Тепло в холодном лесу

Тихий шелест травы нарушал тишину весеннего дня, когда Лада присела под деревом и сняла тугие лапти. Положив пустую вязаную корзинку рядом, девушка проследила взглядом по полю: ее любимые овечки лениво жевали траву неподалеку. Единственный выходной день, когда Ладе не нужно было участвовать в кровавых ритуалах и запоминать названия новых трав, собирать снадобья и петь ритуальные песни, смывать грязь и дышать тяжелым ладаном. День, когда она могла остаться наедине с собой и овцами. Впрочем, они ее компании никогда не мешали. Проснувшись рано утром, Лада переделала работу по дому, чтобы матушка ее не нагружала и с чистой совестью отпустила пасти овец. Да, в последнее время родители ее заданиями не нагружают, Софья только и рада забыться в домашних хлопотах, но береженного боги берегут! Сегодня пасмурно, но от этого настроение девушки не портилось. Ей нравилась мрачная погода, словно ее одиночество находило отражение в природе. В такие дни она чувствовала особое единение с туманом, словно он затягивал собой небо. Вот кому не нравились тучи, так это Верее. Ей всегда было по душе солнце, наверное, поэтому она и дружила с Татой, которую Ярило поцеловал еще в детстве. Когда солнце затягивалось, Верея сама словно потухала. Теперь же она потухла навсегда. При мыслях о сестре Лада погрузилась в скорбь. Ей очень не хватало своей близняшки. Каждый день она просыпалась, боясь и одновременно надеясь, что на соседней кровати будет сидеть сестренка и размеренно причёсывать свои шелковистые волосы. – Лада! Ты почему до сих пор здесь? Неожиданный голос Сианы вывел Ладу из транса, заставив вздрогнуть. Она вела под руку Ганну, которая витала где-то далеко в своих мыслях. – Сиана? Что вы тут делаете? Они приблизились к ней, и Сиана с осторожностью указала в небо. – Ты долго не возвращалась, твой отец послал за тобой. Гроза собирается, не видишь что ли? «Долго не возвращалась»? Сколько же она провела времени в раздумьях? Девушка подняла голову к небу, чтобы по солнцу определить, который час, и недовольно скривила губы – все небо затянуло, темно и все тут. Может быть, четыре часа вечера, а может, время уже близится к закату? Неужели ее долгожданный выходной уже подходит к концу и пора возвращаться в дом, наполненный удушающей тоской? – Можно тебя попросить об услуге, Сиана? Девушка прищурилась, крепче прижимая к себе Ганну, как бы показывая, что она уже занята. – Какой? – Я совсем забыла, что мне еще надо набрать ягод для маминого пирога. Засмотрелась на овечек, совсем вылетело поручение из головы. Можете отвести стадо домой? – Лада виновато улыбнулась и сложила руки в умоляющем жесте. – Не проще ли нам собрать ягоды, а тебе самой заняться овцами? – Сиана недоверчиво вскинула брови. – Что проще: нагибаться за ягодами, держа под руку Ганну, чтобы она никуда не убежала, или проводить ее до дома, по пути подгоняя овец? Внучка жрицы задумчиво поджала губы, опять поднимая глаза к небу. – Так и быть, – сдалась она, – отведем мы твоих овец обратно. – Спасибо большое! – Лада радостно схватила ее за руки, крепко пожимая. – Это несложно, вы справитесь! Надев наспех лапти, она взяла корзинку, когда в тот же миг по полю прокатился громкий раскат грома. – Перун давно не наведывался к нам, не к добру это, – Сиана опасливо взглянула на Ганну, которая широко улыбнулась чему-то вдалеке. – Не задерживайся, Лада! – Обещаю! – она быстрым шагом направилась прочь в глубину леса. Земля уже позабыла, когда дождь напитывал ее своей влагой. С момента, как умерли старые боги, дождь совсем перестал лить в этих краях. Местные жители справлялись своими силами, благо колодцы всегда были наполнены водой. Речка, протекающая рядом с деревней, тому поспособствовала. Не только быть ей на пользу жрицам да жрецам! Очередной раскат грома испугал Ладу, нагнувшуюся за костяникой, отчего та вздрогнула. Она оглянулась по сторонам, чтобы удостовериться, что она здесь одна, и поплелась дальше, осторожно ступая между старых веток. Неожиданно ее что-то схватило за ногу, и девушка ахнула. С бешено колотящимся сердцем она посмотрела вниз и увидела, как лапоть ее развязался и завязки зацепились за ветвистый куст. Никто ее не хватал, это просто куст тянул завязки на себя. Лада облегченно выдохнула, поставила корзинку на землю и принялась