miracle and you

18 декабря, пятница

      Рядом с одним из бархатных кресел в гостиной уже стоит праздничная ель небольшого размера, украшенная красными и золотыми шарами в цвет факультета. Над ней идёт снег, из ниоткуда рождаясь в воздухе и оседая на иголках ровным слоем, который не тает в тёплом помещении. Свежие дрова в камине потрескивают, лаская слух в тишине комнаты, огонь отражается и блестит в на гладкой поверхности ёлочных игрушек. На подоконниках лежат еловые ветви, и на торце подвешены праздничные носочки для подарков, для каждого ученика свой, точно такие же висят в спальнях. За окном снегопад, из-за него невозможно разглядеть ничего, кроме белой пелены, только доносится свист ветра, будто намеревающегося снести пару башен замка. Но в самой башне Гриффиндора легкий аромат жженого дерева растёкся по всему пространству, согревая душу. Парень, сидящий на диване перед камином, безмолвно наблюдает за огнём в очаге, чувствуя, как его глаза медленно начинают слипаться, а диван а общей комнате кажется в сто раз мягче собственной кровати.        И всё равно сна не было ни в одном глазу. Через десять минут Бомгю потёр глаза и устало вздохнул, в сотый раз разглядывая потолок гостиной, куда он пришёл ночью с надеждой, что это поможет ему уснуть явно лучше, чем храп его соседей по комнате.  Оставалась неделя до Рождества. Неделя и четыре дня до нового года. Бомгю от чего-то казалось, что в следующем году всё будет точно не так, как прежде. Тем более, что следующий учебный год станет для него последним в Хогвартсе, после чего он подаст заявку в «Паддлмир Юнайтед» или «Балликасл Бэтс» или какую-нибудь другую команду, какую угодно, лишь бы взяли. А ещё через годика три он построит успешную карьёру в квиддиче, и вот он уже устроился в жизни. Но всё это будет, если его планам суждено сбыться. «Я же Чхве Бомгю, единственный и неповторимый! Всё у меня сбудется», — пронеслись воодушевляющие слова в его голове, но почему то спокойнее не стало. Хотя дома его всегда ждали любящие родители, готовые принять таким, какой он есть, и не важно, что они маглы и ни черта не понимают в магии, однако волшебный мир стал уже до боли родным, и Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, где его мечты воплотились в реальность, покидать хотелось меньше всего. Взрослая жизнь не пугала, но постепенно подкрадывалась, заставляя с каждым днём всё чаще вспоминать, что он не всегда будет ребёнком, полагающимся на своих родителей и других взрослых.       Сон к Бомгю так и не пришёл. Парень просидел всю ночь у камина, вернувшись в спальню только под утро, чтобы умыться и переодеться в форму, а также привести свой внешний вид в порядок. Снег на улице стих, но температура не радовала, опустившись до минус десяти градусов, поэтому в помещениях замка стояла прохлада, заставляющая учеников посильнее кутаться в свои джемперы и свитера. В большой зал на завтрак Бомгю пришёл в самую рань под давящую тишину, эхо шагов студентов-жаворонков и гул ветра в коридорах, решая не дожидаться звонка будильника, пока его соседи ещё нежились в своих кроватках. Как следствие он получил несколько косых взглядов от заучек с Когтеврана, тех самых жаворонков, которые всегда вставали раньше других факультетов. Даже местные призраки не высовывались в это время. Первая половина учебного дня прошла незаметно, а вот во второй Бомгю уже начал раскисать. Пообедал он плотнее чем обычно, потому что тело отчаянно требовало чем-то компенсировать отсутствие ночного сна, ну и потому что на десерт в этот раз был яблочный пирог, а не эти противные блюда из тыквы. Ближе к вечеру оставалось только теоретическое занятие по зельеварению в классе подземелий, а там всегда было тепло, вот тогда гриффиндорца полностью разморило, поэтому он задремал прямо на столе. Сон его длился недолго, ведь через десять минут профессор всё таки заметил бездельника, и даже попытки его друга растолкать Бомгю не спасли от удара указкой по голове вместо будильника. Будет знать, как пропускать лекцию о различных эфектах печени дракона в зависимости от способа приготовления.       После такого дня было совершенно невозможно взять себя в руки и постараться с пользой провести последнюю тренировку в этом году, поэтому на квиддичное поле он не бежал, как обычно, полный энтузиазма, а плёлся нехотя.  Погода была спокойной и лётной, но гриффиндорца это не сильно воодушевило, и он медленно переодевался в зимнюю спортивную форму. Остальные члены команд Гриффиндора и Слизерина по очереди скрывались за старой деревянной дверью, кто-то даже успел спросить, почему Бомгю сегодня такой тихий, ведь это ему совершенно не свойственно. Парень только отмахнулся, он сунул ноги в сапоги и потянул за бегунок старой молнии, которая упорно не хотела ему поддаваться и застёгиваться, поэтому он потратил ещё минуту на копошение с ней, прежде чем из другой части раздевалки послышался знакомый голос, заставляющий поднять голову.  — Чего сегодня такой грустный, детка? Скоро рождество, время пищать от радости! — Чужая фраза прозвучала с безобидной издёвкой, а настроение её владельца совершенно не соответствовало фразе «пищать от радости». Бомгю поднял взгляд на Чхве Ёнджуна — слизеринца, с которым они цапались перманентно уже три года с того момента, как Бомгю стал частью квиддичной команды. Ёнджун сегодня тоже выглядел не особо жизнерадостно, хотя квиддич и был его самой большой страстью — это знали все, даже если он не всегда это показывал. Однако Бомгю предпочитал не задумываться о чужих перепадах в настроении: разве ему нужна эта абсолютно неинтересная информация?  — Буду радоваться, когда отдохну от тебя на каникулах, — фыркнул гриффиндорец в ответ, наконец выигрывая борьбу с замком на сапогах.  Чхве Ёнджун был чистокровным волшебником, у которого каждый первый предок служил в Министерстве, магия поддавалась ему легко, будто он не прикладывал в учёбе никаких усилий, из-за этого у него было много завистников в Хогвартсе. Тем не менее другой частью учеников и учителей он был обожаем до такой степени, что казалось, в замке не осталось ни одной ведьмочки, которая бы по нему не текла. Слухов о его связях и отношениях ходило много, но подтверждения ни одного.  Бомгю отмахнулся от этих мыслей, когда понял, что Ёнджун уже вышел из раздевалки, провожаемый чужим задумчивым взглядом. Внезапно появилось желание проверить, нет ли у него синяков под глазами, а его рука инстинктивно дёрнулась, чтобы пригладить волосы.       Даже после того, как гриффиндорец вышел наружу и почувствовал иголочки мороза на своих щеках, бодрости не прибавилось. Он только сунул подбородок под ворот куртки, проходя за метлой в соседнее небольшое помещение под трибунами, после чего быстро занял свою позицию на поле. Теперь, когда обе команды были готовы, профессор полётов на мётлах задул в свой свисток — игра началась.        