Силки

Когда время из прямой линии обратилось петлей, Изабо не брезговал скрашивать особенно холодные, тяжелые ночи мечтами о свободе. О том, что все вернется в привычную колею. Что страна будет спасена, а злодей повержен. Что его признание — на этот раз точно — будет услышано. И что какой бы ответ ни последовал — ему хватит сил и смелости тот принять. И жить дальше. Но попытка сменялась попыткой, одно предположенье — другим, а разрушить странное проклятье не получалось. Изабо погибал сам и бесчисленное количество раз наблюдал за тем, как погибали его друзья. И он готов был отдать многое, лишь бы не смотреть как… как… как от тела служанки остается пропитанная кровью куча тряпья и волос. в ней невозможно угадать человеческое существо как исследователь лишается сначала рук и ног, а затем головы как ребенок застывает навеки от слезы …Чаще всего на поле боя они оставались с Сиффрином вдвоем, скованные ужасом от скорой расправы. Тогда Король все еще носил титул непобежденного монарха, а Изабо был слаб. И в какой-то момент его начало охватывать странное оцепенение. Отчаяние, холодом проникающее в душу. Ведь для этого Сиффрина все закончится. И для остальных тоже. Спасителям самим понадобился спаситель. Или чудо. Но чуда не произошло. Смерти продолжались, а Изабо осознал, что эмоции его будто бы притупились. Слова друзей стали предсказуемыми глупостями, кулинарные шедевры Бонни — постепенно приелись почти до тошноты, а противники своею однотипностью вызывали скуку. Все, кроме Короля. С ним Изабо пробовал разные тактики — неожиданные, бредовые, даже подлые — но все было тщетно. Цикл сменялся циклом, и сердце Изабо постепенно обращалось в камень. Порою, поддавшись панике, он пытался обратить этот процесс вспять: рассказывал друзьям что происходит, лил слезы, и вместе они строили планы грандиозной победы. Которые проваливались, естественно. И, в какой-то роковой момент Изабо просто устал. Тогда, в начале цикла, он даже не поднялся по древу желаний, а просто оставил сферу у его корней и ушел так далеко, как только мог. Он стал сильнее и быстрее, потому никто его не нагнал. Никто не сказал, что он предатель или трус. Для всего мира он просто исчез. Парадоксально, но это принесло странное облегчение. Вне клятых стен Дома Перемен Изабо чувствовал себя свободнее. Он начал экспериментировать. Познакомился с егерем, у которого можно было выторговать вяленое на солнце мясо, сухие травы и ягоды. От него же Изабо узнал, где жили самые свирепые лесные хищники и как себя вести, если не повезёт с ними повстречаться. Конечно, не повезло скорее зверью — Изабо здорово потрепали (отъели кусок плеча, шеи и лодыжки), но огромная, с быка, волчица не смогла спасти ни себя, ни своих щенков. В тот момент Изабо осознал, что голоса разума и эмоций зазвучали вразнобой. Разумом он понимал, что совершил нечто ужасное. Когда как чувствовал он по этому поводу… радость? Спокойствие? Его сердце чуть отогрелось, забилось чаще от радости битвы и было это чудесно. А еще он стал сильнее. Что с того, что он погибнет от кровопотери — он может вернуться, опять и опять, и опять. Так он и сделал. И так, постепенно, от его руки пали даже такие чудовища, что силой своею превосходили всех печалей дома перемен вместе взятых. Это было… хорошо. Весьма удовлетворяюще. Но ему было мало.

