утроба

— Зоосадизм, пиромания и энурез, — Сугуру приверженец традиций. Он собирает их по ниточкам, по лоскутам, он осторожен и умен. Махито наблюдает за тем, как пальцы шамана ополаскивают глиняный чайник в кипятке, как муть от первого чая сливается в раковину, прежде, чем Сугуру заваривает вторую порцию и бережно разливает ее по пиалам. — Если бы был обезьяной, я бы начал беспокоиться. — Я не мочу постель, — трудно звучать оскорбленным сейчас, интерес превыше обиды. Да и обида не его эмоция, о нет. Махито — синоним жгучего перца интереса. Забраться под кожу, осторожно прежде вскрыв ее ножом и посмотреть, что внутри. Вены, переплетение сухожилий и мышц, желтоватые кости. Он любит опускать руки в чужие души, бережно лелея, переписывая их и очерчивая яркие формы. Люди… обезьяны, как их зовет шаман, интересные. Если поменять их оболочку они становятся еще интереснее и красивее. — Энурез признак подвижной и легко возбудимой психики. Зоосадизм — мой интерес. А пиромания… — Твой поджог в частной школе для меня не секрет, — Гето тянет слова нараспев, фиалковый ободок радужки, он хитро щурится, прежде, чем неспешно выдохнуть. Поднести пиалу к губам. Смоль темных прядей, распахнутое на груди кимоно. По человеческим меркам он привлекательный. /наверное, Махито подозревает, но чужие реакции говорят намного громче его мыслей/ Махито видит чересчур многое. Как эта белокурая шаманка из семьи смотрит ему в рот, как она каждый раз мило сводит бедра, стоит голосу мастера проклятий снизится хоть на пару тонов. Она отводит взгляд, едва краснеет и перекидывает ногу на ногу. Конечно, она игнорирует проклятье, подле своего мастера, возможно, иногда она сама мечтает уложить голову на колено Гето-сана и лежать вот так, пока он лениво перебирал бы ее волосы. /хотела бы эта женщина быть на поводке? Вот в чем другой сокровенный вопрос/ /потому что из них двоих, проклятый дух был/ Секс — забавная штука и тот факт, что люди помешаны на удовольствии от него заставляет разум возбужденно пылать. Иногда, он жалеет, что не дожал малыша Йошида в этом плане. Вот кто испытывал первые проявления признаков маньяка. В детстве скидывал цыплят с крыши, желая чтобы те полетели, поджигал мусорные баки и… О да. Энурез. Во сне парочку раз намочил штанишки и на утро замачивал ночную катастрофу в машинке, чтобы мама не узнала. Губы трогает бабочка смеха. И все-таки, Дзюнпей был забавным. И школа его… /не такая, конечно, как ту, что он поджог/ Яркие языки пламени из воспоминаний и сладостные крики. Ох, приятного аппетита ему. Страх — эквивалент деликатеса, разве нет? Просто нужно было немного потянуть за ниточки в разных местах, немного поиграть на публику, немного посеять зерно сомнений в чужих головах, прежде, чем утроба, теплая почва даст свои первые зеленые плоды. Гори, гори ясно, чтобы не погасло. Проклятье подносит пиалу с травяным отваром к собственным губам. Вкусы для него специфичны — он сам себя создал, сам себя сшил, как истории Гето Сугуру и его любимые обычаи. Лоскут за лоскутом, осторожно орудовал иголкой и думал о том, сможет ли сотворить себя еще лучше. Форма его души неясная, оболочка человеко-подобное, по правде сказать, это даже не его собственное лицо. О, Махито собрал его, частично нашел на кладбище, вместе с горстями конфет и урывками чужого горя. Он собрал лоскуты, прохладную кожу, едкие смешки и длинную паутину серебряных волос. Он собрал соскоб гнили из канализации и выловил оттуда глаза разного цвета. Гетерохромия считается привлекательной. Хей, он следит за тенденциями человеческого вкуса. Мастер проклятий ловит его длинными пальцами за подбородок вынуждая посмотреть прямо. Тяжелая прядь, что темнее ночи, соскальзывает вниз и падает прямо в распахнутый вырез, наверняка щекочет кожу. Махито тоже хочет коснуться Гето. Но это привилегия. А привилегию надо заслужить. — Больше не делай так, без моего