-о, малыш, ты совсем потерялся, да? — Она усмехнулась и ускорила темп тасовки. — Ладно, ладно, твои деньги, не мои проблемы. Так что смотреть-то будем? — Перспективы отношений. Гадалка кинула несколько карт на стол перед ним с таким видом, будто уже знала ответ. — Ага, вот ты. — Она ткнула в карту с человеком, которого кусает собака за ногу. — Дурак. — Давайте без оскорблений, — огрызнулся Мартин. Она фыркнула, закатывая глаза. — Расслабься, сладкий. Это не я придумала. — Её пальцы постучали по второй карте с изображением солнца. — Смотри, тут всё просто: если хочешь вот сюда, к этому теплу и свету, тебе надо довериться миру и расслабиться. — Что это значит? — То же, что и раньше, — она наклонилась вперёд, её голос стал ниже и насмешливее. — Сиди смирно, делай, что должен, и просто подожди. Всё у тебя будет, если перестанешь суетиться. Ты серьёзно платишь мне за это? Да твоя бабуля сделала бы это бесплатно, да ещё и печеньку дала. Мартин замотал головой. Ничего не делать? Но… какой в этом смысл? Его пробрало страхом. Значит, не звонить, просто ждать? И, может быть, когда-нибудь по его улице проедет тот самый автобус с мороженым. Только вот почему, чёрт возьми, всё мороженое достаётся другим, а не ему? Чем он плох? Он ведь симпатичный, милый — иногда. Классный, все так говорят. Но почему, блин, никто не остаётся рядом? Гадалка наблюдала за его молчаливым смятением. Тяжело вздохнула, отложила карты и заговорила медленно, с таким видом, точно объясняла прописные истины пятилетке. — Малыш, давай я скажу тебе без карт, — начала она, опершись локтями о стол. — Люди, которые приходят ко мне и спрашивают про любовь — а других тут не бывает — имеют одну общую фишку. Вы все дети, которые не хотите взрослеть. Вы хотите, чтобы вас любили, просто так, без условий. Но любовь — это риск. Это риск, что тебе откажут. Что мужчина, которого ты любишь, окажется неидеальным. Может, он будет пить, а ты, чтобы удержать его, родишь ему двух детей. А потом узнаешь, что он мутит с соседкой. Это всё тот же риск. Но ты идёшь на него, потому что любишь. А потом... ну, подтираешь его говно. И все равно любишь. Мартин запутался. Великая истина, которую она выдала, больше напоминала исповедь — горькую, прямолинейную и не совсем к месту. — И что в этом хорошего? — Ничего, — спокойно ответила гадалка, собирая карты. — Это просто жизнь. Ты можешь запереться в своём высоком замке, а можешь спуститься на землю и открыть глаза. Смотри не только на то, что ниже пояса, а на человека. Если тебе хочется с ним чего-то большего, чем просто всунуть, — это первый звоночек. А если он ещё и порядочный, то второй. Но помни: люди — просто люди. Так что снижай ожидания, сладкий. А на всё остальное — воля Божья. — А как вы соединяете веру и карты Таро? Разве Иисус не осуждал магию? — Мартин, ошарашенный её пламенной тирадой, пытался вырулить разговор на безопасную территорию. — Вот ты дурик, — хмыкнула она. — Бог нас любит любыми. Зачем ему создавать магию, чтобы мы не могли ей пользоваться? Не делай Бога дураком. Мартин встал, достал из кармана купюру и положил деньги на стол. — За совет накинь доллар, — не глядя на него, добавила она.

