Настоящая магия

Что с Окделлом он хлебнёт лиха, Рокэ понял сразу. Не потому, что тот не отказался принести клятву убийце отца, и даже не потому, как при этом был собран. Разглядывать реакцию окружающих Рокэ закончил аккурат с последними словами клятвы оруженосца и протянул руку для поцелуя — и не расстроился, что облобызали перстень с крупным звёздчатым сапфиром вместо самой руки. После чего кровник выпрямился, они встретились взглядами, и зубы Первого маршала заныли, предвещая проблемы. А ведь ещё недавно так хотелось верить, что хотя бы Джастина теперь оставят в покое. Но нет, не после такого. У Ричарда Окделла с Джастином было мало общего. Даже на первый взгляд юный Повелитель Скал не выглядел жизнерадостным, искренним и лёгким на подъём. Рокэ считал, что мальчишки его возраста не должны быть столь сдержанны и хладнокровны, это было не в порядке вещей. Но испугался он не поэтому. Ричард Окделл, при наличии несомненного фамильного сходства, мало походил на покойного отца. Мальчик выглядел… деликатным. И очень, очень хорошеньким. Если бы не отталкивающее выражение лица, Рокэ бы залюбовался. Невероятно гладкая, лишенная румянца или любых других пятнышек кожа подчеркивала благородные, достойные скульптора черты. Щёки ещё были по-юношески округлыми, но вовсе не портили общий вид, придавая облику наивности и очарования. Верхняя губа чуть пухлее нижней, и тоже очень бледная и с тонкой кожицей, сквозь которую просвечивал внутренний жар. Неожиданно тёмные и густые брови и ресницы приковывали взгляд и делали черты лица ещё более выразительными, а необычайно яркие глаза цвета… в голове вертелись поэтические сравнения с горным хрусталём или северным морем. А ещё нежные мочки ушей, охваченные перчатками тонкие запястья и коротко остриженные волосы настолько светло-пепельного оттенка, что в пасмурный день легко сойдут за седые. Рокэ не сомневался: сплетни о его связи с оруженосцем разнесутся по столице уже к вечеру. Но вместо выражения лица была словно мраморная маска, а от тяжёлого взгляда начинало шуметь в голове. Рокэ сморгнул морок и взмахом руки велел встать за своим креслом. Но даже когда оруженосец исчез с глаз, он продолжал точно чувствовать, где тот находится — сзади и справа ощущалось нечто огромное, раскалённое и дышащее. И было почти неловко, насколько от этого ощущения становилось не по себе. Так ли безоблачно прошло пребывание этого цветочка в Лаик? И как только мать решилась его отпустить от себя? Хотя Мирабелла Окделл могла и не осознавать всю опасность ситуации. Но куда смотрел опекун? Кто он у Окделлов, кстати? Придётся навести справки, но очень осторожно, не добавляя оснований для новых сплетен. Он должен точно знать, насколько серьёзной была травля в зверинце Арамоны. Ещё утром ему бы и в голову не пришло этим интересоваться, как и вспоминать о правах управления учебным заведением. Теперь же, ясно представляя, до чего могло дойти, он чувствовал подступавшую дурноту и понимал, что начальник и все слуги Лаик сменятся ещё до конца недели. Что же касается унаров… очень пёстрый набор. Мальчишка стал четвёртым в выпуске — весьма неплохо, если бы был всеми брошенным и загнанным изгоем, такого высокого места ему было бы не видать. Очевидно, Арамоне пришлось считаться с мнением других учеников, а значит, кое-какая защита у мальчишки имелась. Придётся действовать очень осторожно. И в приказном порядке отвлечь рэя Суавеса от учётных книг и вернуть к прямым обязанностям по бдению и охране жизни и имущества соберано. Потому что будь они все прокляты, если думают, что он позволит загубить второго мальчишку подряд. Угрозы Джастину он недооценил, и, если бы не подозрительность Вальтера, который разыграл несчастный случай на охоте и отослал сына в Ардору — одним жизнерадостным, искренним и лёгким на подъём славным графом стало бы меньше. На таких ошибках он учился быстрее, чем они могли себе представить, и с Ричардом будет бить на опережение. На его Окделла косились весь остаток праздника, даже больше, чем на него самого. Рокэ окинул сияющим взглядом шушукающиеся ряды будущих ссыльных помещиков, монахинь, заключённых казнокрадов и трупов, ещё не подозревающих о своей скорой участи. На его пальце в серебряной оправе переливался и пульсировал в такт сердцу звёздчатый сапфир, которому вторил ровный жаркий гул за спиной. Только Рокэ его пока не замечал, слишком занятый новыми мыслями и откровениями, чтобы прислушиваться к оказавшейся впервые настолько близкой и разговорчивой стихие.