за освобождение веревок. – Что за напасть такая… Она смахнула выбившиеся пряди со лба и принялась перевязывать лапоть, как вдруг молодая жрица услышала нечто, похожее на шепот. Или не шепот? Шелест? Шорох? На ее локоть плюхается капля. Лада удивленно впилась в нее глазами, наблюдая, как рядом с ней капнула вторая, третья и… – Дождь? В ответ ей оглушающе прогремел гром. Медленно, словно спрашивая разрешение, начался дождь, погрузив природу в убаюкивающий транс. Звук ливня напоминал ритмичный стук барабанов, на которых играл на недавнем празднике Влас. Весь вечер хвастался новыми тонкими палочками! Лада подняла лицо, подставив его под холодные капли, и растянулась в сладкой улыбке. Как давно не шел дождь! Небо озарила яркая вспышка, и девушка съежилась, приготовившись к грому. Она схватила корзинку, устало вздохнула и направилась назад. Трава стала скользкой. Колючие ветки то и дело цеплялись за платье. Стена дождя снизила видимость до расстояния вытянутой руки. Гроза вымещала накопившиеся эмоции за все те года, что стояла засуха. Только при чем тут Лада и собранная костяника? Не они отпугивали грозу все это время. Запнувшись в очередной раз, она уронила корзинку, рассыпав все ягоды. Лада чуть не завыла от обиды и злости на саму себя. – Какое плохое зло я натворила, что накликала на себя такую беду? – про себя спрашивала она, на коленках собирая те ягоды, что могла найти в высокой траве. Поднявшись на ноги, она отряхнулась, только сильнее размазав грязь по платью, и посмотрела по сторонам. Ой. Откуда она шла? В какой стороне ее дом? Ой-ой. Сердце предательски заколотилось, глаза бешено озирались по сторонам. – Ау! Люди! Ее голос тонул в хлюпающей мелодии дождя. – Ау! Она кричала во весь голос. Конечно, тут никого нет. Все сидят дома. Нормальные люди видели приближение грозы и оставили свои дела. Одну Ладу укусили в кое-какое место, все-то ей спокойно не живется. – Ладно, не стоять же и мерзнуть в ожидании помощи! В самом деле! Собрав всю волю в кулак, она подняла подол своего платья и уверенным шагом направилась вперед. Если долго идти, куда-то да дойдешь. Долго шла Лада. Запыхалась. Все лапти в грязи перепачкались. Платье из серого превратилось в черное. Рукава неприятно прилипали к коже. «Куда-то да дойдешь». Ха! Боги сыграли над ней злую шутку. Не нужно было отлынивать от работы. Вдруг впереди стал виднеться темный силуэт и в груди зародился слабый лучик надежды. – Эй! Люди! Она помахала силуэту, привлекая внимание, и ускорила шаг навстречу. – Ау! Помогите! Я заблудилась! Чем ближе она подходила, тем меньше становилась надежда и тем больше рос ее страх. С каждым шагом фигура обретала очертания, и из размытого пятна вырисовывался устрашающе массивный силуэт с… рогами на голове? – Ау, я… – девушка остановилась в паре десятков шагов от загадочной фигуры. Голова с рогами обернулась на Ладу, у которой в тот же миг душа ушла в пятки. – Знаете, я как-нибудь сама разберусь, всего хорошего! Она осторожно попятилась назад, когда заметила, что силуэт заметил ее и направился к ней. – Мамочки! Лада развернулась и со всех ног пустилась бежать. Корзинка очень мешала прикрываться от веток, поэтому она бросила злосчастную в сторону, покрепче схватилась за подол и побежала быстрее. Адреналин придал ей сил, страх – скорости, а желание жить притупило боль от расцарапанной кожи. Внезапно лапоть поскользнулся на влажной траве, Лада запнулась и полетела на землю. Она успела выставить руки вперед, но удар это не смягчило. Резкая боль пронзила ее ногу, словно ее проткнули насквозь. Тяжело дыша, она обернулась и увидела, что попала в капкан. Девушка потянулась к нему, но даже небольшое движение на месте вызвало пронзительную боль. Еще и этот проклятый дождь все не кончается! Она не могла понять, слезы это текли по ее покрасневшим щекам или капли дождя рисовали на ней свои узоры. Когда к ней приблизилась фигура с рогами, Лада успела смириться со своей судьбой. Она была готова отправиться к Верее. Жалко только было матушку с батюшкой. Не заслужили они двоих дочерей в один год хоронить. Глубоко вздохнув, она нашла в себе силы посмотреть своей смерти в глаза. Глупо так умирать, но хотя бы смерть она встретит достойно! – Лада? Фигура наклонила голову, подходя ближе. Знакомый голос. Неужели это… – Волот? Мужчина снял