Я тебя узнал

— Не-не-не. Я тебя, конечно, люблю, ты мой брат, родная кровь и всё такое, но… Иди на хуй! Перепитая, опухшая морда Бори попыталась скривиться в жалостливую гримасу. — Ну Же-е-ень, выручай. Только ты можешь помочь. Мы же так похожи, никто и не заметит. — Были похожи, лет пятнадцать назад. А сейчас нет. Ты пузо своё видел? Мне что, накладной живот надевать? Женя отмахнулся от перегарного дыхания старшего брата и пошёл на кухню за рассолом. Боре этого времени хватило, чтобы обдумать свой «гениальный» план. И когда Женя вернулся с банкой мутной зеленоватой жижи, тот не преминул его просветить. — Никакого живота не нужно, годится вот эта подушка. Женя усмехнулся. Но по приколу подушку под футболку засунул. Размер пивного барабана Бори всё же выглядел внушительнее. Также не хватало щёк, подбородка, ляжек и далее, по списку. Раздобрел братишка от хорошей жизни. Мало того, что жена-хозяюшка кормит, как по ГОСТу — первое, второе, компот с булочкой. Так ещё и бесконечная череда свадеб, юбилеев и корпоративов, на которых Боря блистал в роли «лучшего ведущего вашего праздника», способствовала к дегустации множества вкуснейших яств. Как тут не наберёшь? Хорошо, что Боря никогда на работе не пил. Но вчера железобетонное правило рухнуло. Одноклассники — опасные люди. Самые ушлые из них готовы споить вас любой ценой, особенно, если не виделись больше десяти лет. Женя его за это не осуждал и благородно пустил к себе ночевать. Пусть и под утро, пьяного в жопу и абсолютно неадекватного. Он же не знал, чем это всё обернется, когда братишка продерёт залитые зенки к полудню и выдаст такое. — Женька, братишка, ну, пожалуйста. Там и делать-то ничего толком не нужно, Лёха на музыке, коллективы заряжены, тебе только костюм надеть, прийти вовремя и пару раз пошутить в микрофон. И всё. Это же новогодние корпораты, а не свадьба, ну? Давай, выручай. Помнишь, как мы раньше вместе в КВН играли? Помнишь? Женя помнил, невольно улыбнулся с тоской. Эх, жаль, но это время давно прошло. Сейчас всё очень изменилось. Только Боря, самый харизматичный и обаятельный из команды, продолжил творческий путь. Женька же всегда больше тяготел к закулисью. Колкие, желчные шуточки в сценарий вписывать — вот это да, это он умел. Он и тогда-то херово на сцене себя чувствовал, а сейчас так вообще… Но брата нужно было выручать. Если он потеряет работу, то не прокормит трёх спиногрызов-племянников. Жалко будет и Борю с Наташкой, и этот выводок шумных демонов, которых Женя всем сердцем обожал и которым однажды завещает всё своё имущество. Своих-то он заведёт… примерно никогда. Да и ориентацию его Боря давно принял. Надо спасать братишку, короче. — Ладно, костюм надену. Но пузо подсовывать отказываюсь. Если кто спросит — похудел от тяжкого труда. Это какой по счёту корпорат за сезон? Тридцатый? — Тридцать пятый. С конца ноября каждый день пашу как проклятый. Салоны красоты пораньше отмечают. Боря зевнул и хотел завалиться набок, но Женя сдёрнул одеяло. — Эй! — Сценарий гони. Я должен успеть подготовиться. До самого вечера Боря старательно, сквозь мучения и похмельные слёзы, обучал Женю тонкостям и премудростям непростого ремесла. Не каждому дано толпу в себя влюблять и очаровывать. — И запомни — главное не спались. Никаких гейских шуточек, понял? — А то что? — хмыкнул Женя, завязывая галстук. — Отпиздят меня? Я же