***

После неожиданного ужина у родителей, где отец в очередной раз прошёлся по его самооценке, Монти встал на защиту, как настоящий рыцарь, а мама тем временем пыталась всех отвлечь пуддингом, Мартин ушел из дома раздосадованный и уставший. Вчерашний разговор с гадалкой был настолько странным, что всю ночь он не смог сомкнуть глаз. Звонить Нельсону тоже не стал. Более того, решил, что стоит последовать совету и не форсировать события. В конце концов, Мартин делал так уже три недели. Но когда проходил мимо закусочной, ноги сами завели его внутрь. Пироги миссис Манц были божественными, и отказаться от них он просто не смог. Мартин вошёл внутрь. За прилавком стояла миссис Манц, которая, увидев его, приветливо улыбнулась и сразу же скрылась в подсобке. Он сел за стойку, вздохнул. Всё казалось слишком сложным. Мартин достал из рюкзака буклет-приглашение на конкурс в труппу к Мадонне, открыл его, попытался сосредоточиться на условиях отбора. Перед ним появился кофейник. Мартин машинально поднял глаза и замер. Ему приветливо улыбался Нельсон. — Привет. — Ты вернулся? — Ага. Вчера. Мартин заметил, как Нельсон слегка прихрамывает передвигаясь за стойкой. Сердце беспокойно сжалось. — Стало хуже? — Да так, немного. Меня отправили на скамью до конца сезона. — Они же без тебя пропадут, — сказал Мартин, с трудом удерживаясь от того, чтобы не податься вперёд, не накрыть руку Нельсона своей. Внутри всё клокотало: слишком много чувств теснилось в груди, слишком много надежд. Он сдерживал себя, как мог, убеждая, что если не начнёт лезть с эмоциями, то, возможно, в этот раз его не оттолкнут. Нельсон рассмеялся, кивнул, мол, "ну да, ну да, конечно". Наклонился вперёд, как будто собирался сказать что-то серьёзное, но вместо этого вытащил из-под стойки пакетик и толкнул его к Мартину. Внутри оказались посыпанные сахарной пудрой пончики. — Утром вернулись из Чикаго. Обожаю их выпечку. Ты там бывал? Мартин отрицательно покачал головой. — Тогда приятного аппетита. У "Жены Бейкера" самые топовые, честно. Мартин взял пончик и разломил его пополам. Откусил и тут же бросил все в рот. Офигенски вкусно! — Я хотел позвонить, — произнес Нельсон, отводя глаза. Он взял чашку и начал протирать ее полотенцем. — Но потом решил, что вряд ли это что-то значит для тебя. Да и ты не звонил. Ну и игры... Он замолчал на мгновение, а потом добавил: — В общем, когда увидел пончики, подумал: вот бы тебя ими угостить. Рождество вроде прошло, но... — он пожал плечами, глядя куда-то мимо. — Вот ты здесь. Мартин моргнул, застыл, так и не прожевав кусок пончика. Это звучало... так хорошо! И в то же время плохо, но всё равно хорошо. — Ты хотел мне позвонить? — переспросил он, наконец проглотив сладкий ком. — Ты так удивляешься, будто это что-то из ряда вон, — фыркнул Нельсон и ушёл принимать заказ. Мартин остался один, наблюдая, как тот неторопливо перемещается по кафе, носит подносы, обменивается короткими фразами с посетителями. На сердце было жарко, хотя, по сути, ничего не происходило. Когда Нельсон вернулся, Мартин поднял на него глаза. — Я вообще не знал, что мне делать, — выдохнул он. — Я думал, ты просто слинял. — А что ты хочешь сделать? — Нельсон нажимал кнопки на кассе, даже не поднял головы, только мельком сверился с чеком. — Ты мне не помогаешь, — простонал Мартин, утыкаясь лбом в сложенные кулаки на столе. — Извини, — Нельсон бросил на него сочувственный взгляд и вернулся к расчёту. Помогать он явно не собирался. — Ну ты бы хотя бы сказал, что я тебе нравлюсь, — буркнул Мартин, не поднимая головы. — Я обычно не сплю с теми, кто меня бесит, — заметил Нельсон, будто обсуждал погоду. И правда. Удивительно, как легко Нельсон говорил о себе. Мартину бы поучиться такому принятию себя. Казалось бы, это он тут гей, и именно он должен легко и свободно говорить о чувствах. Когда Нельсон вновь сделал круг по