с себя череп и удивленно посмотрел на Ладу. – Что ты здесь делаешь? – одновременно спросили они. Девушке стало неловко, какой у нее был жалкий вид, и она стыдливо опустила глаза. Она не знала, радоваться ей или смешаться, что именно Волот ее нашел. – Я… Я заблудилась… Стук капель стал оглушающе громким. На нее сразу столько всего свалилось: смерть сестры, дела жрецов, старые обязанности, ожидания родителей, нравоучения Драгана, вина перед самой собой, еще и в капкан попала! И не просто в капкан, а перед Волотом! Она в его глазах теперь выглядит полнейшей неумехой, какая из нее жрица? Даже с заданием принести ягод не справилась! У девушки задрожала губа. В глазах предательски защипало. Последний раз она плакала на похоронах Вереи. Сейчас же наступили похороны ее гордости. Горькие слезы ненависти градом скатывались по разгоряченному лицу. Волот присел к ней, обхватывая за плечи, и с сожалением произнес: – Лада, ты не… – вместо утешения его слова вызвали новый поток слез, хрупкие плечи задрожали под его руками. – Я такая бестолкова-ая, – она закрыла лицо грязными ладонями, – ты, наверное, в жизни не встречал более бездарную жрицу, чем я! – последние слова потерялись среди всхлипов и горького завывания. Волот беспокойно обернулся на раненную ногу, не зная с чего начать. Он не любил женских слез, он становился безоружным как ребенок и не мог найти себе места. Что сказать? Что сделать? Он начал ее успокаивать, но она залилась слезами пуще прежнего. – Лада, – он потряс ее за плечи, но реакции не последовало. Ее совсем не успокаивало присутствие Волота, наоборот, только делало ситуацию еще унизительнее, чем она была. – Лада! Послушай меня, – жрец взял ее ладони в свои и осторожно убрал их от лица. Покрасневшие глаза растерянно взглянули на него. – Ты знаешь, где ты? – голубые глаза со всей серьезностью смотрели на нее в ответ. – Нет. – Глубоко-глубоко в тумане. Сердце пропустило удар. – Что? – Ты сейчас в самом центре тумана, Лада. Девушка сморгнула остатки слез и удивленно на него уставилась. – Ты в тумане. И ты до сих пор жива. Неплохо для «бездарной жрицы», как считаешь? – он улыбнулся краешком губ. Лада проследила за этим движением и, шмыгнув носом, ответила: – Судя по моей ноге, жива я ненадолго, – она сдавленно хмыкнула, кивнув головой в сторону капкана. В голове Волота начала выстраиваться череда следующих действий, пока его голубые глаза пристально вглядывались в ее рану. Лада только сейчас обратила внимание, что он до сих пор держит в своих руках ее. Боится отпустить или просто забыл? Как напуганная овечка, она боялась пошевелиться, чтобы не напоминать ему, что у него есть руки. Крепкие, большие руки, в которых ее собственные ладони утонули как в озере. Привыкшие к жестокой работе, они были на удивление мягкие. Без грубых мозолей и натертой кожи, ну разве совсем чуть-чуть. Может, ей почаще плакать, чтобы он так ее держал? Она нервно сглотнула и посмотрела вновь на него. В тот же миг он вернул к ней свое внимание. Волот покрепче обхватил ее руки, отчего по телу девушки растеклось обжигающее тепло, и с тяжелым выдохом произнес: – Мне нужно освободить твою ногу. Этот капкан мой, я ставил его, надеясь поймать лису. Боги распорядились иначе, – он сильнее сжал ее ладони, вдумчиво выговаривая каждое слово, – Это будет больно. Очень. Но нужно потерпеть. Справишься? Лада испуганно дернула плечами в безмолвном всхлипе. – Можно мне надеть твой череп? Волот непонимающе поднял брови. – Зачем? – Чтобы ты не видел муки на моем лице, – она стыдливо отвернулась, прикусив губу. – Будь по-твоему. Он отпустил ее ладони, которые в тот же миг налились тяжестью. Жрец молча надел на нее свой череп. Было что-то дикое в том, как смотрится собственная маска на другом человеке. Словно глядишь в искаженное зеркало. – Нужно потерпеть. Повторив эту фразу еще раз, он нагнулся над капканом, всматриваясь в его механизм. Это был капкан на пружине, нужно было убрать защелку и осторожно освободить ногу от зубьев. – Приготовься. Прошипев от боли, она откинулась на спину, концентрируясь на шуме дождя вокруг. Руки инстинктивно потянулись за рога. Какая-никакая опора. – Давай. Аккуратным движением руки Волот спустил механизм пружины, освобождая хватку капкана, придерживая его другой рукой. Со стороны Лады прозвучал громкий, тяжелый