ведома, — кошачьи интонации и забытый нотки тягучей деревенской глубинки. Люди из ниоткуда говорят так же. Поверить в то, что тот кто возвел культ собственной личности может быть плевком со дна огромного мегаполиса, почему-то не выходит. Гето Сугуру, как минимум лже бог. Как максимум настоящий. — Пей свой чай, — коротко, почти приказ. Его прикосновения тлеют осколками пожара по щекам и подбородке. Неясное чувство пускает первые корни где-то в голове. Махито слизывает его, осторожно, бережно, неуверенно. Все что касается Гето стоит сначала распробовать, а потом уже полностью отдаваться, вкусу. Махито считается по меркам остальных новорожденным проклятьем. Но даже он умеет определять, кто конкретно находится на верхушке пищевой цепи. И к великому сожалению… это не он в этой комнате. // Зоосадизм. Пиромания. Энурез. Он читает про Теда Банди, про хвосонского маньяка, про Джеффри Дамера и Джона Гейси. Документалки про маньяков его новое хобби. /как и наблюдение с близкого расстояния, никто не запрещал ему иногда выскальзывать из поместья и менять чужие души в угоду веселья — особенно если поле для экспериментов социально невменяемые обезьяны/ // Шаман приучает его к собственным рукам не спешно, как люди приручали в древнее времена животных. Волки, степные лошади, коровы… список бесконечный. Дух вглядывается в историю обезьянок, что вычерчена скопление белых иероглифов на темном полотне стенда в музее. Он скользит меж чужих голов, заинтересованно помахивает ладонью тем, кто имеет неосторожность увидеть его в толпе. Неокрепшие умы, детки с огромными ясными глазами, юные шаманы, что не знают о том, что они шаманы. Наскальная живопись, охра рисунков по голой пещере первые обезьянки тоже обращались к проклятой энергии, учили ей владеть, а после… кто знает. Изгоняли ли они своих более сильных собратьев из общины или возводили на пьедестал? Одна из кос соскальзывает с плеча, Махито перешагивает длинными ногами плотный алый канат ограждение, желая взобраться на макет динозавра. — Нет, — мурлыкающие нотки, крепкая рука хватающая за шиворот. — За тобой нужен глаз да глаз. — И жаль, что у тебя не шесть, шаман? — колкость могла бы стоить ему жизни, но Сугуру сегодня с потрясающе хорошем настроении. — Какая разница сколько у меня их, если я все равно знаю куда ты ускользаешь и могу найти тебя по запаху, что ты источаешь? — неспешная река слов. Так звучат горные ручьи, высоко в горах, так звучит влажная зеленая масса леса, что покачивается из стороны в сторону под влиянием душных ветров. Так звучит… Что-то в дали от обезьян. В целом и не удивительно. Махито изворачивается в чужой хватке, меняется в моменте, отращивает в районе загривка еще одну руку переплетая пальцы с Сугуру. Иногда, шамана пробирает интерес он ненавязчиво интересуется вечерами, а что еще можешь показать? Стеклянное горло? Полностью прозрачный живот. Махито стремится казаться человеком. Он подражает устройство внутренних органов, кишки, желудок, сердце, легкие… он долго всматривается в экраны планшета с устройством анатомии. Он изучает, трогает, запускает ладони в теплое месиво, обнимая чужие органы словно огромного теплого кота. Гето говорит что ему нравится трогать и гладить животных. Махито любит вскрывать коровьи брюха. Моменты, когда жаркие потроха вываливаются на зелень травы, а иногда, вместе с ними выпадает нечто еще. Матка, растянутая, огромная, где зародилось нечто, что дергая склизкими копытцами, пытается выйти наружу, тревожно, холод мира снаружи убивает нерожденных телят. Это похоже на человеческую душу. Она такая же, умирает вне тепла, дергает конечностями, но трансформируется стоит немного с ней поиграться. Лучик тут, щупальце там, может изменить цвет кожи на фиолетовый? Чудненько. Хлопок в ладоши. Ну, посмотрите, что за красота. Щелчок пальцев и то, что должно было умереть приобретает другую форму. К мокрому