Не получается кричать

солнце отчаянными попытками старается проникнуть своими яркими лучами в квартиру просторную, пробираясь сквозь панорамные окна, выставленные будто напоказ. его останавливает лишь темная штора, отделяющая двух сожителей от остального мира, что мог скалиться на них двоих, глядеть своими глазищами осуждающе, не понимая их, мысленно проклиная и наводя порчи разного характера. по помещению разносятся всхлипы, режущие слух и вызывающие, где - то глубоко внутри, ужасающее чувство раздражения, которое постепенно изнутри сжирает, поглощает с концами и не оставляет выбора, кроме как отдаться под власть этого воплощения ненависти к происходящему вокруг. — хватит, — звучит грубый голос, разрезающий тишину гробовую, давящую со всех сторон на голову, затягивая её в свои оковы и бомбу словно закладывая с таймером коротким, — прекрати ныть. — яя... — в ответ звучит хриплая, еле внятно выговариваемая заплетающимся до ужаса языком фраза, что заставляет зубы покрепче между собою сжать, — пр...п...прости..и.. сильная рука на себя тянет, давит, впутывая мозолистую руку в волосы, намотав на кулак, и заставляет опуститься безвыходно на колени дрожащие от страха своеобразного с примесью попыток всеми силами прийти в себя, сохранить холодную голову и остановить комом вставшую в горле истерику. перед глазами плывет картина окружающего мира, в сознании эхом звучит такой родной до боли, но и такой чужой в тот же момент голос собственного молодого человека. его спутанные волосы пятном отпечатываются, будто искрой после долгого наблюдения за лучами солнца ослепляющими. — ты понимаешь насколько раздражающе ты себя ведешь? — здесь даже думать не нужно было, чтобы в голову ударило осознание о своей ошибке, на которую указали так, словно ткнули мордой, как котенка слепого. отчасти таковым оно и являлось на деле. в качестве немого ответа остается кивок головой в положительной манере. понимает. все он нахуй понимает, но сам же и продолжает наступать из раза в раз на одни и те же чертовы грабли. слезы горькие стекают по уже давно мокрым щекам, каплями спадая на пол. такой же ледяной, как и этот... — ты мразота ебаная, понимаешь? ты же, блять, знаешь. ты знаешь все, но мозгов - то нет. нет мозгов у тебя здесь, — бледная рука сжимает спутанные меж пальцев волосы чужие и свободной ведет обманчиво нежно по виску, играется с хитрой, словно у лисы, ухмылкой на губах, — Керли... ты же вроде умный мальчик... так почему же все так? объясни мне. и это стоящий на коленях ноющих тоже понимает. его взгляд мечется из стороны в сторону, быстро бегая повсюду. внутри животный страх разливается за собственную шкуру вместе с непреодолимым и недосягаемым желанием сбежать максимально далеко от этого места и этого человека. больно. — Керли, ну ты чего...? — медленно оттягивает за волосы его голову назад, с щеки утирая слезы, похлопывая потихоньку. подготавливает толи к пощечине сильной, толи к удару об стенку, — такое поведение должно быть наказуемо. ты же знаешь насколько я не люблю слезы не во время секса. я не помню чтобы мы с тобой трахались в ближайшие два дня. возможно стоит это исправить...? только оттянул, каплю надежды дав, угасающей с каждой пролетающей секундой, да дернул мгновенно после собственных слов на себя, прижимая носом к паху своему, прикрытому несколькими слоями одежды плотной. возбуждается от одного только вида этих жалких и горьких хрусталиков слез. и даже не стыдится. — ну же, ты же хочешь извиниться за то, что накосячил? я знаю, что хочешь. Керли, малыш, не стесняйся. попробуй зубками своими расстегнуть. ты же профессионал у нас, да? — насмехается в открытую и ни капли стыда не испытывает, будто тварь бесчувственная, когда смотрит на любимый комок мерзости, собранный из компонентов, от которых его тошнило. но Джимми нравится такой Керли. покорный, залыхающийся в своих слезах, жалкий... — н...не... не хочу...! — восклицает в отрицательном ответе своем и мольбе о прекращении сея процесса. попытки мотать головой неизвестно как только разозлили стоящего на ногах человека. вернее, на подобии ног, — Д...Джим...ми... ххва...хват..ит!! — Керли, тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? — в его голосе играют одни только нотки гнева, окутывающего теплым и до жути тяжелым одеялом, прямиком с головы до ног. бледная рука выпутывается из блондинистых кудрявых волос, что были или просто противными, или грязными. нет, они были идеально чистыми. ему кажется? Джимми этого объяснить не был в состоянии, ему не лезло в голову определение настолько отвратительному человеку, как Керли. ну а ведь и взять с того ничего нельзя было. противный всеми своими только частями тела и души бесполезный, но до боли красивый мальчишка, не повидавший суровых реалий жизни... Джимми завидовал, — ты не забывай где и с кем ты языком своим мелешь, которым только сосать горазд в таком состоянии. тебе рот наверное только для этого и был дан, раз разговаривать тебя нормально твои родители не научили. айяйяй, Керли. не дело это. надо же чтобы тебя кто - то воспитывал, но ты отказываешься от моего воспитания... почему? — тв...тваррь т..ты ебаная, Джим...ми! — единственная внятная фраза, упавшая с уст обессиленных, послужила посылом далеко и надолго нахуй. однако послужила и точным спусковым рычагом, за который дернули со всех сил. глухой удар звучит на всю комнату. одному больно прилетает в нос, а другому это приносит сплошное удовольствие. ноги будто только для этого и пригодились. для того, чтобы за непослушание размазать в кровь чужой нос. возможно сломать, а возможно просто разбить... больно. больно. больно. — тварь? так почему ты от меня еще не ушел? Керли, брось, тебе это нравится... — дразнится Джим, давясь в своих стараниях не рассмеяться рыдающему своему парню прямо в лицо, как ребеночка того пытаясь жестами рук рассмешить. только вот он уже не смеется. давится не в смехе, а в слезах и крови, — какой же ты мерзкий, малыш. прекрати мне перечить. сделай то, что просят. Керли плохо, легкие покидает воздух, не смея больше никогда туда возвращаться. силы покидают дрожащее тело, когда очи целенаправленно смотрят на падающую на руки холодные алую жидкость. хочется кричать, но он позволяет себе только прохрипеть тихо, практически полностью беззвучно. темноволосый сплевывает сказанное собою и с нежностью гладит по головке, бормоча себе под нос что - то о том, что он больше не испытывает это ужасающее едкое чувство зависти по отношению к своему же возлюбленному. но блондину не получается разобрать и расслышать это, в ушах сплошной белый шум звучит...