***

В день выбора оруженосца терпения Рокэ хватило сопроводить того до дома и передать в надёжные руки слуг. Оказаться одному в доме кровника и убийцы отца — мальчишке определённо потребуется время привыкнуть и успокоиться. А Рокэ это время может потратить с пользой, не откладывая в дальний ящик всё то, что можно было сделать уже сейчас. К концу дня кардинал слёг, а придворные шарахались от Рокэ. На рассвете следующего дня четырьмя имеющими виды на северные владения мерзавцами стало меньше, а по столице поползла новая волна слухов. Но Рокэ был неуловим и неутомим — сделать надо было многое, и он сам себе удивлялся, как успел настолько запустить дела. Он разъезжал по городу, договаривался, угрожал и делал безотказные предложения людям настолько разным, что с первого взгляда связь между ними уловить было сложно, да и со второго тоже. Посыльные смогли лишь пару раз перехватить его, и то запинаясь поведали, что кружили по городу более половины дня, прежде чем смогли нагнать. Сроки любых приглашений за это время истекали попросту улетучивались из головы. Ведь это было когда — вчера? Нет, позавчера? Рокэ не помнил, какой сейчас на дворе день и когда он спал в последний раз, но с прошествием времени его мысли становились всё чётче, а речь — всё убедительнее. Потому он крайне удивился, покинув дом одного из старых ызаргов — покинув с победой! — и наткнувшись на обеспокоенный взгляд своего управляющего, поджидавшего его во дворе. Сердце неприятно кольнуло — что-то случилось? Разве он мог что-то упустить или забыть? Но нет, вот же, его мальчик, его северное солнышко, причёсанный и переодетый в достойный наряд, стоит смирно рядом с управляющим. Значит, с ним ничего дурного не могло случиться. Суавес не решился бы предстать перед ним, случись не выполнить приказ. — Как я и говорил, — юноша не сводил с него взгляда, правда, Рокэ не мог его прочесть, и это немного печалило — возможно, он недостаточно старался… — Мы успели вовремя. Вашу руку. Рокэ с улыбкой протянул руку вопреки заложившим уши ударам сердца. И рухнул в беспамятство почти с облегчением, не дожидаясь, пока сердце выскочит из груди или разорвётся. В себя он пришёл резко, мгновение назад казавшиеся сном шёпот и шелест стали складываться в слова, слова стали облекаться смыслом, а смысл испугал. — ...и истощение. О причинах можно будет судить позже, сейчас же главное — это отдых и правильное питание… На миг показалось, что время обернулось вспять, и он снова лежит, кое-как боком примостившись на постели, в попытке устроиться так, чтобы хоть на мгновение уменьшить боль от ран. Но нет, он лежал на спине, окно в спальне явно открыли, чтобы проветрить, а пахло жирным бульоном, а не кровью и тинктурами. Он совершенно не помнил, почему оказался в таком положении и что творил накануне. Хотя нет, всё он помнил, всё, что успел… зрачки от потрясения сузились, от накативших воспоминаний о совершённом в последние… дни? Рокэ почему-то казалось, что это был один и тот же день, но как? Нет, четверная дуэль явно была на рассвете. В одних воспоминаниях было светло, в других его сопровождала охрана с лампами или подсвечниками. И во всех он творил что-то необъяснимое. Оттащил Штанцлера в Багерлее и велел выбить признание в государственной измене. Довёл Сильвестра до приступа одним пересказом каких-то сумасшедших планов. Скольких он убил? Дуэли — это само собой. Кто там был, явно Ариго, Манрик, Килеан, ещё кто-то? Но это ведь не все, верно? Он точно помнил, что отдавал приказания избавиться от тех, до кого сам сейчас не мог дотянуться. Рокэ с силой растёр лицо, чтобы не вцепиться в волосы и не начать выть. Так выглядит сумасшествие? Допрыгался? Но почему сейчас? Почему — именно так? — Соберано? Оттолкнуть руки настырного Хуана не было ни сил, ни желания. И из фляги он отпил покорно, только чтобы закашляться. Вынырнул из омута, когда крепкость касеры взорвалась в горле и устремилась в голову и пустой желудок. Слёзы хлынули из глаз, но уже не от страха или злости, а простого кашля, с которым не сразу удалось совладать. Зато потом он уже сам перевернулся на бок и даже смог сесть. — Спасибо, Хуан. — С возвращением, соберано. Мне вам о многом надо доложить, но сперва — завтрак. Я пошлю весточку на кухню, там уже с утра держат всё наготове, — он поклонился и отступил от постели. — Стой! — Рокэ прохрипел. — Сперва новости. Самое главное и коротко. Управляющий посмел окинуть его взглядом, прежде чем послушаться: — Вкратце: кардиналу уже гораздо лучше, вы в отпуске до конца месяца, граф Манрик почему-то отстранён от должности, а граф Штанцлер предоставил следствию доказательства о собственном участии и подстрекательству к мятежам Борна, Окделла и Эпинэ, связях с иностранными державами и незаконнорождённости королевы. Рокэ проводил фигуру управляющего бездумным взглядом, пытаясь понять, не ослышался ли? Это шутка такая? Хуан за ночь отрастил чувство юмора? Или не за ночь, а сколько там он валялся без чувств? Проклятье. Рокэ сжал и снова разжал кулаки, но накатившая слабость советовала прилечь, а не начинать разбирательства. Его обслуживали молча, помогали, мыли и кормили с ложечки. Как младенца. Как чудом выжившего в резне на Винной. Рокэ кидало из стыда в бешенство, но поделать самостоятельно он пока ничего не мог. Зато стоило опустеть тарелке, как данное самому себе время истекло, и он снова потребовал: — Теперь полный отчёт! Хуан поклонился и ушёл к двери, чтобы впустить… Окделла? Проклятье, он чуть было не забыл — площадь святого Фабиана, клятва оруженосца, вскоре после которой он… его разум… помутился. Рокэ сжал кулаки под одеялом, привычно оставаясь спокойным и отрешённым внешне. Хуан перекинулся парой слов с охраной за дверью, после чего запер её и вернулся к постели, заложив руки за спину, строгий и высокомерный. А мальчишка… хотя не такой уж он и мелкий, как Рокэ почему-то казалось в бреду. Юноша остановился в пяти шагах от постели, прежде чем так же молча опустится на одно колено и опустить голову. «Не вооружён, — привычно отметил Рокэ. — А Хуан — не удивлён». — Хуан, я просил отчёт. Как это понимать? Хуан легко поклонился: — Ваши указания устроить и обеспечить оруженосца всем необходимым были выполнены в точности. Дор Рикардо нашёл меня утром третьего дня: его обеспокоили