Борис Мигеров, натуральный натурал с тремя детями. Чего мне бояться? — Других натуральных натуралов, которые на самом деле «нет». Женя обернулся через плечо и насмешливо выгнул бровь. Боря тяжко вздохнул и протянул руку к пустой бутылке водки, вчерашней свой спутнице. — Вот тут, — он указал пальцем чуть ниже горлышка, — он примерный муж, начальник, бизнесмен и прочие регалии. Он веселится с подчиненными, щедро подливает, танцует, но ведёт себя в рамках. Пока ясно? Женя кивнул. Палец Бори спустился ниже, отмеряя середину бутылки. — Вот тут — он уже вполне себе поддатый, раскрепощённый, но уже скорее «би», чем гетеро. Обычно на этой стадии таким дядям становится жарко и тесно в своих железных рамках, и они всячески стремятся за них выйти. Излишне тактильные контакты, расстёгнутые пуговки. Особенно дикие особи склонны к стриптизу и брачным танцам перед другими самцами, усёк? — Да что я мало таких видел? Пфф… Тоже мне, проблема. — Но вот тут… — Боря обозначил пальцем самое донышко, — они уже никакие не примерные семьянины. Вот тут, — он звонко постучал ногтем по стеклу, — они уже убить готовы за отсос в сортире. У них уже нет никаких рамок, животное сбежало из клетки. Теперь это ходячая голубая взрывчатка, которая ни перед чем не остановится, если выбрала жертву. А ты очень похож на такую жертву. И если этот пьяный зверь учует твою заднеприводную натуру, то тебе пизда, Женёк. Женя рассмеялся. Громко и заливисто, до хрипа в горле. А вот Боре было не смешно, он уже смотрел на него с сочувствием, хотя ещё ничего и не предвещало. — Ты забываешь, что к концу бутылки, как правило, любой такой бычара уже еле на ногах стоит. — У них третья вырастает. Серьёзно, Евген, давай там сильно не отсвечивай. Работай по сценарию. Всё равно большинство приходят туда тупо пожрать и набухаться, может обойдётся. — Вот бы ещё никого знакомого не встретить. — Молния в одно место дважды не бьёт, — зевая, протянул Боря. — Я вчера уже одноклассников встретил. Сегодня последний день, тридцатое, мать его. Отстреляйся, забери бабки и вали. После двенадцати всё, что будет там твориться, уже не твоя проблема. Ага, с шести до двенадцати. Женя, сидя в безбожно дорогом в этот час такси, воображал себя золушкой. Весь вылизанный и холёный, точно на бал едет, блять. Тёмные волосы зализаны гелем, костюмчик с иголочки, ботинки сверкают. Даже кольцо Борино надел на безымянный, оберег от отчаянных разведёнок подшофе. В целом, он выглядел, как улучшенная версия брата. Чуть выше, сильно стройнее и свежее лицом. Только вот взгляд выдаёт. Светло-карие глаза глядят циничнее, скептичнее, острее. Борино выражение лица всегда такое типа «Хеге-е-ей! Кто это тут у нас? Да это же мой новый лучший друг! Эй, чувак, подойди ближе, давай обнимемся, хочешь анекдот расскажу?» А вот Женино лицо такое — «А ну, стопэ! Стой где стоишь, а лучше, вообще, вали нахуй отсюда, понял, уёбище?» Но сегодня, с шести до двенадцати, Женя превратится в Борю. Потерпит немного и справится, обязательно. Главное, чтобы Борины пророчества не сбылись, и никакой натурально-гейский принц не получил по тыкве. Ну, и никого знакомого не встретить, хорошо бы было… Но грёбаная молния ударила снова. Точно, метко и катастрофически мощно. Женя уже провёл пару всратых и тупых новогодних конкурсов-угадаек с набившими оскомину песнями и советскими фильмами. Всё шло