двое из семи миллиардов

– Ай!   Антон откладывает нож и поворачивается на этот подозрительно громкий писк, надеясь, что самопровозглашенный су-шеф на его кухне просто остался жив. Он помнит, что Па и готовка далеко не самые совместимые вещи, но упорно продолжает подпускать его к самому любимому месту в квартире. А Арсений стоит и смотрит на него, параллельно дуя на палец, всячески показывает, что ему срочно нужно помочь и ради него бросить все свои дела.    – Ну и что ты опять учудил? – Шампур нож откладывает и подходит ближе. – Нужно же было просто противень из духовки достать.    Шампур в сотый раз убеждается, что Арсений на его кухне должен просто сидеть на барном стуле и наблюдать, кидая в Антона свои каламбуры, но уж точно не готовить. Он помнит, как буквально на прошлой неделе они готовили пасту и Па умудрился её сжечь, как это вышло, Антон гадает и по сей день. А как-то раз тот перепутал соль с сахаром и Шампур слишком сильно сдерживал себя, чтобы не заставить Арсения испорченный соус сидеть и есть ложками вместо обещанного ужина. Он, на самом деле, еще много чего помнит, но предпочитает быстро оглядеть руку и прикинуть, куда закинул пантенол.   – Я и достал, – Арсений на руку продолжает дуть, а она становится всё краснее и краснее, – просто поправить решил и забыл, ну и вот.    Антон его за руку берет, пережимает и под холодную воду сует, знает ведь, что этот горе-повар будет просто стоять и ничего не делать. Промывает, дует на место ожога и сажает на стул.    – Давай ты просто будешь смотреть, – Антон его руку не отпускает, целует в оставшийся красный след, наносит крем и гладит костяшки, – там осталось твое вино, я налью тебе.    Бокал появляется из ниоткуда на столе и также шустро наполняется риохой, Шампур всё эту кислятину не переносит, но всегда хранит бутылочку-другую для своего постоянного гостя.    – Но я хотел помочь, – и глазки строить пытается, зная, что Антон на подобное реагирует.    – Так, цыц, – шеф быстрее отворачивается, возвращаясь к недорезанным овощам, – пока крем не впитается, никакой готовки. Сиди тут и просто смотри.    – Какие мы важные, – Арсений улыбается, Шампур на сто процентов уверен, спиной чувствует появившиеся ямочки на щеках.    Готовить вместе с Па Шампур, как бы не бурчал себе под нос, искренне любит, да и самого Арсения он очень любит. И любовь через совместное время на кухне всячески демонстрирует. Антон на Арсения кричать не может, в нем от непутевых гостей ничего нет, только грация и пластика, и извечные обещания обязательно научиться варить хотя бы макароны. Да, они с готовкой, кажется, далеко не на ты, но для Шампура Арсений самая правильная и органичная вещь на этой кухне. А кухня для него святая святых, куда лет восемь не пускалась даже мама, хотя она по большей степени и научила всему тому, чем удивляет зрителей шеф-повар уже который год в своем шоу.    – О чем думает мой шеф? – Арсений ловит его взгляд и хитрости в нём больше обычного, явно удумал что-то.– А то наехал на меня и ушел в себя, всё молчишь и молчишь.   Антон и опомниться не успевает, как к спине прижимается теплое тело, а руки смыкаются на талии. Арсений клюёт его где-то между скулой и шеей и устраивает голову на плече. Ловит себя на мысли, что рефлексы работают быстрее и нож спокойно лежит на доске, а не воткнут во внезапно подобравшегося танцора. Шампур руки свои на его кладет и расслабляется.    – Эй, – Арсений вновь хихикает и успевает ущипнуть антонов живот, – падать на меня не нужно. Я, конечно, много чего умею, но ловить огромных поваров это не по адресу.    Антон на его возмущения лишь шею под поцелуи подставляет, любит он в Арсении эту сучливую нежность, и когда в шею целуют готов лужей расплыться.    – А хочешь, я буду твоими руками? Ты же точно ещё не всё сделал.    Антон смеется, кажется, впервые за декабрь. Бесконечные съёмки, странные гости, новые форматы и минимум Арсения, хотя снимаются они в соседних павильонах, а гримёрки так вообще за стеной. А тут этот энерджайзер практически под боком, обнимает, прижимается всё плотнее и что-то придумывает, будто Шампур не знает, как Арсений любит идущее после них воскресное шоу.    – Никаких чужих рук, оставим это для других ведущих, – Антон к нему разворачивается, перемещает тонкие руки себе на шею и по-хозяйски укладывает свои на стройную талию. – Не хватало, чтобы ты к своему ожогу добавил порез. Как рука, кстати?   Арсений выдает что-то похожее на “нормально” и разворачивает голову в сторону колонки, на которой уже битый час играет первый попавшийся новогодний плейлист. Шампур под музыку обычно не готовит, на его кухне дома должна быть идеальная тишина и минимум визуального шума, он признает только звуки режущего ножа и закипающей воды. Но с появлением в его жизни неугомонного танцора на кухне всегда стала играть музыка, и тишина теперь воспринимается чем-то странным, а порой напоминает, что дома не хватает чего-то, а точнее кого-то.    – Потанцуем?    Шампур чувствует, как кушак фартука развязывается, вновь думает о том, какой Па юркий, а потом вспоминает, что он вообще-то не танцует. Ну как не танцует, с Арсением он всегда хотя бы пытается изобразить, что что-то умеет. Но тот обычно не обвивает его шею и не включает что-то медленное и красивое.    Возразить он, конечно же, не успевает, губ касаются чужие и Антон не может не ответить. Ладонь свою шершавую перекладывает на щеку и пытается углубить поцелуй. Но на губах появляется указательный палец Па, а внутри зарождается стойкое ощущение, что сейчас его жесточайше обламывают.   – Подожди, – Арсений выдыхает, – сначала танец, а потом всё остальное.    Арсений берёт инициативу на себя, вновь крайне быстро меняет их руки местами и начинает Шампура кружить по паркету.    Антон усердно напоминает себе, что не было в его жизни никаких бальных танцев длинною в шесть лет, ничего он из собственного танцевального прошлого не помнит и ничего вспомнить не пытался практически сразу после прихода Па в их коллектив. Нет. Он суровый и злобный шеф, который швыряет не понравившееся блюда в ведро, ругается на непонимающих его гостей и только и делает, что накаляет между соперниками обстановку. Вот это про него, а не попытки Арсения прокрутить его вокруг своей оси, а потом чуть не отправить его лежать целовать паркет, благо, инстинкты до сих Шампура не бросили на произвол судьбы.     – Ну и чего мы такие неповоротливые, а, Антон Андреич? – Смотрит исподлобья и чуть отходит. – Мы же на кухне, а не на сцене, где между нами ширма и тебе нужно угадать движения гения танцевальной индустрии.    Антон на эти замечания лишь прыскает и ближе подходит, возвращая руки на арсову талию. Тот свои на груди скрещивает и выжидает, Шампур думает, что ему не хватает только надуть губы и начать нервно стучать ногой по полу, чтобы превратиться в его первую партнершу по бальным танцам, когда маленький Антон начинал беситься и игнорировал все её просьбы вести себя нормально. И мысленно себя за это бьет по голове чем-то увесистым вроде деревянной ложки, просил же не вспоминать о танцевальном прошлом.    – Мой самый скромный танцевальный гений, – видит, как вся напускная важность сходит на нет, а у Арсения на щеках вновь появляются ямочки, – доверишься мне?     Кивает в ответ и Шампур прижимает его к себе ближе, намекая закинуть руки ему за шею, по пути перехватывает правую и сжимает в своей. Подгадывает так, чтобы начать двигаться ровно в припев, сдаваясь и всё же вспоминая себя в бальных танцах.    Отводит Арсения подальше от столешниц, занимая всё оставшееся пространство кухни, убирает руку с талии, отпуская и прокручивая Па вокруг себя, возвращает в объятия и на ухо пропевает:    – С неба капалавада, нас было двое из семи миллиардов.    Арсению лишний раз думать и не надо, он эту песню до дыр заслушал и текст знает лучше Шампура, и нашел её тоже Па, но сейчас в этом моменте хочется раствориться и задержаться как можно дольше, поэтому он просто Антону подпевает.    – И больше никого и не надо.   Антон его на последних строчках припева под бедро подхватывает и опускает чуть вперед и прямо в губы одновременно с Арсением заканчивает.    – С неба капала капала капалавада.    На кухне, где ближе к новогодним праздникам по вечерам из всего освещения признаются только гирлянды, танцующие Шампур и Па становятся недостающими детальками для полноценной картины, где действительно больше никого и не надо.    – И ты всё это время молчал, что так хорошо танцуешь? – возмущение это переходит больше в восхищение и Арсений вновь шею обвивает и целует куда-то в уголок губ. – Нам теперь точно нужно провести танцевальное бинго. Хотя нет, хочу, чтобы о твоем маленьком секрете знал только я.    Шампур ему на это ничего не отвечает, улыбается снисходительно и продолжает покачиваться под сменившуюся песню, даже не пытаясь вслушаться в слова. Ему в эту секунду ничего больше не нужно, а главное, он знает, что Па также необходимо остаться в этом мгновении.    – Там, кстати, на твоей тумбочке в спальне лежит дубликат ключей, – Антон куда-то ему в макушку это говорит, смущается, будто бы снова семнадцать и он ухаживает за понравившемся одноклассником.    – Я видел, – и оставляет невесомый поцелуй на шее.    – Переедешь?    – Перееду.    Антон его сильнее в себя вжимает, забывая в секунду все слова, и чуть приподнимает, на что Па начинает смеяться.    – Не смог дотерпеть до завтрашних курантов?    – Просто хотел, чтобы под куранты ты перестал быть здесь гостем.