склизкому от слизи и выделений носу липнут листочки опавшего древа и травинки. Скоро осень и на улице стало заметно прохладнее. — От него несет, — Нанако осторожно подбирает ветвь с земли и тыкает палкой в то, что должно было быть нерожденным теленком. — Такой… — Гнилостный сладкий запах? Двойняшки вопреки всеобщему мнению различны, куда более, чем кажется на первый взгляд. Нанако смелее. Махито ей не нравится и он как чтец человеческих эмоций и чувств быстро это понимает. Но при этом она его не боится и не презирает, неясная эмоция сопровождает шаманку шлейфом будто фата невесты. Может, от того и считает себя высшим звеном эволюции, может от того, что знает о планах на Махито немного больше, чем следует. Ее сестра, Мимико, кажется, реагирует острее. /да и боится она его, по правде сказать. Вечно отводит взгляд и ведет себя рядом с ним так, будто Махито это что-то отвратительное и мерзкое. Не его проблема/ Существо стучит пятью из шести ног, волочит хвост по траве прежде, чем рухнуть мордой у самых ног Нанако. — А с обезьянами… м-м-м, эмбрионами обезьян, тоже такое провернуть можешь? Это опасный вопрос, не для Махито, для кого-то с моральными принципами, он ее знает, есть они у этой девочки. — Если найдешь мне поле для экспериментов, — катая конфетку слов на языке, негромко подражает манере общения Гето, он. — То узнаем. Ее этот ответ, кажется, удовлетворяет. // Иногда, его интересует тема рождения. Что испытывают живые существа, какова утроба внутри и как это покидать нечто такое теплое мягкое. Он предполагает, что она именно такая, иначе зачем вынашивать обезьянок и телят в таких восхитительно теплых горячих местах? /похоже ли нахождение внутри того пространства внутри тела шамана, на утробу матери? Там так же влажно, тепло и безопасно? Или он просто заставляет проглоченные проклятья так считать, усыпляя их бдительность и баюкая в вечной колыбели лжи? / /Махито год от роду и он не уверен, что хочет знать ответы на некоторые свои вопросы/ Иногда, он подолгу рассматривает огромные животы смертных, околачивается у самых больниц слизывая остатки эмоций с чужих раскрытых ладоней, будто голодная псина. — Старайся не бродить в таких местах один, — прикрытые солнцезащитными очками глаза и простые традиционные одежды.темная ткань, расплывается нефтяным озером у чужих ног. — Не хочу, чтобы Сатору или щеночки, дорвались до тебя своими лапами. — Я настолько ценен? — принюхиваясь к трупу, скучающе интересуется Махито. На самом деле, он в тайном восторге. Внимание Сугуру его балует, как балует ребенка конфетка или занимательная передача перед сном. Мастер проклятий хмыкает своим мыслям, лик его не читаем, он неспешно подходит сзади, устраивая ладонь на чужом плоском животе. Оглаживает, щупает, может ищет не состыковкии в анатомии, а может он от природы тактильный, любит иной раз ощупать что-то у чего можно не спрашивать разрешения на физический контакт. Наверное, в понимании Сугуру — он, забавный домашний питомец. Удобно. Если еще учесть факт того, что питомец он на привязи и деваться ему некуда. — Ты ценен для меня, — это ложь, в какой-то степени, а может быть и правда. Тоже в какой-то степени. Иногда, уловить настроение шамана невозможно. Все что знает Махито, что девяносто процентов времени видит только маску. И это уже много, если так подумать. // Однажды, его собственная легкомысленность, отзовется неприятными последствиями. /читай, как однажды, он получит ответ на вопросы, которые не хотел задавать/ Но явно не сегодня. Двери за их спинами закрываются, энергия бурлит под кожей, а чужая рука не двусмысленно опускается на бедро, сжимая и разжимая его. Будто игрушку антистресс. // — У людей же есть… — Центры удовольствия, — мышцы перекатываются под кожей, а чужая рука давит на шов тесных штанов. — Будь добр, сними это. /центр удовольствия, ага, да, он читал и видел в роликах, это