чудесно. Лёха, Борин корефан, был в курсе подмены и преспокойно крутил за диджейским пультом танцевальные хиты уходящего года. До следующего конкурса оставалось минут пять. — Лёх, отолью и вернусь, — кивнул Женя и скрылся. Но туалет для персонала был занят и пришлось идти в тот, что для гостей. Поулыбавшись в ответ флиртующей очереди девушек в женский, Женя нырнул в мужской и встал у писсуара. — Ебать. Мегера. Глаза, закатились сами собой. С такой фамилией одно на двоих прозвище им с братом выбирать не приходилось. Женя скосился на соседа по нужде. И испуганно сглотнул. — Женёк, ты? Бля, слышу, голос твой. Ты тоже ведущий? Как брательник твой? Сука, надо было потерпеть и сходить в служебный сортир. Кто ж знал, что рядом будет ссать Женина влажная студенческая мечта? Ваня Карасёв. Пиздец. С последней встречи прошло лет двенадцать. Ему тоже должно быть под тридцать пять, и хоть Карасёв из Ивана-царевича с копной белокурых кудрях превратился, скорее, в Ивана грозного, Женя бы точно его сразу узнал. Теперь кудряхи сострижены коротко и потемнели, теперь на вечно лучезарном лице аккуратная борода. Но те же складки на щеках от широченной красногубой улыбки, те же светлые лазурные глаза, и те же ресницы завитушкой под брови. Все девочки по Ваньке текли. И сейчас тоже наверняка текут. Женя бы потёк, если бы так не очканул. — Ты чё, Евген, не узнал? Это ж я! Ванёк, помнишь? Мы вместе учились! — Да нет, ты с братом моим перепутал, — наконец пришел в себя Женя. — Я — Борис. — В натуре? Да быть не может! — Ошибся, бывает. Женя поспешил ретироваться отсюда поскорей. Главное теперь чётко следовать плану. Один час уже позади, пять осталось… — А сейчас самые смелые, самые бойкие девушки этого вечера приглашаются… — Да не гони, ты точно не Боря, ты — Женя. Женя Мигеров. — … на нашу импровизированную сцену, — закончил Женя в микрофон и накрыл его ладонью. — Слышь, сюда нельзя, здесь диджей работает. Иди за свой стол. Поддатый, похожий на викинга Ваня, снова заулыбался, щурясь и пристально вглядываясь в знакомое лицо. — Не-е-е, чё ты наёбываешь? И нос такой же, и глаза, и… — Мы похожи, понял? Иди уже, — и добавил уже в микрофон. — Ну? Так-так-так, какие мы стеснительные. Вот вы, прекрасная барышня в зелёном бархате, давайте, давайте, и подружку с собой берите… Когда конкурс-караоке закончился, Женя произнёс очередной тост, и снова громко заиграла музыка. Женя склонился к Лёхе. Тот понимающе угрюмо кивнул. — Блять, попал. — Да ничего, бывает. Знакомый твой? — Одногруппник. Дружили когда-то давно. — Жесть. Ну, он же не буйный? — В том-то и хуйня, что… — Же-е-е-е-ень! Женя-я-я-я-я! — Блять… Лёха снова понимающе угрюмо кивнул и накрутил громкость повыше. А Женя оттянул Ваню, уже скинувшего пиджак, в сторону, и попытался ему чётко втолковать лживую истину. — Не ори, слышь? Я — Боря! Боря — я! — Не-е-ет, — хитренько подмигнул Карасёв, — ты пиздабол. Каким всегда и был. Я всегда знал, что ты по пацанам, но ты мне так и не признался. Друг, называется… Женя тяжко вздохнул. Ну, вот оно как было, оказывается. Только сейчас это всё не ко времени и не к месту. Он поднял правую руку и помахал кистью перед Ваниным лицом. — Вот. Кольцо видишь? Ещё раз повторяю, для долбоёбов неверящих, я — Боря, у меня жена и трое детей. Они ждут дома, когда я принесу заработанную денежку. А ты, — он ткнул Карасёва пальцем