закусочной, разливая кофе посетителям, и вернулся, Мартин поднял голову. — Мы же друг друга вообще не знаем. — Ну, одиннадцать лет школы разве не считаются? — Нифига. Ты был говнюком. Я бы точно не стал с тобой спать. — А, значит, ты все же фанат хоккея? Мартин фыркнул, стараясь не выдать своих мыслей, но ощущение, что его слова разочаровали Нельсона, не отпускало. Кто-то из гостей его позвал, и тот, бросив короткий взгляд, ушёл. Мартин снова остался один, но наблюдать за тем, как хромота Нельсона усиливалась с каждым шагом, было невыносимо. Он встал, окликнул миссис Манц, наклонился к ней и шепнул что-то на ухо. Она нахмурилась, но через секунду заговорщески улыбнулась и вынесла из подсобки фартук. Завязав его, Мартин подошёл к столику, где стоял Нельсон. — Уважаемые гости, — обаятельно улыбнулся он. — Нельсона срочно ждут на кухне. Сейчас я приму ваш заказ. Можете звать меня Марти, и я полностью к вашим услугам. Он чувствовал, как взгляд Нельсона буквально прожигает его на месте. Но тот ничего не сказал, только отдал поднос и медленно отошёл в сторону. Когда смена закончилась, Мартин предложил проводить его домой. Они быстро доехали до квартиры, расположенной в соседнем квартале. Нельсон выглядел совсем бледным, и Мартин, не раздумывая, поднялся с ним. Он помог занести сумки, разобрал еду, оставшуюся в закусочной. Нельсон тяжело осел в кресло. Квартира была небольшой, но уютной, с отдельной комнатой и кухней. — Сделать тебе мятный чай? — спросил Мартин. Нельсон молча кивнул. Мартин поставил чайник, открыл шкафчик и нашёл пачку чая, а рядом — несколько таблетниц с обезболивающим. Он бросил быстрый взгляд через плечо: Нельсон сидел, спрятав лицо в ладони, и время от времени морщился от боли. Закончив с чаем, Мартин присел на подлокотник кресла. Слегка улыбнувшись, он осторожно провёл рукой по волосам Нельсона. Тот тихо вздохнул и потянулся за его рукой, будто искал в нём утешение. У Мартина защемило сердце. — Давай я помогу? Что нужно сделать? — спросил он. — Мы можем просто пойти спать, — едва слышно ответил Нельсон. Медленно они добрались до спальни. — Можешь взять любую майку из гардероба, — бросил Нельсон, устраиваясь на кровати. Мартин открыл шкаф и вытащил старую серую майку, которая явно видела лучшие времена. Одежда внутри была свалена в одну большую кучу, и это его умилило. Мальчишки остаются мальчишками, даже если они взрослые успешные хоккеисты. Вернувшись, он помог Нельсону переодеться в домашние треники и мельком заметил длинный шрам, пересекающий бедро. — И часто так? — спросил он, когда они уже лежали в кровати, прижавшись друг к другу под одеялом. — В сезоны — чаще, — вздохнул Нельсон, обнимая Мартина за плечи и мягко прижимая к себе. Он поцеловал его в макушку. — А что говорят врачи? — Что пора заканчивать со спортом. Если ещё один перелом, буду хромать всю жизнь. Заживает всё медленно. Мартин провел рукой по его широкой груди. — Да чертов Робертсон. Я говорил ему, что не готов выходить на лёд, но он вечно талдычит: "Манц, ты нам нужен. Манц, давай дотянем сезон, и всё. Манц, ты же капитан". — Ты капитан? — Звучит неправдоподобно? - Нельсон скосил на него глаза, его явно разбирал смех. — Нет. Тебе очень подходит. Было так уютно лежать вместе. Словно Мартин нашёл недостающий кусочек пазла, который идеально завершал всю картину. Они лежали молча в темноте, слова казались лишними. И только одно не давало ему покоя. — Нел, мне кажется, ты берёшь слишком много на себя. — Ну, если не я, то кто? — Нельсон пожал плечами, как будто это был самый очевидный ответ в мире. Мартин вздохнул с досадой, поцеловал его в плечо. — Марти, я знаю, что ты видишь во мне хулигана. Но я изменился. — Знаешь, ты не был таким уж и плохим. Ну, кроме тех раз, когда подвешивал меня на заборе и прятал мой рюкзак в мусорке. — Эй, ну я же часто возвращал его обратно, — Нельсон рассмеялся, но