ваше долгое отсутствие и душевное состояние. В тот момент я счёл необходимым успокоить его тревоги. Тем не менее, выслушав отчёты вашей охраны, что хотя бы иногда умудрялись меняться сменами и добирались до дома, к вечеру я посчитал необходимым прислушаться к опасениям и доводам дора Рикардо и направил на ваши поиски всех свободных людей. Самим нам вас нагнать, к сожалению, удалось далеко не сразу, но мы успели. — Успели что? — Рокэ заломил бровь. Тяжесть свежевымытых волос была приятной. Мозг отмечал изложение событий. Отвести взгляд от коленопреклонённого оруженосца было столь же сложно, как от свернувшейся посреди ковра гадюки. У покоев Рокэ охрана стояла разве что первое время после Винной, пока он не окреп достаточно, чтобы на деле самостоятельно их разогнать — доказав и им, и себе, что снова может постоять за себя. Или Хуан решил, что жизнь Рокэ снова в опасности, или же — за дверью стояла не охрана покоев, а конвой, проводивший сюда господина оруженосца. — Успели до того, как вы загнали себя до смерти, — просто ответил управляющий. — Полагаю, остальное лучше объяснит дор Рикардо. «Дор Рикардо» ещё ниже опустил голову, а Рокэ не сразу нашёлся, как к нему обратиться. Память подкинула обрывки то ли бреда, то ли яви, где он как безмозглый юнец в пору первой влюблённости ворковал над светлым образом возлюбленной, только его заклинило на стоящим перед ним юноше. Рокэ передёрнуло — то ли холодные капли с волос пробрались под рубашку и скатились по спине, то ли мурашки пробежали по коже. — Мы вас слушаем, Повелитель Скал, — он решительно отбросил эти воспоминания и устроился удобнее, с ехидной злостью переходя на предельно официальный тон. — Удивите меня и Хуана своим толкованием этих поразительных событий. — … — Что? — Рокэ не расслышал, что именно тот пробормотал. — Говорите громче, и будьте любезны смотреть мне в глаза, когда отвечаете. Встаньте и возьмите себе кресло наконец! Рокэ и без того раздражала собственная беспомощность, а излишним терпением он никогда не отличался. Ричард Окделл поднял голову и посмотрел Рокэ в глаза. — Объяснить всё будет проще, если я сперва кое-что продемонстрирую, — сказал он и вытащил из-за уха длинную шпильку, чиркнул ею по ладони, которой после упёрся в пол. Рокэ всё округляющимися глазами наблюдал, как все указания его оруженосца исполняются в точности — тяжелое кресло, цепляясь ножками за ковры и собирая их в складки, со скрежетом самостоятельно проделало путь от камина до места, где стоял Окделл. После чего тот поднялся, ловко обвязал пораненную ладонь чёрным платком, уселся в кресло напротив Рокэ и снова поднял на него взгляд: — Скалы готовы, и Скалы ответят. — Я не Скалы спрашиваю, а вас, — поддержать разговор в прежней манере вышло не иначе как чудом. Зато юноша, кажется, смутился — пару раз открыл и закрыл рот, после чего кивнул: — Слушаюсь. Я готов. И подобрался, как перед разносом. Рокэ выдохнул и перестал вжиматься в подушки: — Тогда рассказывайте. Вашу версию событий, пока только факты. Когда-то в юности он сам жаждал чуда и даже искал его в пыльных талмудах и покинутых развалинах древней столицы. Теперь же чудо сидело перед ним — хлопало ресницами, нервно сжав руки на коленях, и чесало ногу о ножку кресла. Рокэ понимал, что его прежняя беспочвенная восторженность, как, впрочем, и страх Хуана перед Окделлом имеют мало общего с действительностью. Да, Ричард красив, как и полагается потомку бога, но вместе с тем он живой, нервничает и держит лицо далеко не так отменно, как Рокэ показалось на площади. При всех своих способностях наверняка может и ошибаться. А ошибающегося человека, пускай и потомка бога, можно в худшем случае убить. Не то чтобы Рокэ прельщал такой вариант, но после всего, что он сам успел натворить после Фабианова дня, такой исход уже вряд ли кого удивит. — Мы знали, — тем временем начал свою исповедь тот, не уточняя, «мы» — это отсылка к сообщникам или мания величия, — что последние годы перед смертью отец… герцог Эгмонт был подвержен чьему-то влиянию. Не подумайте, что я сейчас пытаюсь его оправдать, просто чтобы вы понимали положение. Не заметить было трудно — под конец его воротило от родного дома и стихии Скал. Не заметить и не заподозрить что-то действительно было трудно, но Рокэ иногда удавалось. Пока противник сам не шагал навстречу его клинку — после делать вид, что официальное изложение происходящего верно и в нём ничего не упущено, становилось сложнее. Но он до сих пор списывал всё на нежелание Эгмонта Окделла предстать перед судом и отвечать за содеянное — безусловно, по всей строгости. Рокэ ещё раз смерил расстояние от камина до кресла в пяти шагах от своей постели. Ладно, допустим, он мог ошибаться. — Если поначалу его состояние ещё удавалось облегчить, то позднее возможность как-то его привести в чувство практически сошла на нет, — Ричард продолжил свой рассказ. — Я тогда ещё был слишком мал и не мог почти ничего, так что расклад сил оказался не в нашу пользу. Потому уже после его смерти мать запретить пускать кого бы то ни было в крепость — она боялась, что этот кто-то не успокоится смертью отца и придёт за нами. Но ничего не происходило вплоть до приглашения в Лаик. Потому, вы понимаете, мы немного переволновались, — он виновато пожал плечами. — Вы обнаружили угрозу в Лаик? — Рокэ следил за ним с болезненным интересом. — И да, и нет. Там определённо было что-то неясное и враждебное. Но мне показалось, что нападать на действительного Повелителя Скал в стенах бывшего храма Лита — слишком глупо, особенно для владеющих такими силами, правда? — Какого храма? — переспросил Рокэ недоверчиво. — Древнего, ещё до тех времён, как столицу перенесли в Кабитэлу. Там даже алтарь сохранился — правда, пришлось немного полазить по выстроенному монахами под землёй лабиринту. Алтарь старый, но даже спустя столько кругов и осквернения он отозвался на мой зов. — Полагаю, это значит, что в Лаик вам жилось привольно. — Там не было никого и ничего сильнее меня. Или такого, с чем я не мог бы справиться, — признал Окделл, немного подумав. — Так что да, пожалуй, в Лаик было спокойно, особенно после того, как получилось наконец приучить преподавателей и некоторых унаров к своему присутствию. Значит, всё же не вольготно, но сильно никто достать не