в грудь, — мне это делать мешаешь. Отъебись. — А разговариваешь борзо, прям как Женя. — Это фамильный дар. Женя удалился, надеясь, что инцидент исчерпан. Проследил взглядом за бывшим другом. Тот прошел к столу, уселся и наполнил рюмку. Даже отсюда Женя заметил, что уровень водки в бутылке приближался к опасному уровню, когда зверю становится жарко. И Карасёву было. Рубашка была расстёгнута до середины груди, обнажая загорелую, влажную кожу. Он танцевал в кругу своего коллектива, но нет-нет, да и пялился на Женю недоверчиво хитро. Нужно было что-то делать. — Дамы и господа, на танцполе становится жарче, самое время устроить танцевальный баттл! Девочки против мальчиков! Стенка на стенку! Вот, сейчас Карасёв хорошенько пропотеет. Женя заставит и присядку сделать, и сальтуху крутануть, если понадобится. Этот до сих пор, наверняка, умеет. Вон тело какое подкачанное. Такие баттлы — старый, как мир, рецепт всеобщего пьяного веселья. В них с новой, неизвестной, стороны раскрывается и седовласый зам. начальника, что фигачит заводной тектоник, и главная бухгалтерша в солидном возрасте превращается в роковую гоу-гоущицу. Все визжат и орут, подначивают, прогревают. Главное, вовремя подкрикивать в микрофон и поддерживать градус экшена. Его-то было через край. Самые слабые выдохлись и ушли в толпу, плотным кругом окружившую танцпол. Осталась девушка в блестящих колготках и коротком черном платье, и Карасёв, всё-таки ебанувший сальтуху. — А теперь, чемпионы, один на один! Диджей, музыку для нашей прекрасной леди погромче-е-е! Поддерживаем, поддерживаем! Дадим больше шума-а-а! Девочка зажигала на зависть Бьёнсе под её же песню, раздавала секса и люто разошлась. В моменте присела у ног Жени и медленно выпрямилась, тряхнув волосами и потираясь о его ногу попой. — Воу-воу-воу! Вовлекаем ведущего? Запрещённый приём! Чем ответит соперник? Соперник воспользовался тем же запретным приёмом. Только потирался о его бедро не попой, а пахом, и, под всеобщий визг экстаза, рванул на себе рубашку. Женя хотел сдохнуть. Или пиздануть Карасёва по башке микрофоном. А тот всё вытанцовывал ёбаный приватный танец перед всей толпой гостей и хвастал кубиками пресса. Козёл. — И-и-и-и-и всё! Баттл окончен! Ну, тут победителей выбрать просто невозможно, поэтому наша красотка получает в подарок совершенно заслуженную бутылку вина, а Карась… ээ… её соперник, получает упаковку мармеладных медведей. Прошу всех за ваши столы, буквально через минутку, только, и только для вас, невероятная, сногсшибательная шоу-группа «Кабаре» с эксклюзи-и-ивнейшей программой! Женя выключил микрофон, утёр лоб рукавом пиджака и глотнул минералки. — Лёх, я курить. — У тебя минут пять, не больше. — Знаю. Морозный воздух ударил по ноздрям, но всё же приятно освежил. Женя жадно всосал никотин через фильтр и с наслаждением выдохнул первую, такую долгожданную, почти целительную тяжку. Сука. Ну и вечерок. Нет уж, Боря получит не 50 на 50, а 30 на 70, и не ебёт. — Вот ты где… А я тебя везде ищу. Женя поперхнулся дымом. — Запахни куртку, господибоже, что ты за дебил такой? — Ну ты же Женя. Женя Мегера. Ну, только ты так со мной всегда говорил… Карасёву было похуй, что его голое идеальное пузо призывно выглядывает из-под брендового пуховика. Он отнял у Жени сигарету и с кайфом в глазах затянулся. Женя не выдержал, застегнул змейку, садистски прищемив