тут же скривился от боли, потянувшись ладонью к бедру. - Просто твоя мама готовила вкусный ланч. Мартин мягко прикоснулся к его плечу, взгляд его стал серьёзным. Вспомнил несколько моментов из школы, когда Нельсон проявлял удивительную ответственность и зрелость, совершенно нехарактерную для подростка. — Я не про рюкзак. А про то, что даже в детстве ты был слишком взрослым. Даже в свою эру засранца. Нельсон посмотрел на него, но ничего не сказал. Мартин подумал, что возможно его тронули произнесенные слова. — Ты завтра уйдёшь? — вдруг спросил он, голос звучал глухо. — Я просто хочу понять. Потому что… — тяжело вздохнул. — Я не уверен, что успеваю за твоим темпом. — Темпом? — Мартин приподнялся, нависая над ним, и осторожно провёл пальцами по его щеке. — Я плохой танцор. В школе я отдавил все ноги Марии Пивз. В полумраке он заметил кривую улыбку Нельсона. Тот перехватил его руку и прижал к груди. — Так как, ты уйдешь или останешься? Мартина подмывало выпалить: "Конечно, я останусь. Я хоть завтра сюда перееду!" В груди всё пело, каждое чувство казалось правильным. Но он снова одёрнул себя. Предсказание гадалки не выходило из головы, и слова Нельсона, что ему всё кажется слишком быстрым, тоже были свежи в памяти. — Если ты захочешь. Понимаю, что не стоит спешить, и мы можем… — А послезавтра? — перебил его Нельсон, повернувшись на бок. Мартин вдруг увидел в нём не большого сильного мужчину, а мальчишку, который просто хочет ясности, стабильности и немного больше доверия. В этот момент он понял, что они куда больше похожи, чем он мог предположить. И впервые за все время усомнился в правильности советов. — Я останусь столько, сколько ты захочешь, — ответил он, сжимая его ладонь. — Мне нужно сходить на пробы послезавтра, но я вернусь. — Хорошо, — сонно пробормотал Нельсон, сплетая их пальцы. - Просто не исчезай.

***

— Меня взяли! — выкрикнул Мартин с порога, не обращая внимания на обернувшихся гостей. Нельсон, стоявший за стойкой, улыбнулся, его лицо смягчилось. — Поздравляю, — сказал он, а потом, словно мимоходом, добавил: — А я решил уйти из команды. — Что? — Мартин застыл. — Ничего себе. — Да, займусь кафе. Уже нашёл курсы в бизнес-школе. Мартин надел фартук, подколол длинные пряди и принялся помогать с заказами. Он здесь не работал, но какая разница, если Нельсон смотрел на него таким голодным взглядом, будто собирался сожрать на месте. Кто бы мог подумать, что капитана хоккейной команды заводит форма официанта. У Мартина всё внутри кипело, и он едва сдерживал довольную улыбку. Пока он носил еду и подливал кофе, мысли в голове крутились вихрем. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, у него перехватывало дыхание, но никто из них не заговаривал о главном. Они так и не обсудили что между ними происходит. Наконец, Мартин вернулся с пустым подносом, схватил Нельсона за руку и потащил его в подсобку. Как только дверь закрылась, он прижал его к стене и жадно поцеловал. Его пальцы дернули пряжку ремня, Нельсон даже не попытался остановить его. Он тяжело дышал, и, когда Мартин скользнул рукой ниже, обхватывая напряженный член, Нельсон толкнулся в ладонь, тихо выдохнув что-то нечленораздельное. Хватило всего нескольких движений. Нельсон резко втянул воздух, зашипел сквозь зубы и, крепко зажмурившись, обмяк, тяжело опустив голову на плечо Мартина. — Мы же вместе? — тихо спросил Мартин, нежно проводя ладонью по шее Нельсона. Его самого слегка потряхивало от возбуждения, но он понимал, что пора закругляться. В любую минуту сюда могла зайти миссис Манц, и это вряд ли стало бы самым удачным моментом знакомства с родителями. Нельсон пробормотал что-то в плечо. Мартин потянулся и оторвал пару салфеток с рулона, протянул ему. — Не знаю, — наконец выдохнул Нельсон, обтирая живот салфеткой. — Я не уверен, что смогу. Мартин растерянно замер. О чём это он? — Если ты