Бомгю взлетел повыше и проморгался, осматривая положение игроков обеих команд и метающиеся в воздухе мячи. Его, как загонщика, в первую очередь волновали бладжеры, которые в любой момент могли подбить союзников, поэтому он непременно должен был отбить их битой. Желательно в рожу кому-нибудь из соперников — вот это негласное правило он усвоил давно. С началом движения загонщика, его мысли из раза в раз перескакивали к тому моменту, как Гриффиндор снова одержит победу над Слизерином в этом тренировочном матче, прямо как они размотали их на игре в начале года, когда счет был 120 - 200 в пользу Гриффиндора. Тогда Бомгю ещё месяц доставал этим Ёнджуна, заставляя того ядовито огрызаться на чужие утверждения об его собственной ничтожности, ведь он не смог вовремя поймать снитч. Но сейчас Бомгю ожидал скорейшей победы, не чтобы включить свою несносную натуру, а чтобы просто со спокойной душой принять душ и отправиться в кровать досыпать. Эти мысли отвлекали, поэтому пока что счет оставался в пользу Слизерина. Пришлось включиться, когда второй загонщик пасовал ему бешеный бладжер, крича его имя. Бомгю едва не профукал свой выход, но крепко сжал биту двумя руками, на момент отпуская метлу, и успешно отбил бладжер прямо в летящий в ворота Гриффиндора квоффл, заставляя соперника провалиться в своей атаке.  После этого для Чхве игра пошла поактивнее, но ровно до того момента, как он не начал снова терять внимательность, без которой в этой суматохе было просто не выжить. Если в первый раз получилось усилить удар битой, взяв её обеими руками, то когда он снова попытался выполнить свой коронный приём, он потерял равновесие и перевернулся вниз головой, в панике хватаясь за метлу. В итоге бладжер просто пролетел мимо, пока Бомгю обернувшись вокруг ручки метлы ленивцем, выкарабкался в ровное положение. На этом беды не закончились, и Бомгю уже было всё равно кто из ловцов поймает снитч, потому что до этого времени он был вынужден снова гоняться за бладжерами, маневрируя между перекидывающих друг другу квоффл озлобленных подростков, которые воспринимали игру, как битву не на жизнь, а на смерть. Тем более если речь шла о Гриффиндоре и Слизерине. В очередной попытке выловить мяч Чхве прибавил скорости и погнался за бладжером, летящим во все стороны по очереди без какой-то конкретной траектории. Он замахнулся вперед с битой в правой руке, успешно ударяя по мячу, который теперь летел в слизеринского вратаря, и теперь уже загонщики соперников брались за работу. Гриффиндорец проследил за мячом, довольный своей работой, при этом забыв, как важно контролировать метлу и смотреть по сторонам, чтобы ни в кого не влететь. Именно эта участь и ждала его, потому что впереди уже послышался чей-то несдержанный матерный крик. Бомгю повернул голову, увидев уже то, как Ёнджун, до этого гнавшийся за снитчем и имеющий все шансы его поймать, на пределе возможностей своей метлы затормозил, чтобы избежать столкновения. Младший игрок непонимающе проморгался и уже не успевал остановиться, но, к счастью, кончик его метлы прошёл в десятке сантиметров справа от Ёнджуна. Тот среагировал быстро, в отличие от худо-загощика, и обхватил Бомгю одной рукой за торс мертвой хваткой, останавливая инерцию чужого тела. Его собственная метла проскользила назад, при этом скрипя от возмущения, пока оба не зависли в воздухе. Для остальных членов команд продолжалась бурная игра.  — Смотри куда летишь, придурок, — сказал Ёнджун, облегченно выдыхая. Несмотря на его слова, его тон оставался спокойным, и сердце Бомгю пропустило кульбит, когда чужой голос прозвучал у него над ухом, заставляя проснуться и вернуться в реальность. — Сам придурок, — отозвался Бомгю колкостью в ответ, скорее по привычке, после чего произнёс тихое, — спасибо. Чужая близость была невыносимой, Бомгю чувствовал себя выданным с головой, когда кончики его ушей покраснели, ведь рука Ёнджуна без нужды всё ещё покоилась на его талии. Он поспешил отстраниться и без лишних слов улетел на поиск бладжеров, хотя его мысли оставались явно где-то в другом месте. Бита то и дело пролетала мимо мячей, которые благодаря нему успешно подбивали гриффиндорцев. Кажется, он получил пару недовольных криков от сокомандников в свою сторону, а также замечание от профессора. Когда Ёнджун всё таки поймал снитч, несмотря на ранние неудобства, Бомгю был абсолютно не растроен тем фактом, что Слизерин выиграл. Тренировка для него прошла явно непродуктивно, поэтому — не поэтому — Бомгю первый же побежал с поля. Ёнджун проводил его подозрительным взглядом. Редко можно было увидеть у него это выражение лица, анализирующее, будто пытающееся и искренне надеющееся увидеть что-то, чего нет на поверхности.       После самого скоростного в жизни Бомгю ужина, он поспешил также быстро удалиться из большого зала. Несмотря на недосып, как только он оказался в своей прекрасной мягенькой кровати, внезапно голова снова заплыла ненужными мыслями. Пока его товарищи только возвращались в дом Гриффиндора, он положил подушку на ухо и зарылся в одеяло, которое укрывало его от лишних глаз. Его щёки горели — весьма по детски, как думал он. Не прошло и месяца с того момента, как он заметил в себе странную одержимость Ёнджуном. Его поведение изменилось, мысли всё время возвращались к одному и тому же человеку. Появилось волнение перед совместными со Слизерином тренировками — явно не от желания совершенствовать свои навыки. Бомгю стал чаще думать о том, как он выглядит, насколько хорошо на нём сидит форма, хотя она всегда сидела идеально, поэтому раньше он бы просто глянул в зеркало и утвердил собственное совершенство. Сейчас он тратил в ванной перед уроками минут десять — уже много для парня, если сравнивать с его товарищами по комнате. И над их с Ёнджуном словесными перепалками Бомгю раньше не особо задумывался, потому что болтать и спорить он мог бесконечно, пока собеседник посто не попытается заткнуть его силой, например, заклинанием Заморозки, или просто не сбежит. Сейчас же Бомню только и ждал, пока сможет вставить свои пять копеек в любую фразу Ёнджуна. Будто остальные люди в мире стали казаться серой массой, и только от над Ёнджуном висела пометка «классный», выгравированная из пикселей, как в какой-нибудь магловской компьютерной игре. Бомгю не был совсем уж дурачком, но вот в то, что он мог влюбиться в парня, а тем более в этого абсолютно непривлекательного семикурсника он верить отказывался. Даже в магическом мире это было не частым явлением, а вот его родители маглы и вовсе не поняли бы таких увлечений, сдав его в детдом. Наверное, стоило как-нибудь посплетничать об этом с Субином, его лучшим другом из Пуффендуя, чтобы у того сначала разинулась челюсть до пола, а потом он может и поддержал бы или сказал о том, что Бомгю серьёзно влип, потому что Субин абсолютно точно скажет: «Да, ты точно влюбился, у тебя это разве что на лбу не написано, потому что я догадался еще сто лет назад.» Нет, с Субином говорить нельзя: он в любом случае скажет правду, которую Бомгю слышать не хочет.  Эти переживания отнимали много сил, поэтому поэтому беспокойство Бомгю переросло в беспокойный сон.

