Зная его убеждения, он чрезвычайно боялся отказа.

      Вся сила воли, которую Соуп только мог держать при себе даже в экстренных ситуациях или при большом количестве алкоголя, смогла испариться после одного непонятного напитка. Гоуст назвал эту дрянь: "Что-то с чем-то, должно быть сладко." Вкуса он не помнит, как и количество кружек, как и то, как они умудрились покинуть бар. А затем шло непостоянство Соупа: А точно ли мы покинули бар? Потому что сейчас он видит перед собой только Гоуста, чьи глаза сузились, словно он улыбался под балаклавой. И плывущие стены с тусклыми мерцающими цветами. Непостоянство Соупа: "Он что, накачал меня наркотиками?"       Едкий запах сигарет парит вокруг их обоих, терпкая и резкая вонь заставляет закрывать глаза, но взгляд Соупа не сосредоточен. Его голова постоянно падает на плечи, а затем поднимается и снова с разочарованным взглядом проваливается. Соуп на чём-то сидит. Он не связан, но его руки не функционируют, поэтому всё, что ему остаётся делать - болтать головой из стороны в сторону. А посередине стоит склонившийся Гоуст. Это зрелище его пугает.       — Ничего хорошего. Ты, наверное, тоже так считаешь.       Соуп ничего не считает и практически не видит, почти изолированный от воздействий внутри себя. Голова напоминает воздушный шар, поднимающийся всё выше. или может, его температура увеличивается всё быстрее. И перед тем, как непрерывная нарастающая пульсация поглотит Соупа окончательно, он всё ещё слышит несвязные отрывки реплик, произнесённые с шипением и ругательством:       "А ты правда любишь меня?"       Боязливый голос, бормочущий над ним, кажется ласковым.       Или что-то вроде "Это средство слишком сильное, чтобы ты мог себя контролировать." "Вот блин, я облажался."       "Должно же было быть у меня что-то поинтереснее дури".       Ослепительно яркая вспышка, прежде чем темнота поглощает его окончательно. Хотя буквально за секунду до этого Соуп бы сказал, что разучился дышать и слышать до полной темноты и щелчка, отрубившего его окончательно. А дальше ничего не следовало. Тишина. Знаю не по наслышке, молчание - плохой знак.                               -       Соуп приходит в себя, но глаза не открывает. Как будто все его чувства включаются по очереди и с большим трудом, будто вчера он пытался сделать то, что ему было не по силам: поднять что-то гораздо тяжелее его самого. Осязание. его ладонь ощупывает мягкую ткань, а капельки пота падают с его затылка на постель, а после он переворачивается на спину и открывает глаза.       Что-то, что случилось тогда заставляет его в смятении вздохнуть, неловко поджать ноги - неприятный жест. Всё ощущается неприятно, когда он пытается вспомнить, почему Гоуст так сделал, но безуспешно. Ноль прогресса - Соуп, как всегда. Не меняется и действует по старому плану, пропитанный непостоянством: — Гоуст, что было?       Что было, Гоуст? Было бы неправильно это спросить, потому что Мактавиш прекрасно всё слышал и сопоставлял факты. Соуп не знает, как ему удалось оставаться в сознании в тот момент и слышать вещи, которые он не должен сейчас помнить. Но он догадывается, что он очень устойчив к наркоте. Отчасти это его радует. — Ты снова перебрал, как всегда. — Подал голос Гоуст, его взгляд смягчился, оглядывая Соупа на кровати.       Соуп недоверчиво прищуривается. Хочет сказать что-то, что заставит этого глупого лжеца усомниться. Но Соуп не может назвать причину, по которой он этого не делает. Возможно, он не хочет заморачиваться. Его неприятная особенность. На слова Гоуста Соуп просто выдыхает. Он не может подобрать слова, чтобы начать диалог о том, что накачать наркотой против его же воли и расспрашивать, надеясь, что Соуп будет гораздо честнее с ним в таком состоянии - глупо. Глупо и по-детски. На войне любые средства хороши. Соуп отводит взгляд и тянется всем телом от утреннего пробуждения с острой головной болью. Глупо и по-детски. Соуп усмехается, усаживаясь на кровать, наконец спрашивая Гоуста о том, какой прогноз погоды на сегодня.