будешь пропадать месяцами на гастролях или работе... это тяжело, — продолжил Нельсон, избегая его взгляда. — Это разрушает отношения. Я уже через такое проходил. С Лизой. Ничего не вышло. На грудь точно положили камень. — Но я думал… Ты хотел, — голос Мартина предательски дрогнул. Он отступил и уперся лопатками в стеллаж с банками. Нельсон отложил салфетки, посмотрел на него прямо, почти устало. — Я не хочу стать для тебя обузой, костью в горле, чтобы ты в итоге возненавидел меня. Поверь, я могу быть тем еще засранцем, Марти. Ты можешь быть свободным. В труппе много классных парней. Мартин смотрел на него и не верил ни единому слову. Он явно нёс какую-то чушь. Какие парни? Он что, всерьёз? За кого он его принимает? В этот момент можно было всё закончить — сделать, как всегда: выдохнуть, кивнуть и уйти. Но внутри всё протестовало. Нельсон нравился ему слишком сильно. Это странно, учитывая, как мало времени они провели вместе, но Мартин готов был пойти на что угодно, лишь бы не потерять его. — Я не буду танцевать. Останусь с тобой. Давай попробуем, - он сделал к нему шаг, понимая, как жалобно звучит. Ну и пусть. — Нет, — Нельсон ответил резко, и Мартин вздрогнул. — Мы не будем "пробовать". Это плохо закончится. Я слишком хорошо знаю, как это бывает. И мне хватает бессонных ночей. — Но… — Не надо выбирать отношения из безнадёжности. В мире полно хороших… — Да перестань! — Мартин ткнул его в плечо, кипя от эмоций. — Что за чушь ты несёшь? Я не хочу... — Всё, остынь, Принс. Живи своей жизнью, — бросил Нельсон, отворачиваясь. Он спокойно скомкал грязные салфетки и ловко выбросил их в мусорное ведро. Внутри у Мартина всё вспыхнуло. Злость, обида, бессилие. Чёрт, его так легко использовали и выбросили! Хорошо, Манц, тогда иди к чёрту! Он выбежал из подсобки. На улице было холодно, но он этого даже не заметил. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук слышал весь квартал.

***

Мартин упорно тренировался. Утро начиналось с растяжки и отработки движений у зеркала. Дни проходили на репетициях, где каждое вращение, каждое движение повторялось, пока оно не достигнет совершенства. Он почти не отдыхал: между занятиями носился по городу, примерял образы, слушал указания режиссёров. Всё это — ради одного шанса, ради сцены. Иногда к ним присоединялась Мадонна, и Мартин восхищался ее убийственной энергетикой. Но даже в суете его дней Нельсон продолжал всплывать в мыслях. Мартин вспоминал, как тот смотрел на него. Вспомнил вечер в Рождество и ту ночь, когда они лежали обнявшись. Иногда в одиночестве, в паузах между репетициями, Мартин жевал бургер и включал спортивный канал. И ему становилось немного легче. Три месяца гастролей пронеслись как в вихре: города сменяли друг друга, залы ревели, адреналин поднимался до предела. Но за кулисами всё было иначе. Постоянные переезды, недосыпы, бесконечные споры с другими танцорами и давление сделали своё дело. Весь блеск, весь идеализм этой жизни испарился. Пустота в грудной клетке расширилась, поглотила остатки радости. К концу тура Мартин понял, что полностью измотан. Оглядываясь назад, осознал: вместо мечты он оказался в клетке, где его труд был никому не нужен, а творчество превратилось в рутину. С горечью вспоминал подиум на балах, где танцевал для удовольствия, где заслуженная похвала стоила всех денег. Возвращение в Спрингфилд после изнурительного колесения по штатам стало настоящим облегчением. Он не стал продлевать контракт, оставив эту жизнь позади, и устроился на более спокойную работу, чтобы хоть немного восстановиться. Но сцена не отпускала. Она звала его назад, но не к турне и не к славе. К балам. К тому, что приносило ему настоящее удовольствие. Там, где он мог танцевать для себя, без давления, без ожиданий, просто быть собой. И он решил вернуться. Но для начала ему нужно было вернуть ещё кое-кого. Мартин долго решался, но