s + s = l(ove)

***

      Сону уже минут пять смотрит на то, как Сонхун, усердно решая какое-то невъебически длинное уравнение, кусает нижнюю губу и изредка показывает кончик языка — не специально, конечно, он просто сосредоточен. И вот всё никак себя оторвать не может, несмотря на то, что идёт урок.       Собственное уравнение остаётся нетронутым — остаётся одиночкой на практически пустом листе в клетку, потому что Сону как-то на него всё равно.       Губы Пак Сонхуна ему нравятся больше.       И спасает его только звонок, который как-то совершенно вовремя звенит, предотвращая любое странное действие со стороны Сону — например, спонтанное прикосновение к чужому плечу, потому что просто требует влюблённое сердце. Сону, немного подпрыгнув от неожиданности, держит себя в руках и отворачивается от хёна, теперь смотря на то, как одноклассница стирает решение к уравнению.       Может быть, ему повезёт? Может быть, на втором уроке его не спросят?       Тяжело вздохнув, он откидывается на спинку стула и… глупо смотрит в стену напротив. В классе немного, потому что большинство ребят рассыпается мелким бисером по коридору, шумно, однако Сону ощущает эту дурацкую неловкость между ним и его соседом по парте, который, кажется, даже не собирается отдыхать от математики.       Или он тоже это чувствует? Тоже чувствует, что вот прямо сейчас нужно сказать что-то?       Что-то такое, что обязательно прояснит погоду между ними.       Но в голове совершенно нет представлений того, как будет развиваться диалог. У Сону в голове — каша, состоящая из тупых фразочек, которых он когда-то начитался на каком-то сайте. Странно ведь будет начать их диалог с «как делишки у моей малышки?», потому что они видят друг друга не первый раз за день, да и Сонхун нихуя не малышечка — практически на голову выше, плечами шире, да и Сону его хёном кличет не первый год совместной учёбы.       Странно, да. Сону отдёргивает себя от этой мысли и пытается найти что-то более умное, что-то более логичное, милое и адекватное — хотя бы на малую долю.       Но при одной только мысли о Пак Сонхуне и о том, как он кусает губы, всё сводится к одному — голова отключается и отказывается работать должным образом. Сону не знает, как этот моторчик чинить, но и не пытается, отдаваясь своей влюблённости полностью. Может быть, однажды это и не приведёт ни к чему хорошему, но сейчас он обязан попробовать.       Сону, стараясь сдержать глупую улыбку, немного поворачивается корпусом к Сонхуну и скрепляет влажные ладошки в плотный замок — почему-то вдруг начинает нервничать.       — Хён, — зовёт негромко, потому что боится отвлечь, однако, кажется, Пак Сонхун и сам не против забить на уравнение, решение которого (на самом деле) ему вообще не даётся. Лист у него тоже остаётся на половину пустым, и что он там писал весь урок — остаётся загадкой.       — М?       — А ты бы засосал парня за десять тысяч вон?       Ну конечно, ничего адекватней в голове-то и нет, да, Ким Сону?       Хочется стукнуть себя по лбу ладонью, но вопрос уже задан — отмазаться вряд ли получится, потому что Сону совершенно не соображает. Даже не сразу ушами краснеет после своего вопроса. Однако Сонхун, отложив ручку и локтем опершись на спинку стула, задумывается над ответом так, будто это что-то решает.       Наверное, судьбу Ким Сону.       — Смотря какого, — и пожимает плечами. И всё? Так просто и непринуждённо? И ничего его совсем не смущает? — Чонсон-хёна… точно нет, ни за какие деньги. Кибома тоже нет. Санхёка… — выискивая глазами одноклассников, делает паузу, которая заметно рушит какие-то дурацкие надежды в голове, — возможно, не факт. Тебя могу и просто так.       Ух ты.       — Чего?..       — Хочешь, могу даже доплатить, — говорит Сонхун, смотря на пару янтарных глаз, сейчас больше похожих на пару таких же блюдец. — Ну а что? Ты же бесценный, Сону-я.       И хочется понять: он это ради шутки говорит, как бы отлично прикидываясь и вливаясь в тупую игру, или действительно признаётся в искренних и вполне настоящих чувствах.       А может, Сону просто всё выдумал — его больная (Пак Сонхуном) голова искажает реальность.       И пока Сону думает, думает, думает над этим, Сонхун возвращается к уравнению и, повнимательнее глянув на него, хмурит брови, когда замечает потерянную переменную и упущенный из виду минус, которые, собаки, и поломали ему всё решение. Может быть, сейчас что-то пойдёт, если никто не станет отвлекать.       Однако.       — А если… — Сону начинает неуверенно, очевидно, сомневаясь в том, что сейчас скажет, но… рамки давно сломаны, так? Бояться будто бы и нечего, однако сердце то и дело останавливается, стоит Сону вообще осмыслить то, чем они тут на пятой парте занимаются. Сонхун же больше не поднимает головы, но так же внимательно и преданно слушает, кивнув головой. — А если я полезу к тебе целоваться?       — Лезь, — и снова этот непринуждённый ответ, из-за которого в груди теплится непонятное (только дураку) чувство; Сону приходится рвано вздохнуть, чтобы угомонить и тепло, и сердце. — Только после уроков, ладно?