***

Приложив усилие Изабо вернулся в настоящее. Впереди маячил облаченный в темные одежды силуэт, а по левую и правую руки высились стены дома перемен. Следовало признать, выглядели они чуть более обшарпанно, а по самому низу тянулась дорожка странных символов, что Изабо не разобрал. — Куда мы идем?.. — прохрипел он. — К выходу, вестимо, — раздался тихий смешок. — Чертоги разума небось милее сих катакомб, а? — Я… надолго отключился? — Не важно. Имеет значенье то, что сейчас вы здесь. — Угу. Ум, а… какой у вас план? — Отсюда мы выберемся в подземье, и там срежем путь. — С-режем, да? — Изабо глупо хохотнул. — Поняли? — Понял, понял, — Морт вздохнул. — Погубит доброта меня, ох погубит. — Эй! Не понравилась шутка, так и скажите! — Не нравится мне то, как вы на тварь, что звезды пожирает, с голыми руками идете. — З… Звезды?! Сердце отчего-то забилось часто-часто. О перемены. Перемены! Изабо нагнал спутника, но не поравнялся — проход был не слишком широким. — С чем мы будем драться? — Не думаю, что имя Аторасу-Наса вам о чем-то говорит. — Н-нет. Никогда такого не слышал. — Хм-м, — вновь в пальцах мужчины появилась резная белая трубка. — Считайте его абсолютным хищником. Там, где река времени отравлена, могут появиться его отпрыски. Пока те растут, они не очень опасны. Но, чем их больше — тем больше вероятность появления Бога-Паука. — Бога?! Мы идем убивать бога?! Изабо готов был выпрыгнуть из сапог! — …Не разделяю вашей радости, — нахмурился Морт. — Богом его считают еретики. Лишенные разума и здравого смысла люди, ищущие у животного ответы на вопросы бытия. — Значит, он не Бог? — Всего-лишь паук размером с планету. — Планета, планета, где я слышал это слово… — Изабо просиял. — А! Точно-точно! В обсерватории, когда раздавил Сиффрину голову! Это значит, паук огромный, да? Морт смерил его нечитаемым взглядом. — Пока Аторасу-Наса размером с Дом Перемен. — Аххх, я уже его ненавижу! — В своем коконе он должен проспать триста лет, пока не достигнет истинного размера и не начнет пожирать мир за миром. — Получается, — воин почесал подбородок. — Если его не уничтожить, то однажды все может просто закончиться? — …И вы даже не узнаете, что послужило причиной вашей кончины. Вас. Ваших друзей и семьи. Всех, кого любите и знаете. В душе медленно затлела ярость. Тепло ее предало сил, заставило сжать кулаки до хруста в предвкушении битвы. — Я его раздавлю. — Охотно верю, — мужчина кивнул. — Будьте осторожны. Паук, каких бы размеров он ни был — всего лишь животное. А вот последователи его - люди. — Еретики, да? — он почесал затылок. — Но если есть ересь, то есть и не-ересь. Что для вас второе? — Зачем вы спрашиваете? — Хочу понять, не иду ли на поводу у фанатика. Морт вскинул брови, рассматривая его будто впервые. Затем улыбнулся — точно также, как при встрече. — Фанатик на моем месте прикончил бы вас там, в тайнике. Ни лишних свидетелей, ни особого шума. И все во имя своего божества. Такая-то жертва! — Это было бы гораздо проще! — он кивнул, улыбаясь. — Будь я фанатиком — поступил бы именно так! — Странно, что вам знакомо это понятие, — тот нахмурился. — Откуда? — Я как-то читал про другие регионы, и про древние времена. Когда не было Печалей. И были цвета. Люди делали очень странные вещи ради своей веры. — К вашему сведенью, я не собираюсь следовать их примеру. Раз мы встретились на дороге судьбы — то был божий промысел. — Хо-о! — Изабо сложил руки на груди. — Судьба! Вы поклоняетесь богу судьбы? — Дверей. И цель моя — поддерживать порядок, — мужчина затянулся. — Логично, что пожирающие звезды пауки с порядком плохо сочетаются. — Логично. Наверное, — он пожал плечами. — Я не знаю. Я ничего не знаю. Может, вы вообще плод моего воображения. — Что ж, тогда то, что произойдет дальше будет проще для вашего восприятия. С тихим шелестом темный камень дома перемен начал рассыпаться в пыль. За стенами оказалось бесконечное звездное полотно, где перемигивались тысячи тысяч светил. Небо и земля словно поменялись местами: когда как под ногами блестели звезды, над головой расстелилось покрывало плотного черного тумана. Густого. Зловещего. — Нам лучше позвать проводника, — Морт запустил руку за пазуху и достал небольшой прозрачный кристалл. Тот налился изнутри странным холодным свечением. Бесчисленные звезды замигали чаще, пока среди них не возникло темное пушистое пятно. То встряхнулось, чихнуло, и вразвалочку побежало к Морту. С огромным удивлением Изабо узнал в пятне черного кота. Пухлого, крепкого, с набивной шубкой и забавной приплюснутой мордой. Тот скорее напоминал медведя — если бы те вдруг стали размером с собаку. — …У него пять глаз, — констатировал факт Изабо, глядя на странное животное. — Как иначе? Ему нужно ориентироваться не только в пространстве, но и времени, — мужчина присел возле кота и скормил тому блестяшку. Кот раскатисто замурчал в ответ. — Хороший, хороший, — проворковал Морт коту. Мужчина вновь запустил ладонь в складки своего одеяния и выудил оттуда нечто, заставившее Изабо нахмуриться. Брошь. Искусную брошь в виде паука, в брюхе которого блестел драгоценный камень. Огранка его была такой, какую воин раньше не видывал — тонкой, мудреной, отчего лучи света, отражавшиеся в камне, напоминали звезду с неправильными углами. Глаза кота расширились — животное обнюхало украшение и тихо мявкнуло. Затем, встрепенулось, осмотрелось, и зашагало вперед. — Нам лучше пойти за ним. — Ага. Понял. Вперед за пятиглазым зверем, — с сарказмом протянул Изабо. Наверное, он все-таки сошел с ума. Окончательно.