стон. Он дал ей время перевести дыхание, сказав: – А сейчас я освобожу твою ногу. На счет три. Тихое «угу» послышалось из-под маски. – Раз. Лада сильнее сжала рога в мучительном ожидании. – Два. Яркая вспышка боли молнией пронзила ее тело, сдавленный крик застрял под черепом, руки мигом отпустили маску и уже цеплялись за клочки земли рядом. – Три. Вздохнув поглубже, она неторопливо сняла череп и отложила его в сторону. – Ты молодец, – держа истекающую кровью ступню, он кротко улыбнулся девушке. – А ты обманщик, – рвано дыша, обиженно бросила Лада. – Не время для этого, – он вновь стал серьезным. – Мне нужно перевязать твою рану. – У меня нет с собой бинтов. – Я знаю, поэтому перевяжу своим поясом, – она недоверчиво слушала его, вскинув голову. – Поможешь его снять? Мне не с руки. В подтверждение своих слов он перехватил ее лодыжку, вызвав рваный стон. Привстав на локтях, она подсела к нему поближе, сокращая расстояние. Подол юбки зажало, он перекрутился и задрался. Ляжка раненой ноги оголилась, ловя собой поток дождя. Волот успел задержаться на оголенной коже взглядом и тут же смутился. Не время и не место для таких мыслей. Лада следом покрылась румянцем и неловко прикрылась. Она потянулась к его поясу сбоку, но что-то мешало ему. – Сначала нужно его развязать, – тихо прокомментировал жрец, не смотря на нее. Нервно сглотнув, Лада наклонилась вперед. Дрожащими от адреналина и смущения руками она коснулась пояса, не находя в себе силы поднять глаза на юношу, и потянула за один конец. Пояс тут же поддался, раскрывая верхнее одеяние жреца. – Вот. – Спасибо. Потерпи еще чуть-чуть. Он бережно снял порванный лапоть и стал перевязывать ее ступню под пристальным женским взглядом. – Это должно остановить кровь, но от боли не спасет. Волот аккуратно положил хрупкую ножку на подол своего плаща, накрыл не раненый участок кожи согревающими пальцами и принялся успокаивающе его поглаживать, между тем рассуждая: – Ты не сможешь идти сама. Я тебе помогу. «Помогу, а не понесу» - тут же разочарованно продолжила у себя в голове Лада. – Тут недалеко есть хижина. Она заброшена. Там безопасно. Он мягко улыбнулся. – Думаю, я не в том положении, чтобы отказываться, – она ответила на его улыбку. – Возьми мой череп в руки. Послушно исполнив просьбу, она вопросительно взглянула на Волота. – А ты- Не успела она спросить, как почувствовала, что жрец поднял ее на руки, крепко обвив ее талию. – Постарайся не двигать ногой. Он сильнее обхватил ее, прижав к сильной груди. Растерявшись, она смущенно стиснула череп в ответ. – Так что ты тут делал? Не видел, что гроза собирается? – Могу задать тот же вопрос. Почувствовав себя мелкой проказницей, она закусила губу. – Пошла за ягодами. В ответ жрец лишь еле слышно хмыкнул. – А ты? – тихо протянула девушка, стесняясь поворачиваться к нему. – Дела были. Опять недоговаривает. Опять скрывается от нее. Даже после того, как спас? Лада в моменте развернулась к нему и внимательно посмотрела в глаза, нахмурившись. Волот выжидательно молчал, не отрывая взгляда от дороги. – Что? – Ничего. Она продолжила свою молчаливую борьбу. – Когда время придет, ты сама обо всем узнаешь. Поняв, что ничего не добьется, Лада устало положила голову на твердое плечо и прикрыла глаза. В ответ сильные пальцы слегка сжали ее на мгновение, как бы разрешая отдохнуть. Остаток пути прошел в тишине идущего дождя. Долго ли они шли, но Лада, кажется, все же провалилась в неглубокий сон. – Пришли. Он остановился перед скрытой в тени хижиной, чтобы взглянуть на спящую девушку. Пушистые ресницы едва подрагивали от падающих капель, искусанные губы слегка приоткрылись. Столько свалилось на судьбу этой хрупкой девушки. Такой безмятежной, когда спит. – Лада, просыпайся. Но девушка не просыпалась. Как можно погрузиться в настолько глубокий сон в дороге? Не знал Волот, что его руки – лучшая колыбель, чье тепло подарило ей покой, который она искала каждую ночь со дня смерти сестры. Жрец присел на порог хижины, не выпуская Ладу из хватки. Посадил ее на колени и, придерживая за талию, забрал череп из ее рук, отложив его в сторону. Только потеряв из-под рук охраняемый предмет, девушка вылезла из сновидений и лениво приоткрыла глаза. Она встретилась со строгим взглядом жреца. – Проснулась? Серьезный тон застал ее врасплох, но