где-то в голове. Поэтому людям нравится секс, это жутко приятно, поэтому люди расплываются в эндорфином приходе, стоит стоит получить желанную разрядку, поэтому…/ Махито стягивает тунику и переминается босыми ступнями по полу. В чужой спальне, вообще-то тепло, но Гето возбуждает когда он играет человеческие эмоции. Неуверенность помноженное на предвкушение. Он снова напоминает про штаны. Пока вежливо. Не факт, что он продолжит быть таким если ему откажут. Поэтому Махито стягивает все, что ниже пояса самодовольно сталкиваясь взглядом с лисьей насмешкой напротив. О. Сугуру забавляют эти игры в относительную невинность, как и сюрприз, каждый раз, стоит проклятью оказаться без штанов. — Считаешь, что мальчики снизу выглядят, вот так? — он неодобрительно цокает языком, проводя пальцами по шву, что идет по промежности, скреплен скобами, нет и намека на мужскую репродуктивную систему. /да и на женскую тоже, так, просто, пах игрушки и не более, только в игрушке нельзя наделать дырок и от души повеселиться/ Ему нравится иногда дразнить чем-то средним. Мол, член есть, а яиц нет. Смотри, чуть ниже располагаются женские половые губы и влага, что стекает по внутренней стороне бедер? Тебе нравится, Гето Сугуру? Тебе нравится зрелище чужого возбуждения, самопровозглашенный бог? /ему интересна колено-локтевая, с высоко поднятой задницей, когда можно раздвинуть ягодицы и смачно сплюнуть меж них, смотря, как слюна скатывается в ложбинку и пузырится вместе со смазкой, вытекающей крупными вязкими каплями из дырки/ Ножницы щелкают в миллиметре от шва в районе паха. — Либо сотвори здесь, хоть что-то нормальное, — игра слов, опасно натянувшаяся тетива чужого терпения. — Либо мне придется разрезать шов вот тут и трахать я буду уже образовавшуюся щель. Плевать если из нее будет течь кровь или смазка. В твоих интересах получить от этого процесса удовольствие. От чужого тона внутри всё сладко скручивает, а из горла вырывается невнятный мяукающий стон. Вот, что чувствует та блондинистая шаманка каждый божий раз, общаясь с Сугуру? Хотя нет, наверняка она думает о чем-то другом? Люди предсказуемо желают ласки. Прикосновений кожа к коже, чего невероятно теплого и восхитительного. Махито читал, он видел, касался чужих половых органов, когда люди его даже не видели. Раскрытый розовый бутон нижних губ, влажно блестящая головка клитора, что налилась от прилива крови и сейчас призывно торчит из-под капюшона. А может член? Большой, желательно толстый, женщинам больше нравится что-то стандартное в районе сантиметров шестнадцати семнадцати? Влагалище, как показывает анатомия, довольно короткое, если так подумать. Принимать член полностью в кишку? Странное мероприятие, но кто-то из женских особей получает от этого удовольствие. Легче достигнуть оргазма, конечно, в таком положении мужчинам, простата, как никак… Щелчок ножницами о самого шва, Сугуру ведет острием по швам грозясь прорезать хоть одну дырку, для того, чтобы наконец трахнуть проклятье. — Почему ты не спишь с себе подобными? — Махито когда-то задал этот вопрос от скуки. Его занимали рассуждения мастера проклятий и иной раз, они звучали довольно своеобразно. По крайней мере больше ни у кого Махито таких мыслей не слышал. У Гето Сугуру тогда было долгое и странное выражение лица, возможно причина была в том, что проклятье решило продемонстрировать ему способность отра тить одновременно и женскую грудь и два копулятивных органа, но это так. Откровенные мелочи жизни, абсолютного ничего нового. — Не люблю использовать шаманов, для удовлетворения низменных желаний, — за этим ответом, кажется крылось нечто еще, но Махито не любит разбираться в двойном дне, особенно копаться в нем, когда Сугуру увлечен его растяжкой. — Обезьяны? Все равно что трахаться с козой… — По твоей логике, я — персональная секс игрушка? — это не сожаление, о нет. Скорее вопрос про двойные