сумел, перевёл для себя Рокэ. Он припоминал свои опасения в бреду — насколько же они должны были показаться теперь смешными. Смешно не было, он ощущал только облегчение и немного притихшую злость. Но Окделл снова напрягся и, очевидно, подошёл к самому интересному. — Я расслабился, и оказался не готов ко дню святого Фабиана, — он бросил на Рокэ короткий взгляд. — Не подумайте… а, впрочем, можете думать, это уже ничего не изменит. Я немного испугался, когда вы назвали моё имя на площади. — И решили, что это я дурно влиял на вашего отца и теперь пришёл за вами? — Нет! — Окделл выпрямился, но быстро взял себя в руки. — Извините. Нет, вы не ощущаетесь как нечто… чуждое. Вы же тоже эорий и Повелитель Ветра к тому же. А ещё вы старше и опытнее, и уж точно сильнее отца, — он пробормотал, снова уткнувшись в сложенные на коленях руки. — И… — Кончайте нагнетать обстановку. Я же просил докладывать коротко и по существу. Окделл вздохнул, выдохнул, и потеребил повязанный на руке платок. — И мне показалось не лишним начать знакомство с такого же приучения… привыкания вас к моей особе, как в Лаик. Ну, успокоить, вызвать толику доверия, и, возможно, симпатии или заботы. Только… — Только? — У Рокэ мокрые волосы на голове попытались встать дыбом от догадки. — Только гораздо сильнее, — Окделл признался на выдохе. — Вы… вы же гораздо старше и сильнее меня. К тому же Повелитель, а не какой-нибудь ментор в Лаик! Чтобы вам что-то внушить, и этого могло быть недостаточно! На худой конец я был готов к тому, что вы почувствуете влияние и немедленно ударите в ответ, как на нападение. Но… — Но? — Ничего этого не случилось, — Окделл выглядел потерянным, мямлил и смотрел на Рокэ как на какое-то, прости Создатель, чудо. — Вся собранная сила ухнула как в бездонную пропасть, только мелькнули радужные всполохи на краю зрения. А потом из меня потянуло ещё и ещё, и вот тогда я испугался. Вы понимаете? О, Рокэ, кажется, понимал. Начинал понимать, по крайней мере, причины и виновника постигшего его так нежданно и негадано безумия. Окделл его приворожил, а когда силы организма оказались на исходе и начали тянуть с ворожея-недоучки, испугался и бросился к Хуану. «Шею бы свернуть, — думал Рокэ свирепо, — хотя нет. Выпороть, чтобы впредь думал головой, Повелитель, чтоб его, Скал! Твёрд и незыблем, щенок! Я тут чуть в имперскую любовь не ударился и даже вспомнил о серале в Алвасете, а он, видите ли, всего лишь чего-то навертел с перепугу». Окделл втягивал голову в плечи вполне заслуженно. Рокэ сжимал и разжимал кулаки. Хуан молча следил, чтобы переговоры не перешли в рукоприкладство. Наконец Рокэ вспомнил, что, помимо злости, раздражения и прочих недобрых чувств ничего отдалённо похожего на прежнюю одурманенность вроде бы не чувствовал с самого пробуждения дома в своей постели. — Вам удалось это прекратить? Окделл кивнул, потом ещё раз, справедливо опасаясь, что на первый раз ему не поверят. — Не стоит беспокоиться, я на вас лично ничего не делал. Я на кольцо. Вернее, камень. Он там, в шкатулке. Рокэ посмотрел в указанную сторону, и Хуан развернул к нему стоящую на прикроватном столике шкатулку, откинул крышку и показал его привычные кольца. — Которое? — Я всё-всё вычистил! С остальных тоже, — юноша продолжал сидеть прямо и говорить внятно, но был явно взволнован. Хорошо. — Там на других всякого чужого налипло, нехорошего. Я почистил. Правда, я по нескольку раз перепроверил! И больше я точно так делать не буду. И, если хотите, остальные личные вещи или украшения проверю. Насчёт внятности речи и ясности ума Рокэ явно погорячился. «Почти довёл мальчишку до истерики» — он оценил ситуацию и устало потёр лицо. — Значит, что мы имеем? Вы натворили дел, но, кажется, всё исправили. Я, пока был под впечатлением от вашей неслыханной дерзости, тоже наворотил дел, и это ещё только предстоит исправлять. И только Хуан в полной мере справился с происходящим и смог восстановить порядок. Окделл моргнул, Хуан отвесил лёгкий поклон — мол, да ладно, мальчишке сопли подтереть да любимого соберано выследить — всего и дел, какие подвиги, это вообще пустяки! Старый лис, а охрану у спальни и, скорее всего, к мальчишке кто приставил? И тёмные круги под глазами — тоже вина плохого освещения? «Вот же позёр, в кого только такой?» — хмыкнул Рокэ и приготовился расставлять точки и восклицательные знаки. — Значит, так. Вы, Ричард Окделл, после всего случившегося всё ещё остаётесь моим оруженосцем и будете им ещё три года. Оруженосец мне нужен ещё меньше, чем духовник, а потому мы все приложим должные старания, чтобы придумать вам другое, желательно, безопасное для окружающих занятие. Хуан? — На кухне всегда нужны посудомойки и работники для мойки и чистки овощей. Окделл сник, а Рокэ понял, что в таком случае не рискнёт ничего брать в рот в собственном доме. — Не настолько другое, — проворчал он, — в общем, если надумаете, дайте знать. До того, юноша, я вынужден требовать с вас клятву. — Й-я готов, — мальчишка сглотнул и, соскользнув со стула, снова опустился на одно колено. — Я, Ричард из дома Окделлов… — Клянусь не навредить действием или бездействием Рокэ Алве и обитателям его дома, — Рокэ подсказал. — Если их действие или бездействие не несёт вреда мне, Рокэ Алве и обитателям моего или его домов. Ричард повторил клятву и удивлённо моргнул, а после глянул на перевязанную руку. Рокэ тоже глянул на ладонь с царапиной от булавки и про себя выругался — про неё-то он совсем забыл. Нет, он определённо ещё был не в порядке. — Ладно, что сделано, то сделано. Надеюсь, теперь вы будете осторожно и по нескольку раз обдумывать свои действия. Так же буду вам крайне признателен, если на время службы вы воздержитесь от… колдовства. Окделл взглянул на него неверяще: — Но как же… как… Вы же сам Повелитель? Как это вообще возможно… — Повелитель, — Рокэ процедил с досадой, — однако мы, если вы не заметили, не в Кэналлоа и не в Надоре. А в столице люди живут не по законам предков, а по кодексу Франциска. Напомните пригласить вам специалиста, чтобы помог освежить его в памяти. Там много занимательного, а уж третий том комментариев — несомненная услада для ушей. И лучшая колыбельная, сам Рокэ в юности так и не смог осилить больше полторы страницы законодательной этики и морализаторства за раз.