Лада благодарно улыбнулась. – Ты вся замерзла, – вторя его словам, по коже побежали мурашки, – переждём дождь внутри. Волот крепче обнял ее и вновь поднял на руки. Испугавшись резкого подъёма, она обвила того за плечи и боязливо вцепилась. – А череп? – Череп тут останется, отпугивает нечисть. – А почему она нам ни разу не встретилась? Мы же в самом центре тумана. – Говорю же, мой череп ее отпугивает. Или дождь. Он сегодня необычный. Он занес ее в небольшую комнату, в которой находился только стол с двумя стульями и окном наружу с порванными занавесками. Старая печь больше была похожа на декоративный элемент, чем на источник тепла. Лавочка у печки была прогнившей и доверия не вызывала. На удивление Лады жрец посадил ее на сам стол, который недовольно скрипнул под ее весом. – Ты вся промокла. Тебе нужно переодеться. – Во что? В старые занавески? – она неуверенно окинула взглядом комнату. – У меня под ритуальным одеянием есть сухая одежда. Штаны и рубаха. Девушка непонимающе сощурилась и тут же прикрылась рукой, когда Волот повернулся к ней спиной, сбросив верхнее одеяние на пол. В голове тут же возник образ, который она подсмотрела, когда приходила к нему домой. Тугой узел где-то в животе неожиданно начал затягиваться, а ладони вспотели. Посмотрев сквозь неплотно сжатые пальцы, она подняла взгляд и увидела, как жрец стягивает рубаху, оголяя широкую спину, исписанную рунами. Лада жадно сглотнула, не в силах отвернуться. Волот снял штаны, и щеки девушки вмиг залились краской. Она стыдливо закусила губу, но продолжила наблюдать за его движениями. Он накинул одеяние назад, поднял одежду с пола и приблизился к ней. – Вот. Он положил на стол вещи и встал в ожидании. Она убрала руки от лица и посмотрела на свою одежду. Платье было насквозь мокрое, ткань неприятно липла к коже и стягивала, подчеркивая тонкую фигуру. – У тебя жар? – Вроде нет. – У тебя все лицо горит. Он обеспокоенно накрыл ее горящие щеки грубой ладонью, проверяя температуру. В этот момент она скользнула любопытными глазами по его телу, что виднелось из-под одеяния жреца, не запахнутого на пояс. Зацепилась за руну на груди, красивый пресс с видимыми косыми мышцами, когда мужской голос привел ее в чувство: – Надеюсь, это не лихорадка. – Все хорошо, я себя нормально чувствую. Не до конца веря в ее слова, жрец продолжил: – Я тебя сейчас поставлю. Ты только аккуратно, на одну ногу опирайся. Как переоденешь верх, помогу со штанами. Дождавшись ее несмелого кивка, Волот положил свои руки на талию и нерезким движением помог встать на ногу. От усталости ее качнуло в сторону, но жрец вовремя подставил свое плечо. – Или сразу помочь? От его уверенного голоса Лада замешкалась, сильнее вцепившись за опорную руку. – Я сама, – тихо буркнула она, не веря собственному голосу. Оперевшись ягодицами о стол, она нашла новую опору и сразу задышала свободнее. Проглотив свое разочарование, Волот сделал глубокий вздох и отошел в сторону. Девушка подняла юбку и попыталась стянуть его через верх, но обессиленные руки не справлялись с прилипшей к коже тканью. Она умоляюще протянула: – Волот… Он повернулся к ней, столкнувшись взглядом о точеную фигуру. Именно такой он ее и запомнил, когда случайно наткнулся на нее в тот день в бане. Он никому не признавался, даже самому себе, но в мыслях он часто возвращался в те мгновения и раз за разом парил блестящую от пота кожу веником. В тот раз ему не хватило смелости закончить ритуал растиранием кожи, и только боги знают, как он жалел об этом каждый день. Жрец подошел к ней, стянул мокрую одежду, стараясь не обращать внимания на вставшие от холода соски, и поспешно отвернулся. Он услышал шорох одежды. – Теперь штаны. Волот встал перед девушкой, зачарованный видом, открывающимся перед ним: Лада сидела, съёжившись, в рубашке на несколько размеров больше нужного. Она успела надеть одну штанину на здоровую ногу, теперь ожидая помощи со второй. – Сейчас. Он подошел к ней ближе, осторожно взял перевязанную ступню, вызвав кроткое шипение сквозь зубы, и бережно надел на нее штанину, подтягивая ткань выше к колену. Лада машинально потянулась, чтобы перехватить пояс штанов, но Волот не останавливался, и она позволила натянуть их до верха без ее помощи. Из-под черных ресниц она заметила, как его взгляд зацепился за ее нижнее