19 декабря, суббота

      Субботнее утро, а точнее день, встретил Ёнджуна сначала плевком в лицо, потому что он всё таки проснулся, а уже после приятной неожиданностью. Так как завтрак он благополучно позволил себе проспать, — если бы он был дома, мать за такое давно надавала бы оплеух по ушам, — после обеда он возвращался обратно в гостиную Слизерина, как обычно по пути встречая своих друзей и с каждым заводя милую беседу. Все как один звали его на этих выходных прогуляться в Хогсмид, хорошо провести время. Всем он отказал сославшись на плохое самочувствие, внутренне сдерживая себя, чтобы ненароком не послать кого-нибудь к Святому Мерлину, потому что настроение было паршивым. Хотелось просто жить во снах, лишь бы не вспоминать о своей серой реальности и о том, что уже скоро нужно будет снова ехать домой на две недели и слушать, как семья пилит ему мозг. Хотелось верить в рождественское чудо, которое подарит ему последнее Рождество в школе. Но ему казалось, что в его жизни чудес меньше, чем у среднестатистического магла, а его бесполезная волшебная палочка могла практически всё, только не решала ни одной проблемы. Финальный босс — как говорят маглы — в лице очередной подкатывающей к Ёнджуну пуффендуйки завёл его маршрут в центральный двор, к кабинету трансфигурации. Здесь было тихо и безлюдно, только несколько маленьких первокурсников пробежали мимо слизеринца по открытому коридору, держа в руках горстки сладостей. Один мальчик чуть не сбил его, и из его рук выпала шоколадная жаба прямо Ёнджуну под ноги, поэтому он тихо извинился, посмотрев на старшего своими глазами-бусинками, после чего побежал дальше за своими друзьями. Это заставило Чхве на миг улыбнуться и вспомнить своё беззаботное детство. Он посмотрел на забытую жабку под ногами и решил спасти её от несчастной судьбы, спрятав в карман, пока никто не видит. Никто его действительно не видел, только одинокая фигура в нескольких метрах от Ёнджуна сидела к нему спиной. Он присмотрелся узнавая своего знакомого, и его настроение стало ещё лучше. Бомгю, закутанный в красно-жёлтый полосатый шарф и забавную синюю шапку с завязками, сидел между двумя колоннами аркады и меланхолично наблюдал за снежинками, опадающими на уже полностью заснеженный двор. Сегодня они казались ему особенно красивыми, каждая со своим узором из кристалликов льда. Удивительно, как это ходячее недоразумение из Гриффиндора иногда превращалась в живую невинность, излучающую умиротворение, частичку которого хотелось забрать себе. Ёнджуну умиротворение сейчас бы не помешало, поэтому он быстро согласился со своей идеей в голове украсть парочку тихих минут у приятеля, поэтому он подсел к нему, расположившись между соседними колоннами. Бомгю вздрогнул от внезапного появления кого-то рядом, быстро поворачивая голову в сторону чужака и узнавая в нём частый объект своих мыслей в последнее время. Его сердцебиение тут же ускорило ритм. — Привет, — Ёнджун поздоровался тихим голосом, не желая прерывать спокойную атмосферу, не зная при этом, что для Бомгю спокойствие было утеряно в тот же миг, как он появился рядом. — Привет, что надо? — Бомгю отозвался довольно резко и грубо, желая скрыть своё волнение. Хотелось припечатать себя лицом в сугроб, чтобы не чувствовать, как жар без какой-либо причины начинает подступать к щекам. Бомгю удивлялся сам себе: неужели его всегда было так легко смутить?  — Когда мне от тебя было что-то надо? — Ёнджун надул губы, театрально обижаясь и отворачиваясь от Бомгю. — Ты такой грубый, может я просто хотел поговорить… — После этого он продолжил разыгрывать из себя жертву, всплеснув руками. — Теперь уже не хочу разговаривать с таким грубияном. Я пошёл. Это заставило Бомгю закатить глаза, и он заметно расслабился, когда их диалог принял уже привычное ему настроение. Ёнджун собирался дурачиться до конца, поэтому он начал вставать, делая вид, что действительно собирается уйти, хотя сам надеялся, что Бомгю остановит его. — Ладно-ладно, не уходи, — протянул Бомгю, поднимая голову на Ёнджуна. Чужая компания была ему приятна, даже более чем, так что такой шанс он упустить не мог. — Не буду больше грубить. — На лице Слизерина расплылась улыбка, но он поспешил её скрыть и сел обратно, всё ещё отыгрывая обиженку. Бомгю сделал паузу, после которой Ёнджуну пришлось уже по настоящему недовольно посмотреть в его сторону. — Хотя ничего не могу обещать. С такими как ты, только так и разговаривают, — с этими словами парень наклонил голову в бок, невинно улыбаясь. Ёнджун был вынужден поддаться его очаровательности. — Уговорил, остаюсь. — Да кто тебя уговаривал? — Бомгю возмутился, а Ёнджун не нашёлся с ответом, потому что даже если бы Бомгю его прогонял, Ёнджун бы сделал всё, чтобы остаться. После небольшой паузы, пока каждая из сторон думала над дальнейшей стратегической фразой, им пришлось сдаться. В этой битве победил мороз, отдавать тёплый воздух которому было слишком безрассудно. Бомгю снова насупился, чувствуя, будто уже примёрз к бетону.  — Кем думаешь стать в будущем? —  Ёнджун прервал молчание. Последние полгода предстоящий экзамен ЖАБА стал преследовать все его мысли, не пропуская ни одного часа его повседневности, и даже от родителей не приходило письма без его упоминания. — В квиддич пойдёшь? Ёнджун становился проницательным, когда дело доходило до его любимого младшего соперника. Он точно знал, что Бомгю ненавидит тыквенную кашу и тыквенный сок, всегда спит на Прорицаниях, виновен почти во всех пропажах печенек с кухни у эльфов, которым каждый раз приходится печь ещё партию, а также он не боится дементоров, но приходит в ужас от пикси — эти создания от части напоминают его самого, так что может он видит в них сильных соперников? Выбор будущей професии Бомгю, для слизеринца был очевиден, ведь они разделяли эту страсть к квиддичу. Младший был даже немного удивлён, что Ёнджун попал в яблочко, но его ответ был решительным, как будто он всю жизнь ждал этого вопроса. — Да! Подам заявку в команды Британии и Ирландии. Заработаю кучу денег.  — Бомгю снова наполнился энергией, из его рта вылетели клубы пара, и Ёнджун усмехнулся его рвению. — Думаешь профессионалы возьмут к себе такого оболтуса? — Ой да иди ты. Тебя тогда тоже не возьмут никуда, слизняк. — Я и не собирался подавать заявки, — с каким-то с сожалением в голосе ответил Ёнджун, и пыл Бомгю продолжать кидаться поддёвками поутих. — Почему? Я думал тебе нравится квиддич больше всего. — Ты прав. — Конечно, Ёнджун бы отдал всё, чтобы стать профессиональным спортсменом, Ёнджун никогда ни с кем не говорил на эту тему, просто для других это было очевидно. — Мне нравится квиддич больше всего. — Тогда почему не продолжишь им заниматься? Бомгю не видел проблемы в том, чтобы заниматься делом, которое тебе по душе. Например Субин с Каем постоянно ходили подкармливать зверушек из Запретного леса, несмотря на то, что их родители много раз получали жалобы от профессоров и вход им туда был заказан. Но Ёнджун был другим. — Я не могу, — ответил старший, в чьём голосе не осталось положительных ноток, и Бомгю уже понимал, что затронул какую-то важную тему. Однако, судя по всему Ёнджун ему доверял и не пытался увести диалог в другое русло. Это понимание растекалось в теле теплом, спасающим от мороза. — Я продолжу дело своей семьи и буду работать в Министерстве. — Ты этого хочешь? — Да, — соврал Ёнджун. Любой другой бы поверил, но не Бомгю, однако настаивать было бы невежливо. — Тогда ладно. — Бомгю пожал плечами, принимая чужой ответ. На чужих бровях лежала складка, которую хотелось разгладить и унять в себе это ноющее сочувствие. Бомгю делал то, что умел лучше всего, он был прекрасным заменителем леденцов для хорошего настроения. — Жаль, конечно, вся Англия будет рыдать, что такой спортсмен пропадает... — Это комплимент? — Ёнджун повеселел, а вместе с этим и Бомгю превратился в прежнего себя, поэтому он сделал вид, что совсем не хочет утверждать нечто подобное. — Это факт, который я вынужден признать. — Мог бы и сказать, что это комплимент. — Много хочешь. — Почему ты такой злюка?  Волшебники встретились взглядами и их наигранно серъезные лица искривились в попытке сдержать смех, но в итоге всё рано оба залились хохотом, пуская клубы пара в небо. Каждая клеточка Бомгю ликовала в тот момент, потому что иногда он чувствовал с Ёнджуном вот такое вот единение и возможность просто быть собой, не пытаясь соперничать из-за факта, что они учатся на враждующих факультетах. Они никогда не ссорились всерьёз, но такие моменты особенно хотелось запечатлить в памяти или продлить навечно. Оставаться сидеть на холодном камне было рисковано для здоровья, поэтому парням пришлось направится по домам факультетов, отогревать конечности, но теплый разговор всё равно не прекращался до самого расставания.

23 декабря, среда

      Прекрасный день, за ночь до которого дети наверняка не могут уснуть от предвкушения, потому что скоро смогут вот-вот встретиться со своими родителями, с которыми так давно не виделись. В замке с самого утра суматоха, ученики носятся туда-сюда по своим спальням, собирая вещи, а те, кто уже собрали всё заранее, спокойно завтракают в большом зале. Здесь под потолком небо переливается розово-голубым и идёт снег, поэтому самые юные волшебники задирают носы кверху, и даже надеются, что хоть одна снежинка упадёт к ним на стол. Рядом с длинным столом для профессоров стоит огромная ель, усыпанная снегом, звезда на её верхушке упирается в потолочный небосвод своим концом. Атмосфера праздника царит повсюду, заставляя даже самых сварливых учителей улыбаться.       Ёнджун сидел за завтраком с постным видом, пропуская мимо ушей лепетание своих друзей. Поезд выезжал через час. Он кинул ложку в тарелку, не доедая кашу и даже не попробовав овсяное печенье, после чего встал из-за стола и ушёл молча, игнорируя чужие удивлённые взгляды на себе. Хотелось рвать и метать, проклиная великого Мерлина, за то, что Санта Клауса не существует, хотя он мог бы наколдовать его своей палочкой, но добрый дедушка так и остался глупой сказкой для маглов, которые и понятия не имеют, что такое настоящее волшебство. Вещи были собраны ещё с вечера, разложенные в чемодане аккуратной — впервые за долгое время — стопочкой, прямо как с детства заставляла делать мама. Сова сидела в клетке, стоящей на окне, и смотрела на хозяина своими большими глазами полными безразличия. Она была бы рада остаться в совятне со своими ухающими подружками, но с ней Ёнджуну будет не так одиноко в особняке своих родителей, поэтому её ждала та же участь, что и слизеринца.  — Ты бесчувственная, Тыква, — буркнул парень в сторону животного, которому было, очевидно, всё равно, поэтому Тыква приподняла одно крыло, зарываясь в него клювом, чтобы почистить свои рыжеватые пёрышки. Чаще всего это прекрасное создание удостаивалось прозвища “Тыквочка”, поэтому “Тыква” стало оскорбительным вариантом её имени. Блюда из тыквы — самые простые и популярные в Хогвартсе, однако домашние эльфы их никогда не готовили. Ёнджун завалился на кровать, оглядывая пустую комнату, в которой уже не было чужих вещей, потому что остальные уже отправили их чарами перемещения на поезд. У Ёнджуна же был повод ещё раз сюда вернуться, чтобы не чувствовать такого опустошения. Парень приложился лицом в подушку, которая пахла домом, настоящим домом, где чувствуешь комфорт и безопасность, после чего он по-детски подрыгал ногами, ударяя ими о кровать и