***

      Сону, которому сразу после уроков доверяют тяжеленую стопку с учебниками — её нужно отнести в библиотеку, — очень нескоро возвращается в класс математики за рюкзаком, всё так же держа в голове мысль о том, что после уроков может лезть к Пак Сонхуну, потому что теперь он точно не занят.       Однако уверенности в том, что он вдруг решит остаться и действительно подождать, вообще нет — Сону понимает: он зайдёт в класс и обнаружит разве что свой рюкзак, за которым пришёл и который измученной кляксой лежит на парте. И даже успевает расстроиться, что весь их разговор в итоге сводится к тупой шутке, которыми обычно мальчики заваливают раздевалку перед физкультурой.       Но стоит двери с тихим скрипом открыться, как рядом с наполовину влажной доской показывается Сонхун — видимо, сегодня он дежурит, выбора у него нет.       И Сону чувствует себя разве что интернет-героем, который на словах Лев Толстой, а на деле… ссыкло — иначе себя назвать не получается. Он только проходит мимо хёна, коротко ему улыбнувшись, и хватается за рюкзак. Щёки теперь красные-красные — и это он только успевает подумать о том, как целует Сонхуна.       Думать ему не стоит вовсе.       — Сону-я, ты даже не полезешь ко мне, м? — вдруг говорит Сонхун, чем заставляет коленки дрогнуть, а сердце — заметно сжаться. И хочется спрятаться от собственного позора, но больше некуда податься. Сону приходится повернуться лицом к хёну и оставить своё желание слинять где-то за пределами класса.       Слов нужных в ответ не находится — Сону только хлопает глазами, держась за лямки рюкзака (находит в этом поддержку), и смотрит на то, как Сонхун продолжает натирать до блеска давно чистую доску. Наверное, и он переживает.       — Я думал, ты правда хочешь целоваться, Ким Сону. И я не против, если что, — говорит он и наконец-то откладывает тряпку в сторону, поворачиваясь к Сону, который сейчас больше похож на дольку помидора. Ему, конечно, ужасно неловко за сказанное ранее, за свою мнимую смелость на математике, но всё-таки очень хочется.       Хочется и колется.       Сонхун, вытирая ладони о свои брюки и совершенно их не жалея, осторожно касается чужих горячих щёк и приподнимает уголки губ, когда Сону пытается спрятать свой взгляд где-то за его спиной. Однако это мало прокатывает — когда хён наклоняется чуть ближе, взгляд самостоятельно падает на родинку на переносице.       Сонхуновы губы целуют… в лоб? Да, просто в лоб, ничего такого, однако внутри всё закипает по новой — Сону давно такого не чувствовал, но теперь понимает: его ожидания стоят того. Улыбка сама по себе ползёт по мягким губам, а тихий смешок разбавляет неловкую паузу, во время которой Сонхун всё так же обнимает ладонями мягкие щёки.       — Ты, конечно, говорил про засосать, но… как-то некрасиво было бы, скажи? Давай лучше походим на свидания, ну… за ручки там подержимся, полежим вместе где-нибудь, м? — Сону едва заметно кивает в ответ, всё ещё медленно переваривая полученную информацию. Внутри как-то слишком много всего, однако оно приятно жжётся и вызывает заметное привыкание. — А потом уже целоваться будем.