всё же наконец набрал номер, который выучил наизусть за эти полгода. — Привет. Могу зайти? В Спрингфилд пришло лето. Нельсон сидел на лавочке у своего дома, курил, и, на удивление, выглядел чуть бодрее, чем несколько месяцев назад. Мартин чувствовал себя словно на шарнирах. Эти три месяца Нельсон не выходил у него из головы. Он засыпал с мыслями о нём и просыпался с ними же. А после возвращения домой ещё месяц терзался вопросом: стоит ли это того? Ведь Нельсон вёл себя как последний скотина на их последней встрече. Но воспоминания о тех днях, когда они были просто рядом, разговаривали, смеялись, никак не отпускали. И вот теперь Мартин стоял перед ним. Зачем-то, прихватил с собой красную розу. Подойдя к лавочке, он сделал изящное танцевальное па и протянул цветок с лёгкой улыбкой. Нельсон, закусив сигарету, захлопал в ладоши. — Прекрасно. Обожаю розы, - он понюхал ее и довольно ухмыльнулся. - Как духи. — Правда? — Конечно. — Прогуляемся? — предложил Мартин. Они медленно шли вдоль зелёных улиц под легкий вечерний бриз. Через какое-то время Мартин нерешительно протянул руку, осторожно взял Нельсона за ладонь, переплёл их пальцы и сказал: — В общем, я решил, что мне больше по душе балы и танцевальные уроки. Нельсон выдохнул дым и крепче сжал его ладонь. — Я тоже кое-что хотел сказать, — пробормотал он, остановившись. Он повернулся к Мартину, выкинул сигарету в сторону и ладонью мягко коснулся его щеки. — Прости, Марти. Я тогда реально облажался, вёл себя, как полный придурок. Ты был прав, нам стоило попробовать. Но нет, я, конечно, решил, что могу рулить за нас обоих. Идиот. "Вот ты опять берёшь на себя всю ответственность," — подумал Мартин, глядя ему в глаза. Он чуть прижался щекой к его ладони, чувствуя тепло, которое проникало глубоко внутрь. — Давай попробуем? — попросил он, стараясь не выдать волнения. — Давай, — коротко ответил Нельсон, взгляд его смягчился. Мартин прильнул к нему, вдохнул знакомый запах мяты и табака. Он так крепко обвил Нельсона, боясь снова отпустить. Коснувшись губами его щеки, а потом губ, он прошептал: — Пойдём к тебе? Как они оказались в квартире, Мартин не помнил. Он попал в плен чужих рук. Касания Нельсона были везде, губы оставляли горячие следы, от которых мозг Мартина плавился. Это был совсем другой Нельсон: напористый, страстный, наступающий. Мартин притянул его ближе, прикусил губу и ощутил приятное сжатие на ягодицах. Их взгляды встретились. Не отводя глаз, он опустился на колени, начал расстёгивать ширинку на джинсах Нельсона. Услышал вздох сверху. — Хочешь сидя? — спросил Мартин, ласково проведя ладонью по его ноге. — Пожалуй, — ответил Нельсон с хрипотцой. Они переместились в кресло. Мартин помог ему стянуть джинсы, провёл языком по шее, спустился ниже и оказался между мускулистых ног. Вдохнул приятный мускусный запах. Когда он накрыл член губами, звук, который вырвался у Нельсона, был почти животным. У Мартина от волнения приятно скрутило живот. Он обожал эти моменты: чувствовать, что власть над удовольствиями другого полностью в его руках. Точнее, в его рту. Мартин продолжал бы бесконечно, но Нельсон провёл пальцами по его подбородку, мягко приподнял и притянул к себе. — Иди в комнату, принеси смазку, — хрипло попросил он, несильно хлопнув его по ягодицам. Мартин вернулся с флаконом в руках, и Нельсон, поймав его взгляд, недвусмысленно притянул к себе за поясницу. — Хочешь? — спросил он осторожно. Мартин замер. Ему нравились римминг и ощущение пальцев внутри, но анальный секс пугал. Тема СПИДа все еще звучала пугающе громко в сообществе. Нельсон заметил его смятение, поцеловал в уголок губ. — Что мне сделать? — Может, — Мартин сел сверху, толкнулся бёдрами, пытаясь отвлечься от своих мыслей. — Просто… пальцами? Он точно не хотел говорить сейчас про СПИД. — Уверен? Мы можем вообще остановиться, — Нельсон успокаивающе провёл