негодуя, что всё хорошее заканчивается. Прошла буквально пара моментов, и в итоге из-за этой привязанности Ёнджун просто уснул. Видимо его мозг надеялся, что сон поможет избежать всех проблем, но нет, он только сократил время до неизбежного, потому что Чхве проснулся ровно за полчаса до отъезда поезда, когда остальные уже должны были на самоходных повозках прибывать на станцию в Хогсмиде. Ёнджун распахнул глаза, понимая, что задремал, и начал судорожно выискивать глазами часы. Сонное состояние как рукой сняло, пришлось подскочить с кровати и начать срочно перебирать варианты в голове, хотя на деле вариант был только один — лететь на метле. Как бы это ни было чревато наказанием и вычетом баллов за нарушение, а подводить свой факультет не хотелось, но выслушивать претензии родителей не хотелось ещё больше. Ёнджун выскочил из комнаты, забывая про свои вещи: всё равно они каким-то необъяснимым образом окажутся у него в спальне в поместье Чхве, если он уедет без них. Он бежал по лестницам подземелий, спотыкаясь о ступеньки, а потом и проносясь по коридорам замка, сбивая по пути оставшихся в Хогвартсе учеников. Он затратил почти десять минут, чтобы добраться до хранилища с мётлами, у квиддичного поля, после чего схватил свою метлу, грубо вырывая её из держателя, чему она точно будет не рада и будет потом капризничать. Он уже толкнул дверь рукой, перекидывая ногу через ручку и намереваясь сразу взлететь, но этого не произошло. Он не сделал и шага вперёд, а хлипкая деревянная дверь стукнулась о проём у него перед носом, когда он замер, продолжая тяжело дышать от бега. У него осталось не более пятнадцати минут, и шансы, конечно, есть, но зачем ему сейчас торопиться и нарушать правила? Хочет ли он вообще успеть на поезд и отправиться домой? Альтернатива в виде Рождества в Хогвартсе очевидно перевешивала. Он ещё какое-то время боролся с собой, после чего понял, что теряет время. Он вздохнул то ли с сожалением, то ли с облегчением, и улыбка появилась на его лице, когда он пошёл ставить метлу на место: он уже не успеет. Он опоздал на поезд, но сделал это не специально, и его не будет мучать совесть из-за того, что он нарушит семейные традиции. Он останется в Хогвартсе, чудо всё же свершилось.       День подходил к вечеру. В школе осталась примерно одна шестая всех учеников, в том числе и Бомгю, который изначально не собирался домой, ведь там ему делать совершенно нечего. Стыдно, конечно, перед родителями, но они пускай как нибудь с другими родственниками отпразднуют, а Бомгю хотелось быть здесь, тем более что некоторые его знакомые тоже остались по разным причинам: у кого-то были личные обстоятельства, кто-то готовился к экзаменам в конце года, а кто-то просто был без родителей. Поговорить о насущном, однако, было не с кем: Субин бессердечно бросил его и умотал домой.  Входя в большой зал на ужин, можно было сразу почувствовать свежий еловый аромат, исходящий от большого вечнозелёного дерева. Уже сегодня эльфы на кухне начали работать усерднее своими маленькими рукчками, радуя обитателей замка свежей выпечкой и щедро приправленной приправой курицей — размика перед праздничной индейкой. От стен отражался хохот и радостные визги призраков, которые, казалось, навсегда остались детьми после смерти. За окном было темно, и мерцание летающих свечей создавало приглушённый свет и особый уют, также как и жар от каминов, во всю работающих в эти холодные дни. Столы факультетов опустели, но всё также ломились от яств, Бомгю присел за лавку и тщательно осмотрел сегодняшнее меню, бегая глазами по бесчисленному количеству сладостей. Он заглянул и за чужие столики, чтобы уж точно выбрать себе самое вкусное блюдо, такюе обращая внимание на вечно пустой в этот период Слизерин, за которым сидело всего три человека: маленький первогодка, капитан команды по квиддичу, у которого не было времени, чтобы вздохнуть между тренировками и учёбой, поэтому перед ним даже сейчас лежал учебник, и вдали от них был Ёнджун. Стоп, Ёнджун? — Ёнджун? — Уже вслух окликнул его Бомгю, сразу подскакивая с места и огибая ряды столов, чтобы унять свой интерес. — Что ты здесь делаешь? Вопрос вышел несдержанным, заставляя Ёнджуна рассмеяться в его особенной манере, которую Бомгю всегда находил забавной, когда маска серьёзного слизеринца ломалась и наружу выходил Ёнджун, хихикающий, как маленькая девочка. — Не знаю, тебя жду? — Тот поставил логти на стол и положил на них подбородок, смотря на гриффиндорца сощуреными лисьими глазами, в которых плясали огоньки озорства. Всё таки у него было прекрасное настроение. — Я серьёзно. Ёнджун не хотел серьёзно, но позволил себе унять любопытство Бомгю, стоящего у него над душой и веляющего невидимым собачьим хвостиком. — Я опоздал на поезд. Да, а ещё был несказанно этому рад, несмотря на то, что ему пришлось написать своим родителям объяснительное письмо аж на десяток абзацев. Конечно же, были и другие способы попасть домой, но Ёнджун отказывался спрашивать об этом учителей, он лишь подошёл к декану Слизерина и предупредил его, что остаётся. Да и плевать уже было, что родители скажут, как будут разбираться с профессорами, почему те допустили такую ситуацию. Это будет потом, а сейчас он сидит в большом зале, ест профитроли с заварным кремом и думает только о том, как завтра будет спать до обеда — такую роскошь дома себе не позволишь. — И поэтому ты остаёшься в Хогвартсе? — Глаза Бомгю загорелись, он явно был рад этому факту. — Нет, я просто так здесь сижу, идиот. Бомгю не ответил на его комментарий, придумывая какой-то свой план в голове, после чего он ударил ладонями по столу, полный энергии, заставляя Ёнджуна подскочить на месте от внезапности. — Ёнджун, пойдём завтра гулять в Хогсмид!