стандарты. Но это тоже интересно. Особенно, когда дело касается Гето Сугуру. Темные локоны тогда упали на лицо, спрятав выражение фиалковых глаз, но что-то подсказывало, что там за водопадом волос, прячется нечто… кхм… занимательное. Что-то согласное. Махито понравилось. — Думаю, что да, — подушечки пальцев тогда отыскали комочек сосредоточение нервов, а пальцы на ногах позорно поджались. Ощущать себя распятым на чужой руке было до невозможности хорошо. // Ножницы Разрезают плоть, проклятье визжит, уродливо имитируя крик людей с видео, которые видел на черно-оранжевом сайте. Он формирует некое подобие женской вагины. Блестящие от смазки половые губы, раскрытое, зовущее жадное нутро. Тут не понадобится карикатурная растяжка, как это обычно происходит в моменты, когда шаману взбредет в голову трахнуть мужчину. Иногда он просит перевернуться на живот и едва уловимо переделать собственное тело. Мол, плечи шире, бедра чуть уже, задницу круглее и сделай волосы более, короткими, о да, вот так, идеально, не шевелись и не пизди. Он и не пиздел. Особо. Что-то в пределах нормы, но кажется, господину культисту такое даже нравилось. Иногда, Махито позволял себе пофантазировать, кого именно он представляет в такой позе, а потом отбрасывал мысль из-за абсурдности. Если Сугуру не любит использовать шаманов для удовлетворения собственных потребностей, то и смысл мечтать трахнуть Сильнейшего не то чтобы есть. Ха. — Бога ради, обойдись без прозрачного брюха в этот раз, — он не тратит больше времени, толкаясь в жар нутра и подхватывая Махито под колени. Длинная челка падает со лба и покачивается в такт неглубоким коротким фрикциям. — Не нравится смотреть на то, как собственный член двигается во мне? — проклятье жмурится, цепляясь за простыни. Это достаточно приятно. Чужое удовольствие, в смысле, сам Махито не фанат долбежки в дырки если нельзя из этого извлечь удовольствие от человека. Лизнуть щеку, пройтись языком по ярким эмоциям. Мастер проклятий — красивый разворот плеч, цветущие багрянцем шрамы, на груди, руках, чернила татуировок на предплечье, что окутывает перекатывающиеся мышцы начиная от плеча и заканчивая бедром. Дракон во всю спину, паучьи лилии — рисунок что распускается на руках и ногах. Он будто вышел из тех странных фильмов про мафиози. Хотя если судить по скудным познаниям Махито в этой области, Якудза и вполовину не такие, как культист. Однажды, Гето отправит свою паству на небеса и не будет жалеть ни об одной из душ. Если это только не сами шаманы. Он их любит… Толчок, глубоко внутри, горячее семя пульсирует, заполняя собою жадные скользкие стеночки. Иногда после акта, Махито обожает садиться перед зеркалом и раскрывать себя пальцами. Смотреть как нечто живое, теплое, принадлежащее смертному организму, вытекает густыми потеками из него. Не то чтобы семя Сугуру могло зародить в нем жизнь, но звучит интересно. Некоторые же проклятья откладывают кладки яиц в человека, разве нет? // Иногда его это…занимает. Человеческая мука от вынашивания плода, как сдавлены опасно внутренние органы, а самка мучается, вынашивая в утробе то, что теоретически, может погубить ее во время родов. Махито пускает мыльные пузыри на площадке, помахивая ладонью малышу, что машет ему рукою в ответ. Ах дети. Он так много единения чувствует с малышами. // Мимико вскрикивает отстраняясь от него в темном коридоре. Темные волоски каре липнут к коже покрытой испариной. У нее бессонница и она гуляет по коридорам особняка в попытке урвать крупицы сна. Не то чтобы прямо выходит, но ее попытки занимают Махито. — Бу! — он шутя, помахивает ею рукой, как делал это перед малышом на площадке. По человеческим меркам, Мимико тоже дитя. Только подросткового возраста. — Боишься меня? Ее страх — привкус гниения и меда на губах. Хочется уткнуться временами ей в шею, или может быть волосы, вдохнуть этот аромат полной грудью