***

Рокэ по украдкой замеченным жестам и обрывкам разговоров слуг мог наблюдать, как старый волкодав шаг за шагом приручает и приучает к месту надорского щенка. Он-то думал, что рано или поздно лишится оруженосца по трагичной случайности, слишком хорошо помнил взгляд Суавеса в день, когда очнулся от дурмана. Однако после тот только молча распил с Рокэ бутылку «Чёрной крови», и попросил не мешать и по возможности не портить его достижений на этом поприще — похоже, решил, что такая собака пригодится самому. Рокэ задумчиво разглядывал осадок на дне своего бокала, гадая, что Хуан задумал. Сам Рокэ не забыл приворот, и вряд ли когда-нибудь забудет. Как, впрочем, и Окделл — смерть отца. Это по первости, когда понял, что натворил, и надо было срочно нейтрализовать приворот, а потом ещё и извиняться, тому некогда было остановиться и вспомнить, сколько кошек уже пробежало между их Домами. Теперь, очевидно, всё вернулось на круги своя. И хорошо, если Хуан решил заняться оруженосцем — Рокэ иметь к нему какое-либо отношение не желал и не намеревался. Живёт под его крышей — вот и пускай живёт, этого итак более чем достаточно. Рокэ… продолжал замечать оруженосца. Ловить себя на этом, рассматривать своё внимание со всех сторон в поисках памятного бурлящего восторга — и не находить его. Да, мальчишка был красив в лучших традициях легенд о божественных предках, и Рокэ с подкрадывающейся паникой думал о том, что сделает, когда это любование перестанет быть платоническим. Не мог же Ричард снова на него воздействовать? До снятых во время беспамятства с рук колец Рокэ больше не дотронулся и велел отправить их в Алвасете. С оруженосцем он соблюдал дистанцию и уж тем более избегал прикосновений, а значит, был в безопасности. Верно? Он уткнулся лицом в скрещённые поверх стола руки, потому что в ответе уверен не был. А разобраться самостоятельно не получалось — слишком ярко в памяти маячили картины гаремной части родового замка, от которых подмывало с воем припустить рысью по кругу. Ещё и трофейные кабаньи головы со стен смотрят издевательски. Их мерзкое выражение морд он заметил недавно, когда оруженосец, пыхтя и заминаясь, отловил его в кабинете и пытался рассыпаться в благодарностях. Сделать вид, что занят чтением документов, не представлялось возможным, пришлось выслушивать, какую неоценимую услугу он успел оказать герцогу Окделлу, не дойдя в своём помешательстве до его спальни. Пришлось выгнать вон паршивца, после чего можно было и побиться головой о стол. Да как у него только язык повернулся?! Куда смотрят герцогиня-мать и опекун? Ах да — теперь же он сам является опекуном Ричарда. Он даже бумажку соответствующую выбил, будучи не в себе. Не даром на днях Лионель заходил проведать и очень доверительно держал за руку и заглядывал в глаза. Пришлось выставить и его, пока детально не продумал свой вариант произошедшего. После третьего курьера от идущего на поправку Сильвестра Рокэ решил валить всё на яд. Отомстить предполагаемому отравителю и завершить мирские дела же вполне объяснимое желание, а что откопало следствие по его следам — это уж точно не его вина, он и понятия не имел! Тут самому бы уложить в голове всё произошедшее. А ещё пару дней назад Рокэ видел, как мальчишка вопросительно оглядывается на «Каррьяра» и «Мальдисьон», и понял, что надо следить ещё и за языком. Несколько дней спустя во время выезда обиженное пыхтение за спиной подтвердило — выяснил, значит, перевод. И изволил обидеться, что слова оказалось ругательствами, а не лихим кэналлийским прозвищем. По мнению Рокэ, одно другому не мешало, но Хуан снова настоятельно просил.

***

То, что интересное знакомство пора сворачивать, Рокэ понял, с первого взгляда заметив на пальце оруженосца неучтённое кольцо. Будто этого было недостаточно или кто-то сомневался в зоркости Первого маршала, побрякушка была пошлого ярко-алого цвета с пересекающей её молнией. И для совсем уж непонятливых оруженосец косился на неё со страдальческой гадливостью. «Подделка, — как само собой разумеющееся догадался Рокэ, — испортить камень такого размера хороший ювелир не решился бы. А вот втюхать легковерному юнцу фальшивку — могли попытаться». А способности его оруженосца к анализу и контролю ущерба без применения магии были… Рокэ по-прежнему надеялся, что где-то в зачаточном состоянии они точно предполагались. Погребённые под слоем ереси, мистицизма и ритуалов, непременно кровавых. Потому и с кардиналом мальчишку познакомить он так и не решился. Эсператистские бредни ещё куда ни шло, но вот живого и практикующего абвениата у него изъяли бы той же ночью. В том числе и поэтому он запретил Ричарду ворожить вне стен дома. После Варасты казалось уместным уступить и провести грань дозволенного по границе забора. А в Октавианскую ночь, будь она неладна, и вовсе временно снять ограничения. Впрочем, насколько Рокэ мог судить по недовольному лицу мальчишки, приказ не ворожить тот всё же соблюдал. Но одно дело запрет на ворожбу, и совсем другое — на ощущения. Ричард ведь сам признался в Варасте, что чует окружающее пространство через земную твердь — где-то хуже, где-то лучше. При таком целенаправленном поиске от части арьергарда и вовсе можно было отказаться, но Рокэ не хотел пугать солдат раньше времени, тем более своих. К тому же сравнивать результаты двух разведок было полезно и поучительно. Догадывался ли Дик, что сейчас его монсеньор имел чёткое представление о границах этой его способности, даже с учётом состава почв? Вряд ли. Так что кольцо он не мог не почувствовать. Юноша страдальчески косился на аляповатую подделку, и Рокэ поспешил подтолкнуть ситуацию к логическому разрешению: — Налейте мне вина, да и себе тоже, — требовать «Крови» он отучился уже спустя месяц совместного проживания. Время игры с увлекшим вас подарком подошло