24 декабря, четверг

      Тело волшебника было лёгким, как будто кто-то наложил на него эффект «Левиосы», поэтому с кровати он буквально вспорхнул, в то время как старые часы на стене пробили полдень, ровно как он и планировал. Из отверстия под циферблатом на дощечке выехала маленькая деревянная кукушка, после чего зашевелила крыльями и впорхнула, как живая. Сделав круг по комнате птичка вернулась на своё место, замирая и снова становясь самой обычной статуэткой. Под землёй в доме Слизерина было на удивление тепло, поэтому Ёнджун, если не носил форму, то ограничивался брюками и чёрной рубашкой — мамин любимый цвет. Гостиная, не считая одного Чхве, была опустошена, пребывая в какой-то устрашающей тишине, в которой сейчас Ёнджун находил умиротворение. В окнах проплывали маленькие рыбки, редко можно было увидеть обитателей побольше, а кто-то даже утверждал, что видел щупальца гигантского кракена, живущего в озере. Чхве, сколько ни всматривался в темноту глубины, на которой располагались окна, ничего не видел, кроме коричнево-зелёных водорослей и мальков. Сама комната была украшена к рождеству довольно скромно, разве что у камина стояла полутораметровая ель благородного изумрудного цвета с серебряными шариками и подвесными фигурками змеи, а по всему периметру летали волшебные зелёные огоньки. Сейчас, когда Ёнджун был один, он мог поддаться своим навязчивым мыслям, поэтому он попытался поймать один из них, но огонёк, словно светлячок, испуганно улетел от него.       Ёнджун договорился встретиться с Бомгю в главном зале в четыре часа дня, чтобы пойти в Хогсмид. Пока время близилось к назначенной встрече, волнение постепенно наполняло его внутри, зарождаясь сначала предположениями о предстоящем совместном времяпрепровождении, потом спускалось в тело, завязывая узел в животе, и в конце концов уходило в конечности, делая ноги ватными и заставляя руки трястись. Внутри уже месяц горела маленькая надежда, которой стоило только появиться, а Ёнджун уже расплывался в нелепой улыбке, чувствуя себя влюблённым подростком — коим он по сути и являлся.  Ёнджун давно понял, что ему нравятся парни, ещё когда впервые попал в Хогвартс и начал жить вдали от родителей, их опеки и нескончаемых правил высшего общества. Здесь случилось его первое общение с ровесниками без ненужных формальностей и этикета, его первая дружба, его первая влюблённость и его бесконечные познания себя. Но когда дело доходило до чувств, он не мог позволить себе и половины из них. Это было больно, это было разочаровывающе, это нужно было скрывать от всех. Он уже не помнит, как горели его щёки, когда он был второкурсником и с восхищением смотрел на их бывшего капитана команды, он почти забыл, как ждал совмещённых занятий с тем парнем из Когтеврана, который был его одногодкой.  Но он помнит, как встретил Бомгю, которого раньше никогда не замечал. Гриффиндорец вёл себя как стеснительный ребёнок, когда его только взяли в команду на третьем году обучения, и кто же знал, каким надоедливым он станет после. Бомгю был наполнен жизнью, энергией, которой он заряжал всех вокруг. Он был огоньком, который может как согреть, так и обжечь, если будешь неаккуратен. Сначала Ёнджуну нравилось просто наблюдать за ним, постоянно поддразнивая, и он воспринимал Бомгю не более чем типичного гриффиндорца, который носится туда-сюда без какой-либо конкретной цели, что иногда даже раздражало. Вскоре слизеринец понял, что Бомгю, в отличие от него самого, умеет просто наслаждаться жизнью, находить радости в мелочах, не задумываться слишком сильно о проблемах и благодаря этому решать их быстро. Ёнджун не заметил, как влюбился снова, только в этот раз всё было по другому.       После обеда Ёнджун скоротал время за романом, авторства какого-то волшебника, которого отец всегда называл бездарностью, но Ёнджуну нравилось, поэтому он взял книгу из библиотеки сразу, как заметил её потёртый гребешок. Часы пробили три, кукушка снова проделала те же движения, Ёнджун серьёзно занялся прихорашиванием и подбором своей одежды. Наверху у него как всегда было строгое чёрное пальто из дорогих тканей, название которых, однако, его мало волновало, так что он этого даже не помнил. Под низ он надел чёрные брюки и бежевый свитер поверх выглаженной рубашки, и от него исходил приятный аромат одеколона с нотками амбры и ванилина. Через пол часа он повязал на шею полосатый слизеринский шарф и вышел из подземелий. Громоздкие двери большого зала всегда были настеж открыты в такие периоды, поэтому внутрь задувал ветер с улицы, гуляющий по коридорам, но встречался с невидимой магической стеной и полностью исчезал. В помещении было уже тепло, Ёнджун заглянул внутрь почти сразу замечая знакомую макушку Бомгю, болтающего с кем-то из знакомых. В итоге они оба пришли гораздо раньше четырех часов. — Бомгю, — Ёнджун негромко окликнул его, не заходя внутрь. Бомгю сразу обернулся на чужой голос, будто только этого и ждал. Когда они встречались взглядами, из Бомгю старалось вырваться наружу что-то, что игнорировать он уже не мог. Он быстренько поспешил к своему ныне приятелю, встречая его смущённой улыбкой. Ёнджун никогда бы не подумал, что этот один процент стеснения, который ещё остался в гриффиндорце, может быть направлен на него, но именно это заставляло его маску сдержанности, присущую слизеринцам, рушиться на глазах, поэтому он улыбался в ответ. Ёнджун не был хорошим актёром, а когда дело доходило до Бомгю, вся его выдержка и вовсе летела дракону под хвост. Обменявшись приветственными фразами, волшебники бок о бок направились в своё маленькое путешествие.       