его подбородок. — А-а-ау! — Чё ты пристал? Я не Женя, ясно? — Покажи фотки детей. Евген прихуевше моргнул. — Чё? — Покажи. Я тоже покажу, — и, зажав в зубах сигарету, полез в карман за телефоном. — Вот, мои принцессы — Алиса и Аглая. — Так ты женат? — Не, — пожал плечом Карасёв, — два года в разводе. Они с матерью живут. Так чё, покажешь? Бо-о-оря. — Ладно, — раздраженно выплюнул Женя и тоже полез в карман, — вот! С экрана смотрел улыбающийся Женёк, окруженный тремя бандитами, похожими на Борю и одновременно на него самого. — Петя, Паша и Геннадий. — Геннадий? — хмыкнул Ваня. — Прикол. А эт что? Он отобрал телефон и приблизил пальцами Женину футболку. Женя в панике открыл рот, опешил. — Отдай! Дай сюда, говорю! — Это же моя футболка, я её помню. — Нет! — Да! — Нет! — Женя наконец вырвал телефон и сразу заблокировал. — Мне пора. — Стоять, — Карасёв заблокировал его руками, прижав к холодной стене. — Признайся, что это ты, и отпущу. — У меня нет времени что-то доказывать. — Просто признайся, Мегера. — Отъебись, а? Пусти! — Не-а, — коварная ухмылочка приближалась опасно близко к Жекиному лицу. — Ну скажи, что это ты. — О, смотри, кто это? Катюха Золотарёва? Ваня резко повернул голову назад. Но старосты, пившей им обоим кровь все пять лет универа, не обнаружил. А обернувшись обратно, не обнаружил и Женька. — Лёх, ну как тут? Побледневший диджей сделал музыку тише и танцовщицы в перьях и паетках на лифчиках, удалились, цокая шпильками и злобно, и обиженно, зыркая на ведущего. — Им пришлось два раза подряд выступать. — Блин. — Забей. Но больше надолго не отлучайся. Уже половина времени прошла, скоро горячее вынесут. Объявляй тост. Женя взял микрофон. — Ну я знаю, что это ты-ы-ыы! — орал пьяный Ваня со своего стола. — Дамы и господа, давайте наполним бокалы и поднимем их за уходящий год… — Мегера-а-а-а-аа! — … пусть он заберёт с собой все печали и невзгоды, а всё доброе, светлое… — Же-е-е-е-еня-я-я-я-я-я! — … и прекрасное, мы возьмём с собой в новый, две тысячи двадцать пятый год! Под звон бокалов и разнос официантами шашлыка на столы, Женя выключил микрофон и наклонился к Лёхе. — Надо что-то делать. — Охрану позвать? — Нет. Я что-нибудь придумаю. Скоро должна выступать кавер-группа, у них час. Потом ещё пара конкурсов. И можно потихоньку закругляться. Группа начала лабать нетленную классику. Женя успел перекусить рулетами из ветчины с сыром, запихнул в рот пару тарталеток с икрой и уже нацелился на бутер с красной рыбкой, как его выдернули с места и потащили за руку на танцпол. Голый по пояс Карасёв отплясывал рядом, девушки с визгом щенячьего восторга окружили его и ведущего. Пиздец. Женя неловко улыбался, пританцовывая под Стаса Михайлова, и попытался ретироваться, как заиграла медленная композиция. Особо проворная женщина с ярко-рыжими волосами и помадой на подбородке прильнула грудью к Жене и положила руки ему на плечи. Женя, проклиная своего брата и Ванька, неохотно положил руки ей на талию. Точнее, на жировые складочки. Ткань платья была неприятно колючей и влажной от пота, а в улыбке женщины блеснула золотая коронка. Женя сглотнул и взмолился всем известным ему богам. Помогите. Помощь пришла, откуда не ждали. Карась решил буквально украсть Женю. Он выдернул его за шиворот, прижался торсом, приобнял за спину, взял за руку и повёл в танце. Женщины и девчонки вокруг