Нравится

За раскрытым окном в неимоверном количестве суетятся люди, спеша кто куда только мог и у кого куда только была возможность пойти, поехать, у кого была возможность жить и существовать на этой жестокой земле в такие суровые реалии мира. Шумела проезжая часть неподалеку, цвела по – настоящему жизнь счастливая и прелестная на улице холодной, ледяной, где ветер зимний завывал отчаянно, призвания и нужды в себе ища отчаянными попытками. Однако ветер не был никому нужен, никто не ценил его песни, которые он распевал в щелях под дверьми сквозняком. Перед глазами бесы отплясывают хаотичные танцы, замыливая весь взор на окружающий мир, превращая все в одну единую несуразицу, непонятным образом связанную меж собою одной тонкой гранью переплетенных нитей. Нити с потолка свисали смешно, выстраивая собственную картину вокруг. Интересную. Более живую. Сознание в шатком состоянии путалось, все притуплялось, исчезало, растворяясь в тени многоэтажных домов, деревьев, красиво высаженных во дворе и стоящих бесцельно машин на парковке. У Керли никогда не хватит словарного запаса для описания испытуемых собою чувств в моменты прилива эйфории неимоверной, доставляющей ужасающее удовольствие голове, из которой мысли навязчивые о смерти скорейшей и осознании собственной бесполезности для общества ебаного уходят поскорее, оставляя единую лишь пустоту после себя. Он теперь никто. Спустя столько лет, посвященных любимому делу, он остался никем. Прошлое тяготит, сильными руками обхватывает за щиколотки и на дно тянет, просит своим голосом ласковым пойти за собою. По его грязной крови разливается наркотик, введенный через выкинутый в другой конец помещения комнаты шприц, ровно в вену попавший не без чужой помощи. У Джимми никогда не хватит сил, даже под дулом пистолета, для описания испытуемых собою чувств в моменты, когда очередная затяжка вдыхает жизнь в него, заполняет легкие, прокуренные за столько лет долго тянущейся жизни, принося вместе с собой внутреннее полное спокойствие и умиротворение, смея каждый раз добавки попросить, следующую сигарету раскурить, стоя пред нараспашку открытым окном, что так услужливо придерживает тушка хилого тельца, распластавшаяся на подоконнике богемно после принятых семи миллиграммов. Дождь беспрерывно льет третий по счету день. Джимми любит эту ужасную погоду. У них никогда не появится та самая мельчайшая, но такая манящая возможность рассказать то, насколько комфортно и прекрасно они чувствуют себя, описывая в мельчайших подробностях то, как им нравится подобное: Керли временный кайф получать от наркотиков, введенных в вену, что вызывает тошноту ужасную, мультики пред очами, но приносит за собою в его внутренний мир гармонию. Джимми в удовольствие дозу никотина принимать и приглядывать за наркоманом юным, которому лично в вену иглу шприца вводил. Руками собственными. Ледяной ветер, словно никому ненужный, наглым образом смеет проникнуть в квартиру возвышающегося над другими дома, обдуть бесстыдно совсем практически раздетых молодых людей, окутав каждую косточку собою без любого зазрения совести кусачей, что ногами по спине затекшей бьет. Джимми понимает головой своей, что, мол, хватит на этом. Обоим уже достаточно, оба уже натерпелись. Обладатель мягких золотистых кудрей, растрепанных так смешно, спутанных до безобразия, с притупленной реакцией начинает кривиться и морщиться в полнейшем недовольстве от улетевшего в его лицо смазливое едкого дыма, а светловолосый смеяться заливисто не перестает которую чертову секунду. — Фу нахуй, уебок конченный... Снова хуйню эту куришь? Задыхаясь в приступе кашля наигранного скорее, через огромные силы пытался связать меж собою слова в одно единое предложение осмысленное Керли, пребывающий практически в совсем другом мире. Он не стесняется своих выражений, не подбирает слов, вываливает все тут и сразу, даже если в грубоватой форме. Да плевать уже, он уже не тот человек, кому стоило держать язык за зубами. — Фу нахуй, хуесос ебаный... А ты снова эту хуйню колешь? твари распутные, [30.12.2024 0:33] Передразнивает с откровенной насмешкой и издевкой в голосе подрагивающем Джимми, щурясь весело так при виде любимого своего, что недовольно морщился. — Да иди ты. Кто мне в вену втыкал? Обессиленно выдает, почти совсем уж неразборчиво, он, руку вытянув в сторону юноши стоящего подле, чтоб за запястье его схватиться, в надежде, что только на него одного направлен будет взгляд чужой, цепкий, в душу смотрящий. — Я тебе просто втыкал, а шприц в вену ты сам попросил. Роняет вздох тяжкий с уст он в качестве ответа, зарывшись рукою мозолистой в кудри излюбленные. И оба уже достаточно разнежились на холоде. Глядишь, Керли скоро обмякнет совсем уж, да в окно выпадет, кто его вообще знает, наркошу этого несостоявшегося, что не выдержал стресса в своей жизни конченной, мучаясь от крошеного мрака пустоты в себе из - за травмирующего прошлого. Глядишь, Джимми скоро до смерти самой сегодня докурится, не выдержав очередного конфликта с самим собою, что на голову свалился противоречиями вечными, появляющимися при появлении на кухне. Окурок летит безвольно, догорая по пути и планируя весь огонек своей жизни утратить, где – то там, внизу, об асфальт ударившись, разбившись. На фоне орет которая по счету песня от общего любимого исполнителя, исходя из колонок. Мнение соседей никогда не учитывалось и их комфорт никогда не был в приоритете. На сегодня, пожалуй, хватит обоим.