Дорога до Хогсмида занимала больше получаса, если идти пешком, но это был единственный доступный вариант. Снег скрипел под ногами, а Бомгю непрерывно жужжал у Ёнджуна под ухом, рассказывая какую-то чушь из магловской жизни. Ёнджун не особо чтил маглов, это было в ходе вещей в его семье, но чужие глаза были полны искр, когда Бомгю говорил, поэтому Ёнджуну было не особо важна тема разговора: главное находится в его компании и разделять радость. Наконец лес закончился и впереди показалась небольшая деревня с причудливыми двухэтажными домиками. По узким улочкам сновали волшебники всех возрастов, одетые кто в простую зимнюю одежду, а кто в длинные праздничные мантии, под широкими колпаками которых было невозможно разглядеть лицо. На врхней Центральной улице первым в глаза бросалось красочное «Сладкое королевство», вывеска которого была украшена к празднику гирляндой, мигающей всеми цветами. — О! Пошли зайдём? — Словно маленький ребёнок, Бомгю выставил руку вперёд, тыча пальцем в лавку и дёргая Ёнджуна за рукав куртки. Тот еле сдержал себя от желания затискать это милое создание до смерти, и ни один мускул на его лице не дрогнул. — Ты как дитя малое... Бомгю показал ему язык, после чего, не дожидаясь одобрения, потащил его в магазин сладостей. Как только гости открывали дверь, их встречал стойкий кондитерский аромат, оседающий на языке и не покидающий организм ещё долгое время. Между стеллажами было слодно протиснуться из-за толпы посетителей, а полки ломились от всевозможных сладостей: здесь был и грильяж с дроблёным кокосовым орехом, и толстые медовые ириски, и штабели всевозможных плиток шоколада. Посреди магазина стоял громадный бочонок драже разных вкусов «Берти Боттс», бочонок сахарных свистулек. Бомгю особенно загляделся на взрывающуюся резинку «Друбблс», а Ёнджун предпочитал классических шоколадных лягушек. Ёнджун был готов скупить младшему хоть весь магазин, если бы ему хватало бюджета, но в итоге они купили несколько плиток зачарованного шоколада и драже. Бомгю был более чем доволен, хотя его немного смущал тот факт, что он позволил Ёнджуну заплатить за него, как будто за какого-то содежанца, но старший не жаловался, впервые оценив по достоинству щедрость родителей, которые не скупились на карманные деньги.       После «Сладкого королевства», волшебники посетили всеми любимые «Три метлы», где взяли парочку батских булочек, свежих и горячих настолько, что держать их можно было только через варежки, но зато они согревали руки. Бомгю узнал о Ёнджуне много нового, например, что он отказался от должности капитана команды по квиддичу, потому что это могло повлиять на его оценки, которые ни в коем случае не должны были падать, чтобы родители не наседали над ним по этому вопросу до конца его учёбы. Бомгю было до невозможного всё равно на оценки, поэтому к старшему он даже проникся сочувствием, потому что в учёбе Ёнджун был идеалом для многих, но не для своей семьи. Ёнджун впервые кому-то столько рассказывал о себе, ведь обычно он привык болтать со своими друзьями обо всё и одновременно абсолютно ни о чём, не оставляя им никакой личной информации. Решено было завершить эту прогулку самым банальным зимним развлечением — слепить снеговика. Сначала Ёнджун отпирался, называя это ребячеством, но Бомгю удалось его уговорить и уже вскоре они собирали двух разных снеговиков, соревнуясь у кого выйдет лучше, причём Ёнджун вылепливал шары с таким рвением, будто за победу ему подарят тур в драконий заповедник или что покруче. Вскоре рядом с дорогой появилось два снеговичка разного характера. Один был миленький, с веточками вместо рук и улыбкой, выложенной камнями, вместо моркови у него был нос из шишки, а его голову украшали еловые ветви вместо волос. Это был снеговик Бомгю, который вырос среди маглов, но Ёнджун не оценил его творчество, делая все будто по инструкции, в которой был указан и диаметр шаров от большего к меньшему и заклинание, благодаря которому у ёнджунова снеговика нос был морковкой, как и положено. После того, как снежные фигуры были готовы, появилась новая дилемма: каждый настаивал, что его снеговик лучше. В итоге они так и не смогли определить победителя, продолжая спорить. — Я считаю, что использовать магию, это жульничество —  Бомгю поступил довольно подло, когда достал у ёнджунова снеговика из лица морковку.  — Ах так ты решил… — Ёнджун посмотрел на дыру в лице его творения и даже разозлился, выдёргивая у другого снеговика еловые волосы. — Если ты будешь придумывать правила из головы, то я тоже буду. Нельзя было бегать к лесу за ветками! — Ну всё, это война. Ёнджун пытался выхватить морковь из чужих рук, а Бомгю в это время убегал от него, кидаясь снегом с истеричным смехом. В ходе их потасовки оба снеговика были безжалостно уничтожены, а волшебники были полностью в снегу, так что пальто Ёнджуна из черного стало белым. Бомгю выкинул морковку куда-то в сторону, а набросившийся на него Ёнджун повалил его в снег, но боец Гриффиндора был стойким, поэтому ослепил старшего, закрывая ему глаза мокрыми варежками. Тот был вынужден сдаться, сваливаясь на спину в сугроб. Какое-то время парни просто лежали в позе ангелов, заключив негласное перемирие и пытаясь отдашаться, что было сложно, ведь мороз холодил нос. — А если бы завтра был последний день в твоей жизни? — Спросил Бомгю после пяти минут молчания: просто болтать с Ёнджуном было не менее приятно, чем собачится. — Просто представь. С кем бы ты его провёл? — Хоть Бомгю и не вкладывал в свои слова какого-то смысла, Ёнджун со всей серьезностью задумался. — С тобой, — вскоре старший ответил и повернул голову в сторону гриффиндорца, вкладывая в этот ответ нечто большее, чем ответ другу или простую симпатию. Если бы не Бомгю, кто знает, был бы он сегодня так счастлив. Бомгю забыл как дышать, чувствуя чужой взгляд на своей щеке и надеясь, что она сейчас не заливается краской. Ёнджун не стал развивать эту тему, понимая, что найти подход к Бомгю может быть не так просто, как кажется на первый взгляд. Он был уже безмерно благодарен какой-то необъяснимой стихии, что Бомгю начал проявлять к нему интерес спустя столько времени. — Знаешь, что действительно меня пугает? — Ёнджун позволил себе парочку других откровений. — Что? — Ответил Бомгю как-то заторможенно, внутренне замирая, всё ещё думая о предыдущем ответе и не зная чего ожидать в этот раз. — Когда я выпущусь из Хогвартса, у меня больше не будет права на ошибку. Это сейчас я могу творить всё, что вздумается, и получу только нагоняев от ролителей. Но моё будущее уже предрешено, я поступлю Академию при Министерстве. — Слова Ёнджуна отзывались в Бомгю напоминанием, что его ждет практичеки то же самое, и всё таки он чувствовал какую-то несправедливость мира. Бомгю посмотрел на слизеринца , находя на себе его взгляд. Красивле лицо старшего было мокрым от снежинок, создавая ощущение заплаканности и вгоняя в печаль своим меланхоличным видом.