рукой по его боку. Мартин не сомневался в нем, но вот о себе такого хорошего мнения не был. Даже волнения оказалось недостаточно, чтобы ослабить его эрекцию. Мартин кивнул, закрыл глаза. Нельсон подтянул его ближе, размазал по пальцами лубрикант и провел костяшками пальцев у входа. Мартин вздрогнул и чуть приподнялся. Он уткнулся лбом в плечо Нельсона, отдаваясь мягким массирующим движениям. Дыхание сбилось, когда Нельсон медленно ввёл в него палец, аккуратно повернул кисть, и достаточно быстро нашёл нужную точку, заставив Мартина рвано выдохнуть. Так, всё-таки стоит спросить, что они там делают в раздевалках. Он привстал, уперся руками в спинку кресла и неспешно начал насаживаться на палец. Нельсон выдохнул, и потерся пахом о его бедро. По спине шла волна жара. Мартин попытался ускориться, но Нельсон перехватил его свободной рукой, прижал к себе. Возбуждение нарастало. Всегда такое разное. Если от ласк члена возбуждение нарастало, то от прикосновений к простате мозг просто коротило, выбивало все пробки и превращало мысли в белый шум. Стоны перемежались со вздохами. Мартин запрокинул подбородок, плавясь в чужих руках. Нельсон уткнулся лбом ему в грудь. Перехватил рукой член, коротко двинул несколько раз кулаком. И у Мартина в голове взорвался фейерверк. Он содрогнулся и обмяк. Тяжело дыша, коснулся рукой члена Нельсона. Тот смялего губы в жадном поцелуи и тоже кончил. Спустя полчаса они смогли пошевелиться, неохотно разлепившись из объятий. — У меня в воскресенье бал. Снова номинация, — сказал Мартин хрипло. — Пойдёшь со мной? — Обязательно, — Нельсон сгреб его, прижимая к себе. Мартин понял, что скучал по балам. Здесь ничего не поменялось. Разноцветные огни и драйвовые поп-хиты, толпы людей. Мартин шагнул на подиум под аплодисменты, уверенно размахивая длинным шлейфом, который аккуратно придерживал Нельсон. Их взгляды пересеклись, и в этот момент не существовало ни зала, ни судей, ни зрителей — только они вдвоём. Мартин принял собственный вызов. И выбрал номинацию “Дефиле”. Когда в лицо ударили софиты и заиграл трек, ведущий вызвал кандидатов на сцену. Мартин обернулся к Нельсону и подмигнул. Тот отпустил ткань платья. Мартин зашагал по подиуму, его движения были вычурными, почти карикатурными. Он подражал моделям с показов, которых пересмотрел десятки: лицо стервы, подбородок вверх, взгляд прямо. Кто тут самая сексуальная чика? — О, смотрите, кто вернулся! Сумасшедшая принцесса! Ну давай, покажи, чему научилась в своё отсутствие, — выкрикнул ведущий, посмеиваясь. Мартин махнул рукой, и шлейф красиво взметнулся вверх, словно хвост. Пройдя вперед, он резко остановился, повернулся и протянул руку за кулисы, вытягивая Нельсона на сцену. Нельсон знал, что так будет, но всё равно смущённо улыбнулся. Зал весело загудел. Мартин, с наигранной серьёзностью, подошёл к члену жюри, транс-диве, и, грозно подняв бровь, ткнул носком туфель ей в бок, сгоняя со стула. Зал взорвался смехом, а Мартин, как ни в чём не бывало, посадил Нельсона на освободившееся место. Сам он сел сверху, боком, грациозно вытянув ноги в идеальной растяжке. — О, так ты сегодня со своим принцем, детка? — ведущий театрально всплеснул руками. — Я же говорил тебе, малыш, рыжие самые безбашенные! Ну вот, смотри, во что он превратил наш подиум! Толпа гудела, а ведущий изобразил, что обжегся, и махал кистью. Мартин, не обращая внимания, крутанулся на коленях лицом к Нельсону, сделал эффектный жест руками, а затем выгнулся в пояснице к полу. Ноги растянулись в идеальном шпагате. Музыка оборвалась, и зал буквально заревел. Нельсон смеялся, помогая Мартину подняться. — Ну, номинацию мы тебе, конечно, не дадим, дорогуша, — наигранно посетовал ведущий, качая головой. — Но вот приз зрительских симпатий, похоже, твой! Мартин ухмыльнулся. Вместе с Нельсоном они сделали лёгкий поклон, прежде чем скрыться за кулисами.