Тёмная ночь

Зимние морозное утро почти наступило, завыл подобно волоку знойный ветер и свистом своим пробрался сквозь щели в деревянном окне. Их, что не утепляй, да всё равно хоть что-то и пробьётся. Старая батарея не греет почти, вот, приходится в уличной одежде дома сидеть. Кухню со скромным ремонтом освещала одна единственная лампочка, а шум протекающего крана заглушало старенькое радио. На данный момент в лучшем случае спать бы пойти, а оно то и не хочется совсем. Глаза не смыкаются, вот и приходится на кухне ютится. Радио невнятно трещит, так вот и хочется уши закрыть, песни ещё такие глупые, слушать невозможно. Куда ж всё катится? Скоро совсем заняться не чем будет, с этим давно пора хоть что-то делать, но времени нет и желание давно уж угасло. Страшно смотреть на эти условия жизни, обои давно выцвели, не таки яркие как раньше, линолеум вздулся, а мебель просто у устарела, нет больше ни у кого такой. Фёдор Достоевский уже давно сумел дать этому месту шанс, обещая самому себе и Николаю сделать ремонт, хотя бы косметический, если он тут поможет конечно. Сигаретный дым летит вверх, стоило бы выйти на балкон или открыть форточку, а толку то? Какой прок идти из одного холод в другой, если никотин уже был в каждом сантиметре этой квартиры? Долго работать и почти не спать помогал крепкий кофе. Некогда было и запаха достаточно, дабы проснутся и сутками хранить бодрость, а теперь не менее двух чашек в день. Из мыслей об жестокости мира и несправедливости судьбы, что господь бог ему преподнёс выбил звук открывающейся двери. Ох, как обычно, ровно в одиннадцать вечера, а ведь работа то у него раньше кончается. –Куртку можешь не снимать, тут как обычно, холодно, на улице в сотню раз лучше. Помяни моё слово, когда в очередной раз предпочтёшь футболку. –Федь, это ты просто не закалённый, а вот я…–хотел договорить Николай ставя пакеты на пол в прихожей, но его перебили. –Но вот ты вновь заболеешь я буду как обычно возится с тобой как с маленьким ребёнком. Мне это всё по твоему нужно? –Ну прекрати, я переодеться схожу, а ты пока пакеты разбери. Делать действительно нечего, придётся вот смотреть, на что Гоголь в очередной раз потратил деньги. Как и ожидалось на еду конечно, будто Фёдор действительно ел всё, что тот готовит. Оно то может и вкусное, но времени совсем нет, зато кошки у подъезда весьма голодны, каждое утро так жалобно смотрят, ну а что ещё остаётся делать? Холодильник у них тоже не новый был, гудел подобно трактору, а на другой денег не было. На кухне всегда шумно, будто идёт бурный процесс готовки или протекает активная семейная жизнь. Сегодня и впрямь ничего бесполезного, не всем же не есть, странно, что Николай не прикупил новую посуду или какую-нибудь ещё домашнюю утварь. Фёдор быть может так и стоял бы осматривая холодильник, если б за его плечи не ухватился Гоголь. –Кушать хочешь, да? –Нет, совсем нет, –от неожиданности Достоевский очень резко захлопнул дверцу холодильника, та наверное уже и отвалился готова была. –Как тебе моя сегодняшняя еда? Может мне как-то изменить рецепт? Тебе всё понравилось, правда ведь? –И вот у него снова глаза загорелись, будто вся жизнь вертится вокруг этих посиделок до ухода на работу. –Нет, всё чудно. И я правда так думаю. Из чего же Фёдор сформировал своё мнение? Всё предельно просто, бабушка ещё с детства говорила, что коты плохое есть не будут. А прозванные Достоевским: Барсик, Фунтик, Рыжик и Черри уплетали еду Гоголя со зверским аппетитом. –Я рад, что тебе понравилось! Хотя лично мне пряностей не хватило. А как у тебя на работе? –Начал свой будничный расспрос Николай присаживаясь на соседнюю табуретку. –Как обычно, клиенты, да клиенты, все серые и тусклые, губит всем настрой матушка зима, но люди просто ничего не понимают. А как твой день? –У меня сегодня тоже ничего интересного, раз всё что вот знаешь особенно недовольная особа была. Вот всё ей в блюде не понравилось и в обслуживании моём, да и все они такие, — парень несколько раз прокрутили ложку в чашке с кофе явно потускнев, такое редко увидишь, –Что-то мы с тобой точно делаем не правильно, но я будто не понимаю или не хочу понимать что. И тут не кухне кран закапал ещё громче чем раннее, будто выставляя себя корнем всех этих проблем или по крайней мере соглашаясь с доводами Николая. Атмосфера так бы и накалялась оканчивались бы ещё большей тоской, чем ранее, но тут диктор объявил по радио песню: «Тёмная ночь». Вот её действительно можно слушать вечно. Фёдор снял с себя накидку и встав с табуретки потянул руку тоскующему Николаю. И тот конечно же взял, а что ещё оставалось делать, не говорить же по-человечески? Всё же решит этот танец, под любимую песню Достоевского. Гоголь сделал звук стоящего на подоконнике радио чуть громче, Достоевский точно скажет ему за это спасибо, кого-нибудь. Может сегодня, может завтра, а может вспомнит об этом через год. «Темная ночь, только пули свистят по степи. Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают. В темную ночь ты любимая знаю не спишь. И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь.» –Я хотел вернуться домой по раньше, но вышло как обычно, — мягко улыбнулся Николай кладя руку на талию Фёдора. Тот в свою очередь молчал положил руку на плечо Гоголя. Ни один, ни другой не были сильны в танце, просто приходилось наблюдать за тем, как танцуют вальс и самим пробовать себя в этом на выпускном. Время идёт, а танцевальные традиции не меняются ещё с девятнадцатого века, разве что люди совсем другие. Раньше вальс был только для знати, для роскошных балов, где медленно старались убить русский язык перейдя на французский. Обычным людям там было не место, у них не было должного достатка и манер. А сейчас все танцы доступны каждому, даже тем кто не в силах который год сделать ремонт. «Как я люблю глубину твоих ласковых глаз. Как я хочу к ним прижаться сейчас губами. Темная ночь разделяет, любимая, нас И тревожная черная степь пролегла между нами.» Лёгкая усталость придавала некой грациозности и искренности, не обязательно было давить из себя эмоции, нужно было просто наслаждаться этим моментом безмолвно пока время ели тянется. Ночи зимой долгие, почти что бесконечные, но главное то, что новый год уже не за горами. Они медленно кружились в танце, пока в окнах соседних домов почти не было света, все давно ушли спать и только люди, что позднее всех возвращаются с работы, задрав голову вверх, могли увидеть два силуэта. И наверняка позавидовать, ведь у них с таким графиком никаких шансов. Фёдор положил голову на другое плечо Гоголя, в нежностях он обычно был скуп, но сейчас же можно и даже нужно. Николай действительно переоделся в футболку, его судя по всему греет длинная коса или он просто родился благословенный снегом. Волосы у него такие кристально белые, на их фоне даже снег кажется грязным. «Верю в тебя, в дорогую подругу мою, Эта вера от пули меня темной ночью хранила. Радостно мне, я спокоен в смертельном бою, Знаю, встретишь с любовью меня, что б со мной ни случилось.» Они почти что валятся с ног, но ведь если начали, то полагается и закончить, так медленно, грациозно и невинно. Они как снежинки стремятся упасть в низ, зато как красиво, смотреть можно часами. Для Николая, Достоевский был как цветок, его хрупкий бутон. Стоит лишь коснуться и все лепестки падут на землю, а тонкий стан — стебель так и остаётся гордо стоять пока с корнями не вырвут. Каждый из них в глубине души поклялся защищать другого и действительно старается сдержать слово. Проявлять эмоции бывает сложно, причём очень, но это не обязательно, если каждый понимает с полу слова и взгляда. Не нужно говорить, когда уверен в том, что и так знают, не обязательно слушать, дабы понять. «Смерть не страшна, с ней встречались не раз мы в степи, Вот и теперь надо мною она кружится. Ты меня ждешь, и у детской кроватки не спишь И поэтому, знаю, со мной ничего не случится.» Песня почти подошла к концу, а танец стал уже не вальсом, а хаотичными усталыми движениями. В самом конце они просто обнялись, подобно лучшим друзьям. Так нежно, стараясь стать одним целом и растворится в старой квартире, которых во всём мире сотни. Попасть в свой мир, где нет больше никого и что б никто больше и не вспомнил. Радио продолжало хрипеть, давно бы его выкинуть. Да денег на новое нет, и не появятся, кому это надо? Их рай это старая квартира, а ад это чувства, что не дают разойтись. Они могли разминуться ещё при знакомстве, да только вопреки здравого смысла вместе. В футболке и впрямь холодно, да только он не скажет, в душе гораздо холоднее чем дома. Длинные пальцы как лёд, пытаются удержать, да только кому это воистину нужно? Они рады были бы пасть и больше не разомкнуть очей, да только никому лучше не станет. Они обречены видеть в горе радость и молить бога о пощаде, обязаны узреть мучения душ грешных. Песня подходит к концу. Губы не разомкнуться дабы вымолвить хоть одно слово. Они до конца этой жизни будут кружится в вальсе, а потом обессиленно падать. Всё это существование подобно дню сурка, но только они не гот овы что-то менять. «И поэтому, знаю, со мной ничего не случится.»