белье, вызвав едва заметную дрожь в мужских пальцах. Запах Волота заключил ее в крепкие объятия. Она с наслаждением вдохнула аромат, исходящий от его рубахи. Естественный запах жреца, пот, кровь, лесные травы – на душе растеклось тепло, согревая ее после холодной одежды. Оно мутило разум, сбивало с толку. Неловкость, что возникла между ними в бане, появилась вновь. Ладе казалось, ее сердце стучит так сильно, что его можно услышать даже на расстоянии. Вся ситуация словно выбила из нее остатки воздуха. Она могла одеться и без его помощи. Зачем он ее предложил? Зачем она согласилась? Почему не остановила его сейчас? Как теперь смотреть ему в глаза? Она же от смущения сейчас сквозь землю провалится. От новых ощущений у Лады кружилась голова. – Спасибо, – только и смогла выдавить из себя девушка, подтягиваясь на стол обратно. Волот молча кивнул. Он взял ее мокрое платье с ночной рубашкой и вышел на порог, чтобы выжать лишнюю влагу и встряхнуть одежду. По возвращении в дом он повесил ее сушиться на стул, а сам приземлился рядом. Юноша нервно вздохнул, стараясь вернуть самообладание. Неловкую тишину заглушал непрекращающийся шум дождя. – Как нога? Лада теребила край рубахи, погруженная в свои мысли. Она в одежде Волота. Волот сидит в одном только одеянии жреца. Верея бы в жизни не поверила, что она оказалась в таком положении. – Болит. Но эта боль даже приятная. Как и ожидалось, Волот вопросительно на нее посмотрел. – Физическую боль можно вылечить, можно потрогать. Когда Верея умерла, меня душила боль иного рода. Душевная. Мне даже казалось, что меня больше нет. Осталась только боль. Она заполняла собой все пространство, куда я бы ни шла. Ее не потрогаешь, не излечишь. – Время лечит. – Время не лечит, а только притупляет. Со временем становится не легче, а привычнее. Я засыпаю со скорбью, просыпаюсь со скорбью. В каждом сне я вижу только ее. Интимность их положения, или располагающий к откровению ливень, или обволакивающий запах жреца придал ей смелости, но Лада впервые решилась признаться в том, что от всех скрывала. – Она преследует меня не только во сне, но и наяву, – вполголоса закончила она. – Что ты сказала? – Волот обеспокоенно вскочил с места. – Я вижу ее в тумане. Вижу ее дома. Я вижу ее, когда мне особенно плохо. Словно она приходит меня успокоить, – она робко встретилась взглядами с юношей. – Как давно она к тебе приходит? – С момента, как я сняла полотно с зеркала в день ее похорон, – виновато, почти шепотом произнесла она на одном дыхании. – Это плохо. Это очень, очень плохо. – Знаю, и меня это очень пугает. Но я не знала, кому рассказать. Все от меня что-то скрывают, я не знала, кому можно верить, – она успокаивающе обняла себя руками. – Почему ты не рассказала мне раньше? Она неуверенно подняла наполненные бесконечной грустью глаза и встретилась с его. И он все понял. Своими загадками он не защищал ее, а только отталкивал. Этой бедняжке нужно было, чтобы кто-то ее выслушал. Чтобы она высказала свою боль. Чтобы не несла эту ношу в одиночку. Он полный дурак, если не понимал раньше. Зачем ей что-то рассказывать, если он сам никогда ничего не объясняет. Требуешь – соответствуй, а он не соответствовал. Он – закрытая книга, на которой весит замок на толстой цепи. На ее месте он бы тоже себе не доверял, однако признавать этого не хотел. – Кроме меня, кто-то еще знает? – Нет. – Озар? – Нет. Облегчение. – Почему ты молчала? Лада уже сожалела, что призналась в этом. Именно такого допроса она и пыталась избежать. – Ты думала, я сдам тебя старосте? – Нет. – Что я тебя выгоню в туман? – с каждым вопросом он все ближе и ближе подходил к ней, морщинка между бровями становилась все глубже и глубже, взгляд упрекающе обжигал. – Нет. – А что ты тогда думала? – Не знаю, Волот! Я не знаю, что я думала! – выпалила она, срываясь на крик. – Я боялась, ясно? Я боялась Верею. Хотела, но боялась правды. Да боги мне свидетели, я до чертиков боялась тебя! Последнее предложение было ожидаемым, но правда колет сильнее, чем любая ложь. Жрец знал, что его опасаются. Всегда ходит с черепом на лице, неразговорчивый, отрешенный. Жил на отшибе с ведьмой. Конечно, когда Лада пришла к ним впервые, она была белее мела. – Извини, если напугал тебя, – он подошел к ней почти вплотную, ее колени упирались в его бедра. – Я