к концу, будьте любезны передать его следующим загребущим рукам. Рокэ ненавидел это ощущение. В детстве ему часто передавали вещи старших братьев — каждая драгоценная и бережно хранимая, обросшая кучей легенд и историй, которые если не родители, то слуги знали наизусть и чуть ли не в религиозном припадке лелеяли. Не дай Четверо поцарапать солдатиков дора Карлоса. Как вы могли сломать тренировочную рапиру дора Рубена? У Рокэ и своих вещей хватало, потому он никогда не понимал эти попытки навязать ему ответственность ещё и за чужие. А потом следовало самое коварное. Сперва ему их отдавали или дарили со словами «теперь это твоё по праву», но, стоило ему распорядиться этим правом по своему усмотрению, начинались упрёки. Или наоборот — сколько раз матушка передаривала его вещи другим, более дурно воспитанным детям вассалов, просто потому что «он так плакал», «у тебя всего в достатке, зачем тебе» и «не волнуйся, другую подарим». В шесть лет Росио демонстративно после очередного увещевания сломал матушкин веер и с достойной будущего соберано уничижительно-гадливой скукой заявил, что ей и так достаточно, и вообще, ей другой подарят. Его выслали в Багряные земли меньше чем через месяц. А вот его вещей касаться отец запретил в тот же день всем, включая супругу. Сегодня Рокэ был ещё трезв, но расстроен в достаточной степени, чтобы воспоминания снова всколыхнули затаившуюся на годы злость. Чтобы разглядывать вино в своём бокале на просвет не было так мерзко? Или, наоборот, память детства вопила, что это мы уже проходили, и надо бить в ответ первым? Вот только кого бить — не мальчишку же, за которого к тому же взялся нести ответственность? Придворных ызаргов? Так попрячутся же по норам ровнёхонько до следующего сезона, после чего примутся как ни в чём не бывало пировать на костях павшего сотоварища. Ричард, поговаривали, ещё в Лаик уделял внимание бывшему кансилльеру, Августу Штанцлеру. Но его ли соратники подсуетились? И не поздновато ли? Рокэ по большей части полагал их разумнее и вдумчивее — им, как правило, доставало показать кулак, чтобы обозначить последствия для зубов. Кроме Штанцлера, Ричард всё ещё общался с подвергшейся грязным инсинуациям её величеством и своим кузеном, Реджинальдом Лараком. Последний, конечно, его прямой и единственный наследник, но слишком труслив и не имеет должного влияния на герцога Окделла. Но не с королевой же Рокэ воевать за привязанность мальчишки? В целом выходило, что конец у истории в очередной раз будет закономерный и предсказуемый, даже несмотря на то, что в этот раз в розыгрыше участвовали силы древнее и мощнее общечеловеческих. — Скажите, как умер мой отец? — спросил вдруг Ричард. «А то ты не знаешь? — Рокэ хотелось язвить. Кто хрипел в Сагранне потусторонним воем: «Я — смерть! Я — камни!»? — Быстро и смею утверждать — безболезненно, — Рокэ презрительно наморщил нос, закончив дегустировать вино и со стуком отставляя прочь бокал. — А теперь признавайся, где яд? Он готовился и ожидал чего угодно, но не протянутого на ладони кольца с отчётом, составом и предупреждениями. И понятия не имел, сколько после этого пытался призвать чувства к порядку, пока те метались от одной крайности к другой и грозили захлестнуть его с головой. Спасла привычка. На вопрос «что бы на моём месте сделал соберано?» рука сама потянулась к шнуру вызова домоправителя. Сработал рефлекс — убрать причину боли как можно дальше, немедленно, пока ещё возможно. Не важно, как и каким образом. Главное, что в тот момент сам Рокэ верил, что Хуан сможет убрать причину близкого срыва подальше. Желательно, навсегда. Знал бы, откуда ждать удара! Но нет, уверовал, что пронесёт, а уж попытку отравления и очередное предательство он бы пережил. Не пронесло. Крупинки яда белели в крохотном отделении уродливого перстня и не могли причинить никому серьёзного вреда. Был ли он в тот момент в достаточном сознании, чтобы это понимать — другой вопрос.

***

Оруженосца вывезли в сторону Агариса в принудительном порядке и глухой неприметной карете, не дожидаясь, пока ызарги Чести вспомнят поинтересоваться у мальчишки, почему яд не сработал, или того хуже, заподозрят неладное. Закрытая карета покинула столицу той же ночью с четырьмя людьми сопровождения и без каких-либо проблем — не считать же пару раз тряхнувшие особняк и всё предместье толчки за таковые? Зато на соратничков отца полюбуется да на настоящих Людей Чести, авось и вспомнит, как в ситуации с кольцом следовало поступать сыну Эгмонта Окделла. Недели не прошло, как Рокэ закончил прорежать ряды придворных ызаргов — о его репутации последнего года вспомнили резко и сразу после первой дуэли, потому на остальные он получил изысканнейшие извинения, и пришлось изрядно настоять, чтобы убедить противников, что извинений всё же недостаточно. А на четвёртый день во двор особняка на улице Мимоз ввалилась пёстрая толпа разбойничьего вида под предводительством вздорной девицы. Девица назвалась Айрис Окделл, приехала проведать брата и велела немедленно указать ей нахождение оного. Рокэ не скрываясь застонал сквозь зубы и махнул куда-то в сторону юга. Оставлять в своём доме даму герцогских кровей, путешествующую в достойном кирасира кожаном платье с пародией на юбку, кавалерийских сапогах и в сопровождении десятка солдат он не собирался. Подмахнул подорожную на имя молчаливого сержанта и решил, что на этом всё. А вот напоминать девице о достойном почтительной дочери поведении правда не стоило, ей-то пнуть обидчика не зазорно, а его потом Хуан минут пять с пола подбирал, стоило двери за Айрис Окделл захлопнуться. И ладно бы куда ещё дотянулась — по голени лягнула, и Рокэ был искренне уверен, что умудрилась ему что-то сломать. Приложи девушка сил чуть больше, и поспешно собираемую кардиналом экспедицию в Фельп пришлось бы отменять.