и посмотреть, как-то, что должно быть на вершине эволюции рассыпается перед ним недоуменно поскуливая и мяукая от страха и переживаний. Ее техника — узлы. Она однажды подвесила Махито в петле над землей. Было даже щекотно. Его шея так смешно захрустела. Ну правда, такая умора! Не ясно почему девчонка этого не оценила. — Не боюсь. Сладкая ложь, она обходит его по диагонали, Махито это веселит. — Правда? — она как тот нерожденный теленок. Тонкие длинные ноги огромные мутные глазища. Коснуться ее души тянет до одури, но с магами всегда так сложно. Он думает, что мастеру проклятий, под чьей юбкой он так успешно прячется, это откровенно не понравится. Ладони по бокам от узких плеч, испарина потаю напряженные мышцы. Бей, беги, замри. С бою без сестрички, она просто бесполезна! Страх цветет в ночи букетом роз. Махито прищелкивает рано сформировавшейся в волчьи зубы пастью и самого уха, когда ему в грудь прилетает заряд проклятой энергии. Он отступает, скорее для виду. Серьезного урона по нему эта штучка не нанесла, но осадок остался. Девчонка сбегает в комнату сестры. А Махито… Что до него, у него еще на сегодня полно дел. Напевая под нос прилипчивую песню, он ловко спрыгивает по ступенькам вниз, на первый этаж. // И все же. Каково это быть внутри какого либо существа? Это пугающе? Это интригующе? Это больно? Или это эквивалент его вечной защиты от всех невзгод? Уверенность в том, что его не развеет по ветру его злейший враг? Уверенность в том, что Шестиглазый божок не снесет ему голову, как он поступил с дружищей Джого? А Ханами… божечки, ее рука до сих пор не восстановилась. Махито дергает себя за прядь волос, погружаясь в рефлексию. Она свойственна людям, обычно. А может и он человек? В некотором роде? У него есть интеллект, он знает много, он… похож на гуманоиду, даже больше, чем некоторые гуманоиды. — Конвенционально ты… смазливый, — Нанако скучающе балуется с фотоаппаратом, нет, не тем, который на ее проклятом телефоне. — Ты назвала не мерзким, а смазливым? В лесу что-то сдохло? Смех да и только. Он хочет намотать ее белокурый локон на палец. Ей это не понравится, он просто… жучок для нее? Или уродливая псинка, что может отрастить щупальце вместо языка. /ох, девочка, знала бы ты, что именно такое нравится твоему драгоценному наставнику/ Она морщит нос и фотографирует его. Снимок — темное нечто, вместо проклятого духа там только расплывчатое пятно. — В следующий раз повезет. Ее блестящие от розового обильного блеска губы и скучающий взгляд в никуда, как-будто на что-то намекают, а как-будто и нет. Она окидывает Махито с ног до головы еще одной нечитаемой эмоцией, в ней откровенно скользит воспитание Сугуру, она с годами приобретает его тягучие плавные жесты и едва заметно подражает интонациям. — Посмотрим. Короткий выстрел над самым ухом. Оглядываясь назад, стоило уловить что-то опасное, скрытое за миловидным личиком и тонной блеска для губ. Снимок остается лежать мертвым грузом на траве. // — Напугаешь Нанако еще раз и будут последствия, — мастер проклятий наматывает его волосы на кулак. — Ты меня понял? Если бы у него был рвотный рефлекс, эти действия имели бы для него большее значение? Гето зажимает его нос и толкается особенно глубоко вовнутрь глотки. Стеночки сжимаются, обнимая тяжелый, увитый венками член. Иммитация слез скатывается по лицу. А глаза натурально печет. Большой палец стирает влагу на его лице, а крупная головка стучит по кончику языка, когда шаман покидает его тело. — Ты меня услышал? — на лице Сугуру легкая испарина пота и сочный румянец. Он водит головкой по губам проклятья размазывая предсемя. — Да. Простой ответ на еще более простой вопрос. Только жажда потыкать палкой в осиный улей и узнать масштаб последствий гораздо, гораздо, гораздо сильнее любого здравого смысла. Теплое белесое семя орошает его кожу попадая на лицо, волосы и шею. Горьковатый