завизжали от восторга. — Да что ж ты творишь-то, блять? — устало выдохнул Евгений, когда Карасёв эффектно наклонил его к полу и рывком вернул на место. — А что такого? — Протрезвеешь — поймёшь. — Жень, ну признайся. Я же вижу. И как глаза закатываешь, и как улыбаешься уголком губ только на правую сторону, и родинка под кадыком, вот здесь… — Убери руку, Карась, — прорычал Женя сквозь зубы. — Ладно, я это, я. Доволен? Ваня улыбался широко и довольно, невыносимо трогательные ямки появились на щетинистых щеках. — Чё ж ты гасился тогда от меня? Женя злобно взглянул на него исподлобья. Он-то знал, почему гасился. Потому что пять лет вздыхал на Ванька и мысленно облизывался, а тот в упор этого не замечал, а теперь, как выяснилось, делал вид, что не замечал, и крутил со всеми подряд. Даже на выпускном пацана засосал. Эдика Женя тоже с тех пор ненавидел. Шлюха. Он вырвался из хватки и толкнул Карасёва в грудь. Тот пошатнулся и чуть не упал, подхваченный кем-то из танцующих. — Не подходи ко мне больше, понял? — Жень, ты чего… Ну Же-е-е-ень. Сука, ведь не отстанет же. Осталась всего пара часов. Пара грёбаных часов и всё. Дальше тридцать первое, Наташкины салаты с майонезом и печёная утка с яблоками. Нужно просто перетерпеть эти несчастные два часа. Женя думал об этом, когда проводил эстафету с мишурой и конкурс на попадание ёлочными шарами в мешок Деда Мороза. А Ваня с несчастным видом сидел за столом, накинув пиджак на плечи, и хуярил водяру вприкуску с шашлыком. — Так, Лёх, щас навали громче, пусть танцуют минут двадцать, лады? — Устал? — Заебался, — усмехнулся Женя и хотел было опуститься на соседний стул. Но не успели его булочки коснуться обивки, как некто в шапке Деда Мороза и с голым торсом схватил его, перекинул через плечо и унёс куда-то в темноту и тишину. Трепыхания и удары кулаком по спине не помогали, дотянуться зубами до маячившей перед лицом задницы тоже не получалось. — Да отпусти ты меня-я-я! — Не-а. — Карась, сука, поставь меня на ноги! Ну что, что ты от меня хочешь? Женя, наконец, оказался в вертикальном положении. На секунду. А потом резко в горизонтальном, на диване, в незнакомом тёмном кабинете. Хотел было возмутиться, но рот быстренько заткнули. И Женя слишком поздно осознал, что влажная студенческая мечта всё-таки сбылась. Ваня целовал шустро и бешено, со вкусом водки и шашлыка, щетина колола кожу, но было похуй. Женя наконец-то дорвался до желанного, хоть и убеждал себя все эти годы, что вовсе оно ему и не надо. Что не ищет в партнёрах такого же искромётного, неподдельного веселья, лукавого озорного взгляда, складочек от улыбки на щеках. Что ему вовсе не горько от того, что не находил. Целовал так, что стало плевать совершенно на всё. Он даже не заметил, как прозвенел таймер телефона в сброшенных на пол брюках. Не заметил пропущенных звонков Лёхи и Бори. Не заметил четыре нуля на циферблате часов. Он вдавливал пальцы в упругую жопу бывшего лучшего друга и единственной в жизни любви. Размашисто засаживал по самые яйца и со стоном врывался в податливую, скользкую от смазки дырку, снова и снова шлёпая бёдрами о ягодицы. Ванька гнулся в пояснице, сжимал скрипящую в пальцах кожаную спинку дивана, задыхался и глядел из-за плеча умоляюще, пьяно и с обожанием. Губы кусал, матерился сквозь стоны и тянулся за поцелуями. Женя, конечно же, целовал. Фиксируя пальцами колючий