***

В Фельпе климат был на диво похож на кэналлийский, жарко и влажно, а ещё тут не было флота Альмейды, а потому не жалко будет пускать в расход имеющийся. Он только успел расслабиться и начал предвкушать предстоящий морской бой, как посланец из палаццо Сирен уведомил, что его полк прибыл. Никаких полков Рокэ не заказывал, но надежда на подсуетившегося кардинала всё же увлекла его обратно в предоставленный дуксией дом. В сравнительно крохотный теперь внутренний двор набилась толпа народа, остальные же располагались в ожидании на ближайших улочках, оккупируя всё свободное пространство и перегораживая проходы гонцам и местным жителям. Всем этим безобразием пыталась командовать неприятно знакомая девица. — Скажите, Ричард, вот что вам в Агарисе не сиделось? — он меланхолично поинтересовался у оруженосца, разглядывая бедлам во дворе через распахнутое окно. Оруженосец обиженно сопел в ответ и не спешил возражать. Плохо дело. — А как же компания прославленных тамошних Людей Чести? Помнится, вы так трепетно цеплялись за маркиза Эр-При, неужели благосклонность оказалась скоротечна? — Маркиза Эр-При не оказалось в городе, — проворчал мальчишка, и у Рокэ почему-то отлегло от сердца. — Тогда не расстраивайтесь, возможно, мне в скором времени снова удастся захватить его для вас в плен. Не поверите, мы снова воюем. — Не надо мне, — оруженосец признался. — Уже налюбовались? Так и быть. Тогда, может, для сестры возьмёте? — Рокэ с усмешкой оглянулся, желая проверить, не показалось ли — действительно ли Ричард решил сменить гнев на милость. — У меня нет сестёр, эр Рокэ, — чуть замявшись, озадачил его тот. Рокэ демонстративно выглянул в окно, где во дворе надорскую гвардию строила бешеная фурия. — Айрис… ну, их ещё спутниками называют, — оруженосец встал рядом, и на всякий случай смущённо добавил: — а ещё со спутницами нельзя… Ну… Ничего, в общем, нельзя. Рокэ хмыкнул и не стал юношу разубеждать. — Ваша «спутница» оттоптала мне ногу, — боль и синяк не сходили и практически не уменьшились с самой столицы. — Не подскажете, как излечиться? — Никак, — Ричард протянул сочувственно. — Долго заживать будет. Но не сломала же, — он попытался подбодрить Рокэ, но вышло наоборот. — А могла? Оруженосцу хватило совести смутиться. — Ладно, тогда хотя бы просветите, сих достойных воинов вы тоже в Агарисе умудрились навербовать? — Нет, это Айрис из Надора привела гвардию, как почувствовала опасность. Не беспокойтесь, она сказала, шли маленькими отрядами и воссоединились только недавно. — Чудно, — Рокэ смерил дурня взглядом. — Напомните выписать вам приказ о воссоздании гвардии задним числом. Ричард испуганно втянул голову в плечи и потупился. Правильно, а если бы доносы в столицу отправились до того, как Рокэ проведал о наличии войск у Надора? Или не захотел бы его дурную голову прикрывать? — Они хоть стрелять умеют? Или, может быть, плавать? Мы всё же собираемся в морской бой… — Эр… монсеньор, это надорская гвардия! Они умеют рубить в капусту на скаку, не сдавать позиции, а ещё прятаться и скрытно передвигаться. Но только по суше, — Дикон предупредил тише, но с чувством. — Что, даже по дну не пройдут? — переспросил Рокэ с надеждой. Ну правда же, что им, сложно? Раз уж смогли протащить нечисть в члены семьи, а их Повелитель играючи разнёс горную гряду в Саграннах. — Совсем нет? Какая жалость. Какие жадные, а он только уверовал, что мироздание послало ему невиданной щедрости дар. Бордонский флот всё же пришлось разносить своими силами.

***

Ночью в душной камере Багерлее Рокэ начинало казаться, что рядом стоит оруженосец и смотрит на него. Он вздыхал и отворачивался или пытался уснуть. Думать, что это не бред тяжелобольного, и с Ричардом могло что-то случиться, было тяжело. Не выдержал он на вторые сутки и поинтересовался, что же юноша тут забыл? И бред, и выходец уже давно бы разродились хоть какими-то требованиями. — Жду приказаний, — ответил воображаемый оруженосец, и Рокэ почти растрогался. Если бы в жизни всё было настолько просто, он не пытался бы мальчишку отослать. Сперва в Агарис. Потом в Торку, Бергмарк и даже Гайифу. Он почти ожидал, что попытка забыть мальчишку в Урготе так же окончится неудачей. — Каких же приказаний? — Рокэ откинулся на тюремной постели и скрестил руки на груди. Потолка было не рассмотреть, но думать это не мешало. Ургот Урготом, но пробраться в занятую мятежниками столицу и войти в главную королевскую тюрьму — такого и от взрослого разведчика не от каждого можно ожидать, что уж говорить об оруженосце. Рокэ уже имел достаточно обоснованное мнение о его способностях, но Багерлее — это слишком. А значит, всё же расшалившаяся фантазия. Что же, заняться всё равно нечем, можно и помечтать. — Любых, — оруженосец не изменился в лице. — Но больше всего, конечно, забрать вас отсюда — мне тут не нравится. Вот оно. Конечно, ему тут не нравится. О чём ещё воспалённое воображение могло завести речь? — Мне тоже, но раз король велел, кто мы, чтобы с ним спорить. — Позвольте не согласиться, — Ричард отозвался угрюмо. — Угу. Знал бы, что этим закончится, во что бы то ни стало отбрыкался бы от клятвы на крови, — признался Рокэ, скрепя. — А сейчас что вам мешает не исполнять её дословно? Ну конечно. И об этом он думал не раз. Но… — Не хочу рисковать — Кэналлоа дорога мне как память. Ричард задумчиво почесал кончик носа, и