знаю, просто вся эта ситуация, Верея и я, ее смерть как снег на голову свалилась, я не знала, к кому идти, кому доверять, – она искала в его холодных глазах поддержку, о которой твердили ее уста. – Я рад, что смог завоевать твое доверие, – слова расходились с выражением его лица. Волот застыл перед ней как робкий мальчишка, не осмеливаясь сделать первый шаг. В своих грезах он жалел, что не решился на ритуал растирания в бане, так что стоит сейчас как истукан? – Боюсь, что не только его, – ее ресницы дрогнули в такт биению девичьего сердца, желая пройти сквозь ледяную стену неприступности жреца. В ответ на эти слова Волот чуть приподнял бровь, пытаясь угадать намеки в этой простой фразе. Казалось, время в этой хижине остановилось. Оба не решались сделать первый шаг. Звенящая напряженность и удушающая недосказанность, что повисла между ними еще со встречи в бане, были наполнены чем-то новым для них обоих. Смущение и неловкость обволакивали их, как густой туман, в котором Лада потерялась. Она смотрела на него глазами, что светились ожиданием и страхом одновременно. Затем, наконец, он коснулся её руки, с трепетом поглаживая поцарапанную кожу большим пальцем. Этот небольшой жест заставил сердце девушки опуститься ниже живота и выпорхнуть из грудной клетки. – Не хочу обмануть твое доверие и все испортить, – Волот отпустил ее руку и сделал шаг назад, заставив все нутро Лады кричать от обиды. Тело тут же обладало холодом. – Тогда не порти все, – проговорила она одними губами себе под нос, надеясь, что он услышал. Выдержав паузу, девушка тихо позвала, потянув за рукав одеяния: – Волот. Он в ожидании взглянул на нее, то и дело возвращаясь к опухшим губам. – Не уходи. Секунду помедлив, жрец накрыл ее талию широкой ладонью и неспешно наклонился к ней. – Уверена, что не пожалеешь? – прошептал он ей в губы, почти касаясь их. – Еще ни в чем я не была настолько уверена, – она замерла, как загнанный агнец перед хищником, не в силах пошевелиться. И тогда он накрыл ее губы нежным, медленным поцелуем. Он знал, что он первый мужчина, который прикасается к ней, поэтому старался быть терпеливым. Он притянул ее к себе за талию, поглаживая тонкую шею свободной рукой. Волот чувствовал, как собственное сердце бьется в такт чужому. Лада обвила его шею и негромко ахнула, когда он надавил ей на подбородок, углубляя поцелуй. Единственный раз в жизни, когда Лада пила медовуху, был два года назад. У нее сильно кружилась голова, постоянно мутило, а ноги подкашивались. Сейчас она испытывала те же чувства, но почему-то от них было хорошо. Ее накрыл океан новых ощущений, и даже его ей было мало. Она цеплялась за Волота как за спасательную шлюпку, и сам Волот был ее океаном. Парадокс, но именно это она ощущала. Лада опустила руки, мысленно очерчивая точеные мышцы под пальцами, сходя с ума от той силы, что скрывается под ними. Почувствовав нежные пальчики у себя на коже, Волот мгновенно отреагировал: жреца накрыла волна мучительных мурашек, и он спустился поцелуями к чувственной шее, поглаживая девушку по спине. Лада издала протяжный стон, когда юноша не удержался и оставил засос на девственной коже. Она прогнулась в пояснице, прижавшись вставшими сосками к его груди. Одно только их касание срывало жрецу крышу, но он терпеливо позволял Ладе изучать новые ощущения и захлебываться в них. – Вол-лот, – она запрокинула голову, когда он провел языком по ключице, оттягивая свободную рубаху. – Мне… остановиться? – он отпрянул от нее, не разнимая объятие. – Нет. Жрец убрал выбившуюся светлую прядку ей за ухо и еще раз окинул девушку внимательным взглядом. – Ты красивая. Румянец тут же залил девичьи щеки, и она притянула его ближе, чтобы спрятать реакцию. Волот облизнул губы и страстно впился в чужие. Под его руками Лада таяла. Как послушная овечка она шла навстречу его ласкам, и Волот вел ее за собой в неизведанный ею мир наслаждений и греха. Широкая ладонь скользнула от талии по животу и медленно поднялась к груди, словно спрашивая разрешения. Девушка выгнулась, нарочно подставляясь под мужскую руку. Тело лучше знало язык чувств, чем собственный разум. Когда теплые пальцы накрыли маленький сосок, по коже пробежала дрожь. Они несильно сжали его, и Лада пискнула, не отрываясь от тонких губ, без которых она тут же задохнется. Лада