подбородок и вгоняя член поглубже, потуже, чтобы Ваня в рот ему рычал и за руки хватался. Ебля была отчаянно жаркой, горячей. Пальцы скользили по мокрой от пота спине, по вздрагивающему животу. Женя сжал мошонку, наслаждаясь Ваниным стоном в губы, приласкал его член ладонью. Ваня покрутил бёдрами, безмолвно требуя не останавливаться, сам подался вперёд и назад, трахая себя Жениным членом. Повторил снова. Женя не вынес пытки, насадил на себя резко и жестко. Вгрызся зубами в плечо и ускорился. Втрахивая Ваню в спинку дивана и надрачивая его член. Хотелось быстро и грубо, чтобы потом медленно и садистски чувственно. Но это позже, когда приедут к Жене домой, свалят вешалку в прихожей, упадут прямо на куртки и по очереди друг другу отсосут. И под утро, когда за окном будет ещё непроглядно темно, на подоконнике в спальне, лицом к лицу. Медленно, раскурив во время секса одну на двоих сигарету, и прирастая кожей к коже, губами к губам. Но это потом, а сейчас — жёстко и на всю длину, с громкими шлепками и матерным шепотком на ухо. — Блять, блять… сейчас, да… Мм… Женька, быстрее… — Мм… Сука, да-а… — Я… я…сейчас кончу… Женька-а-а… Он так сильно сжал внутри, что выдоил до капли. Женя выл в голос. Ваня орал, вжавшись в стену щекой и вцепившись в Женин кулак на члене. По пальцам текло. Остатки сладкой судороги разрядами тока, отголосками истомы танцевали на нервах. Дыхание выровнялось, разлетевшиеся ко всем хуям мысли постепенно возвращались в разряженную оргазмом голову. Женя успел испугаться, на миг пожалеть о том, что сделал. Пока Ваня не выпустил из себя, подбирая пальцами вытекающую по ноге сперму, и не обернулся к нему со своей фирменной, самой ахренительной в мире улыбкой. Проснувшись к полудню, Женя сладко потянулся и огляделся. Ванька на месте, лежал рядом, втыкая в телефон. Сразу полез целоваться, когда понял, что Женька уже обратно не уснёт. — Бля, я же про деньги забыл! — осенило Женю, когда от поцелуев уже болели скулы. — Какие ещё деньги? — За работу вчерашнюю. Меня Боря убьёт! Собирайся, поехали! Ваня, блять, убери с меня свою тушу! — Жень, я всё уже перевёл. И Боре, и Лёхе, и артистам, и поварам. Всем. — В смысле ТЫ? Ты что… ты… Ах ты сука, так это твой ресторан, да? — снова осенило Женю. — Узнал он. Конечно узнал! Когда всё время Боря-Боря и тут хуяк, не Боря. Очевидно же, блять! Ваня ржал, придавив всем телом и не давая выбраться возмущенному Жене. — Да я всего один раз с ним пересёкся, когда договор подписывали в ноябре. Распизделись о жизни, туда-сюда. Я всё про тебя спрашивал, а он походу понял, что неспроста. Ну и… вот. Новогоднее чудо. Я как тебя увидел — всё… Пиздец, фейерверки. Уже тогда понял, что не отпущу тебя больше никогда. — Ну, отпустить всё-таки придётся… Ваня поднял на него настороженный тяжелый взгляд. — У тебя кто-то есть, да? — Есть, — хмыкнул Женя, — Петя, Паша и Геннадий. И если они не получат свои подарки через пару часов, то начнётся апокалипсис. Только знаешь, я чёт тоже тебя отпускать больше не хочу. Так что ты поедешь со мной. Посидим немножко, вручим подарки, возьмём с собой Наташкиных салатов и вернёмся сюда, чтобы под самые куранты ты меня выебал. Ну как, согласен на такой Новый год? На Ваниных щеках заиграли до боли родные и милые ямочки, а взгляд лазурных глаз убивал своей нежностью и любовью. — С тобой я на всё согласен. Мегера моя.