привкус удовольствия тает на корне языка. // Мальчишка его догоняет. Длинные ноги, ярость природного врага и полная отрешенность на лице. Шаг за шагом, в морозную стужу, на этом лице — мальчика что ранее верил во все хорошее, отражается так много боли и так много ярости, что поджимаются пальцы на ногах. Махито безвольно хочет позвать Сугуру на помощь. Он ведь обещал. Он ведь… он ведь сказал что поможет и укроет за шуршащими юбками, так? Так ведь? Ноги утопают в сугробах, если бы у него было сердце оно бы билось с бешеной скоростью. Привкус поражения цветет горьким сожалением в ночи Сибуи. Где-то там, бесконечно далеко из куба вылез Годжо Сатору и весь их очаровательный план пошел коту под хвост. Дерьмо. Махито бежит. Бежит настолько далеко и настолько быстро, насколько это возможно, пока пасть — волчья и острая не щелкнула у него над ухом. Он несется по асфальту, ноги горят, а страх затапливает собою все на километры вперед, он бежит, пока не слышит знакомый шорох одежд, а крупные стопы в тяжелых гэто, не материализуются прямо под его носом. /помоги/ /помоги помоги помоги помогипомогипомогипомоги…/ Он ведь только только смог нащупать истинную форму своей души. Он ведь только-только начинает жить. — Гето! Фиалковые очи, благородно раскинутые руки, он позволяет уткнуться себе носом в живот. Он перебирает растрепавшиеся волосы Махито, гладит его по голове, пока мальчишка догоняет. Поступь хищника за спиной и теплые объятия того, кто обещал спрятать и позаботиться. — Не переживай, — мурлыкающие нотки, вязкие интонации и гласные человека что прибыл из неоткуда. — Я позабочусь о тебе. /Позаботишься? / Махито тревожно вскидывает голову, пока чужая техника обволакивает его мягким одеялом, иллюзорным отупляющим теплом. Шепот на ушко «подчинись-подчинись-подчинись», совсем немного, просто нужно прикрыть глаза и растаять под чужими касаниями и лаской. Растаять. Осознание накрывает его с головой, кажется, чересчур поздно. — Нет! Пальцы цепляются в асфальт до крови, а смерть от рук Юджи Итадори кажется не такой кошмарной, как перспектива полного поглощения. — Почему же ты сопротивляешься? — техника давит-давит-давит. — Больше никаких забот, никакой опасности. Тебе будет тепло и хорошо во мне. Разве я с тобой плохо обращался? Ссанье в уши. Он столько раз проглатывал около-разумных духов рядом с Махито, что тот даже помыслить не мог, что однажды окажется на этом же месте. Он правда… правда не знал! Тело сотрясается с иллюзорном рыдании, но слез нет. — Расслабься, Махито. Хватит цепляться за эту свободу, — продолжает издеваться его страшнейший ночной кошмар, будто кто-то убаюкивает и поет колыбельную смерти. — Махито, — насмешливо-насмешливо и с легкой полуулыбкой, так разговаривают с неразумными маленькими детьми, что сделали какую-то глупость, а теперь врут взрослому. — Ма-хи-то, — как-будто кошка мурлычет над самым ухом, пальцы оттягивают длинные волосы на затылке вынуждая запрокинуть лицо навстречу неизвестности. /засыпай дитя, засыпай/ Над самым ухом и нараспев, пока его тело не становится таким крохотным и жалким, пока его тело буквально не вкручивают в шарик, превращая в нечто миниатюрное, что с легкостью можно спрятать в кармане вселенной. /кто-нибудь… помогите/ Он все еще слышит мурчащий смех мага, как он говорит-говорит-говорит нечто еще, такое до смешного ужасно лживое. — Спокойной ночи, Махито. Мягкие, чувственные губы раскрываются, улыбка…улыбка последнее, что мелькает в поле зрения, лживый рот самопровозглашенного бога, а Гето Сугуру, мастер проклятий высшего класса, проглатывает его. Все просто. /все действия имеют последствия, а особенно игры с хищником на вершине пищевой цепи/ Чужая утроба встречает самое любопытное из проклятий нежной ночной теплотой и вязким гудроном вечного сна. Если когда-нибудь ему повезет, Сугуру выпустит его на свет божий вновь. /засыпай дитя, засыпай/