в следующий момент Рокэ уже не смог его разглядеть в тёмном углу. Видение исчезло, и он обессиленно откинулся на тонкое покрывало. Снова придавило жаром, как раскалённой плитой. Досадно, а он уже было решил, что обвыкся достаточно и перестал замечать жару. Выспаться он не успел. Вообще казалось, что только сомкнул глаза — веки были неподъёмными и будто забиты песком. Но его настойчиво, хоть и бережно, трясли за плечо и звали по имени, и это явно были не его слуги — кэналлийцы давно знали на зубок привычки соберано и лишний раз старались к нему не прикасаться, тем более во сне. — Создатель, Рокэ, да очнитесь же! Вы ещё живы? Герцог, а вдруг он... вдруг он… — Не дождётесь, — Рокэ прохрипел, в едва теплящемся свете прикрытого фонаря пытаясь разглядеть визитёров. Если бы его только что не растрясли, он бы снова решил, что бредит — в углу снова обретался оруженосец, на этот раз с фонарём, пусть и дающим самую малость света, а перед постелью Рокэ на коленях сидел Фердинанд собственной персоной и снова собирался его трясти. — Вы мне снитесь, или это уже Лабиринт? — Рокэ гадал вслух, чем изрядно обрадовал видение низложенного короля. — Живой! Я уже испугался, что мы опоздали. Немедленно вставайте, Рокэ, мы пришли освободить вас! — Вы мне снитесь, — с изрядной долей расстройства заключил Рокэ. — Не снимся, — возразило видение-оруженосец. — Если помните, с полчаса тому назад вы признались, что хотели бы, чтобы его величество Фердинанд вытащил вас отсюда? Так вот, его величество этот план горячо одобрил. С этими словами Ричард склонился к нему, вытесняя короля, и где-то тихо звякнуло, тренькнуло раз, второй, ещё раз, и поднять руку вдруг стало легче — сил не прибавилось, но хоть тяжесть кандалов больше не мешала. Он смог перехватить ладонь оруженосца и погладил пальцы, только что раскрошившие на его глазах железо как обычное печенье. — Юноша? — всё же поверить вот так просто и назвать по имени он опасался. — Да, эр Рокэ? — А если я не осилю переход? Планируете меня нести? — Всегда мечтал. А видели бы вы себя сейчас в зеркале, тоже бы решили, что такую красоту просто необходимо носить на руках. Но не в этот раз — его величество ждёт. Рокэ фыркнул, и где-то сбоку сдавленно хихикнул Фердинанд. А в следующее мгновение Рокэ пушинкой подняли на руки и замерли, позволив освоиться и решить, куда девать руки и ноги. Фердинанд держал его легко, как какую-нибудь тощую пастушку или ребёнка. И вроде бы Рокэ всегда был скорее изящного сложения, но то, как пухлый и в целом не привычный к нагрузкам коронованный кузен легко его удерживал, снова натолкнуло на сомнения. — Хорошо, — рядом бубнил оруженосец, — вы несёте эра Рокэ, а я буду указывать направление. С такой скоростью действий его не только не освободят из тюрьмы, но и привлекут внимание стражи. — Я всё же хотел бы… — Хорошо, — над ухом вздохнули, — вы понесёте фонарь. Единственный источник освещения бряцнул ручкой, когда его расположили у Рокэ на коленях — таким образом, что можно было и не придерживать вовсе. — Идём как прежде, тихо, но споро. Берегите головы и локти, будет узко. Рокэ не успел заметить, куда они шагнули, занятый фонарём. Узкие, едва освещённые тусклым дрожащими лучами светильника проходы вполне могли находиться в крепости, но жар Рокэ снова перестал ощущать ещё в камере, а тут не чувствовалось и холода. Сквозняки и запахи, если и были — их он тоже не ощущал. — Осторожно, впереди потолок понижается, — за спиной раздался шёпот, и его уткнули лицом в плечо. — Угу, — отозвались над головой, тоже сгорбившись и продолжая шагать вперёд. А Рокэ вцепился в фонарь, гадая, если сейчас моргнуть, увидит ли он следующим потолок своей камеры, или ровные, почти как сейчас, стены Лабиринта? Точно ли это сон? Или явь? Или он уже в Лабиринте, и ведут его явно не проводники? — Кажется, впереди свет, — тишину шагов и дыхания прервал дрожащий голос Фердинанда. Рокэ пришлось приложить усилие, чтобы сморгнуть. Он не помнил, как они тут оказались. То есть сперва была камера, а потом они шли… и шли… и всё ещё идут. Но сколько времени прошло? И где они сейчас? Поворотов было столько, что он очень быстро сбился со счёта, а потом ещё начало знобить и клонить в сон. Он запретил себе опускать голову на плечо Фердинанда, но глаза будто сами закрывались, и тело добровольно пыталось соскользнуть в обморок, где было тепло и безопасно. Он с силой сжал ручку фонаря. Впереди и правда брезжили рыжие отблески, а потом раздался тихий свист. — Кто идёт? То, что и этот голос показался знакомым, Рокэ ничуть не удивило, а появившийся на плечах тёплый плащ и вовсе ощущался как что-то нереальное, лёгкий, как дым от костра, и такой же тёплый. Да, оказывается, до этого ему было холодно, но не теперь. Вокруг переговаривались, и иногда вроде бы даже звали отца, но Рокэ только плотнее запахнулся в плащ. И фонарь тоже не отдал — он ещё помнил, что король несёт ответственность и его самого, Ричард несёт чушь, а он, Рокэ Алва, несёт их единственный источник света. Наконец-то было хорошо, тепло и дышалось легко. Ещё бы воды попить, но для этого надо было бы разлепить веки и заговорить, а это было уже выше его сил. Даже во сне он был уверен, раз Хуан тоже ему снится, то опасаться нечего, и тот быстро сумеет навести тут порядок. А значит сам Рокэ наконец может расслабиться и больше ни о чём не переживать.