почувствовала бедром незнакомый бугор, настойчиво упирающийся в нее, но не смела спросить об этом. Дрожащей рукой она прогладила рельефный пресс и спустилась ниже, когда Волот схватил ее за запястье, выбив из нее испуганный вдох. – Не думай об этом. Слишком много для первого раза. Она облегченно вздохнула, но, заметив туманный взгляд, с опаской спросила: – Но мне… – Волот взял ее ладони в свои и поднес к губам, – хочется еще… Волот опьянял ее сильнее любой медовухи. Никогда она не была такой смелой перед другим человеком. Испытав за день множество ярких как вспышки ощущений, Лада отчаянно хотела схватить эти чувства за хвост. Боль, радость, горечь, обида, влечение, злость. Как отпустить разом все эти эмоции? Эти жаркие эмоции, которые дарят влажные губы и смелые руки, сводят с ума. Ей хочется дойти до точки невозврата, спрыгнуть с обрыва и забыться в забвении. – У меня есть одна мысль, – Волот начал спускаться поцелуями, оставляя влажную дорожку от губ, по изгибу шеи, к выпирающим ключицам, дрожащей груди. Никогда он не задумывался ранее, как этот глубокий вырез на одежде может пригодиться в быту таким образом. Лизнув розовую горошину, он жадно взял ее в рот. Немного пососав, прикусил, вызвав рваный стон из уст Лады, и довольный реакцией продолжил. Она и подумать не могла, что грудь у нее такая чувствительная. Девушка беспомощно хваталась за напряженные плечи, до боли сжимая их тонкими пальцами. Только она начала расслабляться от повторяющихся ласк, как жрец потянул ее рубаху вверх и спрятался под ней. Пока Лада приходила в себя, ее живот свело от неожиданного прикосновения мокрых губ. Она внимательно следила за действиями Волота из-под опущенных ресниц. Он встал перед ней на колени прямо в своем одеянии жреца и серьезно на нее посмотрел. – Если ты не уверена, я могу остановиться. Она непонимающе нахмурилась. Звук дождя звенел в ее ушах наравне со стуком волнующегося сердца. – Я уверена в том, что если ты остановишься, я тот же час отправлю тебя к Верее. – Словно пьяная медленно протянула Лада. – Это значит, могу я?.. Она приподнялась на руках, чтобы Волот стянул широкие штаны вместе со светлыми трусиками, которые он не мог выбросить из головы с момента, как заметил их. Он осторожно снял одежду с раненой ноги и, подложив край вытянутой рубахи под ягодицы Лады, опустил ее на стол. Оставив на губах сладкий поцелуй, он вновь встал на колени перед ней и неторопливо развел женские ноги в стороны, устраиваясь между ними. Лада с немалой тревогой следила за ним. Почувствовав ее страх, он нашел ее руки и переплел их пальцы. – Не бойся. Ляг на спину и расслабься. И затем он прильнул своими губами к набухшему клитору. Лада тут же сжала его руки, изумленно выдохнув. В глазах поплыло, пульсирующая боль ноги отошла на дальний план. То, с какой жадностью он лизал, сосал и целовал девушку снизу, она не сможет описать никому. Проводя языком по губам вульвы, уверенно вторгаясь им во влагалище Лады и посасывая клитор, он испытывал настоящее наслаждение от того, какая чувствительная девушка была перед ним. Она извивалась под ним как схваченная змея, со всей силы стискивая его ладони и даже заламывая их. Услышав, как ее дыхание участилось, он отпустил одну ее руку и принялся помогать ею внизу. Он ласково гладил внутреннюю сторону бедра, чувствуя, что девушка на пике. Одним мгновением поднявшись на ноги, Волот притянул Ладу, впиваясь горячим поцелуи в искусанные губы и не останавливая работу рукой. Миг – и перед глазами Лады все заискрилось, тело одновременно налилось свинцом и растекающимся медом, она задрожала под его руками и обмякла, словно растаявший леденец на палочке. Он прижал ее к себе, мягко поглаживая по спине, пока успокаивалось ее сердце. Она прикрыла глаза, наслаждаясь размеренным дыханием жреца, который укутал их обоих в свое одеяние. – Смотри, дождь кончился. Лада прислушалась к звукам – и правда. Дождь прошел. А с ним ушли и все волнения, недоговоренности и недосказанности. Когда-нибудь, Верея перестанет мучить ее своими видениями, но разбираться с этим она будет позже. Гораздо позже. – Нужно скорее показать тебя знахарке в деревне. – Мне уже гораздо лучше. Волот взглянул на нее недоверчиво сверху вниз, продолжая поглаживать нежную кожу под одеянием. Время не лечит. Лечит человек, который рядом.