— Всё, чтобы стать образцовым сыном и родители не отказались от меня. Атмосфера переменилась. Гриффиндорец поднял торс, усаживаясь на снег и решительно отвечая. — Да к чёрту их. — Кого? — К чёрту таких родителей! Ты говоришь, что твоё будущее предрешено, но кто это решил? Разве ты не должен сам решать, что будешь делать? Это твоя жизнь, она не принадлежит твоим родителям. — Бомгю приблизился к чужому лицу, его глаза сверкали злостью. Ёнджун бы всё отдал, чтобы за него всегда так искренне переживали. — Подавай заявку в «Паддлмир Юнайтед», тебе там самое место, я уверен, ты пройдёшь отбор. По тебе же видно, как ты любишь квиддич. Когда ты на метле, у тебя все эмоции на лице, ты сияешь.  — Значит засматриваешься на моё лицо во время игры? —Не удержался от комментария Ёнджун, заставляя Бомгю опешить, ведь он тут о таких важных вещах говорит, а над ним стебутся. На самом деле слизеринец был очень благодарен Бомгю, поэтому он улыбнулся ему, так по тёплому, как будто они были друзьями уже десяток лет. — Спасибо. Лицо Бомгю тоже расплылось в улыбке, забирающей все печали и невзгоды — Ёнджун мог бы вечность смотреть на его ровные черты лица и сияющие глаза, сложившиеся сейчас в полумесяцы. Их носы и щёки были красными, но каждый тайно знал, что это не только от холода, а промокшие варежки уже совсем не грели руки, напоминая о нужде возвращаться в замок. Волшебники всё же поднялись на ноги и отряхнули себя от снега. — Нет, правда, спасибо, Бомгю... Благодаря тебе я не проводил сегодня канун Рождества один. После это фразы младшего осенило: и правда же, почти весь Слизерин уехал, как и другие друзья Ёнджуна, которых он знал. Разве так должно быть, чтобы кто-то оставался один в этот праздник? — Подожди, то есть ты встретишь Роджество совсем один? — Ну да. — Ёнджун пожал плечами, для него это было само собой разумеющееся. — Это недопустимо! — Воскликнул Бомгю, понимая, что он сам такого недопустит. Ёнджун — душа компании, отличник и ловец команды, имя которого знают все, — в итоге остался покинутым. Бомгю даже осмелится сам предложить ему свою компанию, потому что терять уже было нечего. — Как минимум до тех пор, пока у тебя есть я. — Правда? — Ёнджун усмехнулся и приподняд один уголок губ. Он стоял напротив своего младшего, всунув руки в карманы и его совсем не волновало, насколько взлохмочены у него волосы под шапкой и как сильно мать будет его ругать за такое небрежное обращение с деликатной тканью одежды. — Тогда составишь мне компанию? Интуиция Бомгю говорила ему, что он соглашается на большее, чем просто составление компании и что-то обязательно должно произойти, но можно подумать, ему это не нравилось. Его сердце билось как чокнутое, ведь их отношения начали своё развитие со стремительной скоростью, и Бомгю не собирался это останавливать.       Это был странный день, который и не думал заканчиваться. После того, как волшебники вернулись в школу и разбрелись по своим домам, им предстояло ещё втретиться на ужине.       В восемь часов вечера в большом зале, где ученики проводили чуть ли не половину всего времени, пока жили в Хогвартсе, собрались все, кто не поехал домой. Кто-то из Когтеврана ещё доигрывал партию в волшебные шахматы, когда еда начала появляться на столах, а призраки влетали в зал сквозь стены. За витражными окнами темнота опустила свой купол на землю, но погода стояла ясная, поэтому волшебный потолок помогал увидеть звёздное небо. Свечи горели как будто ярче обычного, а праздничная ель блистала и искрилась огнями, как главная гостья этого вечера. Уже через пару минут различные блюда и их аромат заполнили всё пространство: индейка с медовой поджаристой кожицей, блестящей от масла, картофель, приготовленный тремя разными способами, закуски из фруктов и овощей, сыры и конечно же имбирные пряники и овсяное печенье на дессерт.       Бомгю подсел за стол Слизерина к Ёнджуну, невзирая на подозрительные взгляды своих гриффиндорских товарищей, которые думали, что они не умеют ладить, только вести себя как кошка с собакой. И ученики и учителя уплетали за обе щеки, даже не пытаясь следовать приевшемуся столовому этикету. — Я кое что придумал, — заговорчески прошептал Бомгю, наклоняясь к Ёнджуну. К концу трапезы у него было всё лицо в крошках от печенья, поэтому когда он приблизился, слизеринец взял салфетку и без лишних церемоний вытер ему рот, заствляя того распахнуть глаза от удивления и резко остраниться. — Не сбивай меня! — Обиженно фыркнул Бомгю, выхватывая салфетку и отворачивая лицо в сторону, чтобы скрыть своё смущение. После чего громко хлюпнул молока, которое ранее налил себе в стакан, делая передышку, и вернулся к своему плану. — Ты можешь переночевать общежитии Гриффиндора, чтобы тебе было не так одиноко... — Да, конечно, мне так одиноко... Ёнджун наблюдал за ним с особым обожанием, которое не заметил бы разве что слепой. Но, как говорят, любовь слепа, поэтому Бомгю только чувствовал, как бабочки внутри него уже вытанцовывают пятый балетный акт, пока их обладатель хотел просто впечатать себя лицом в стол, лишь бы его мысли не уходили не в то русло, когда Ёнджун смотрит на него так. Гриффиндорцу оставалось только шлёпнуть приятеля по плечу, чтобы он наконец оживился и дал ему чёткий ответ. — Мне нравится твоя идея. Нас за это не накажут? — Никто не узнает, — с хитрой улыбочкой пролепетал Бомгю. Ёнджун в целом, готов был нарушить любое правило, лишь бы продлить этот момент ещё хоть на чуть чуть, потому что и ужин тоже подходил к концу.       Через час, когда уже близился комменданский час, в пустующей башне с двигающимися лестницами появились две фигуры, на них не было формы, но не узнать их было бы сложно, — ходячее бедствие и идеальный мальчик, — поэтому они в опаске озирались по сторонам. Как только на горизонте появился какой-то ученик, тоже возвращающийся домой, они разом присели на корточки, еле удерживая равновесие. Для них в этом было отдельное веселье, поэтому они хихикали, прислоняясь друг к другу плечами, но со стороны их было прекрасно видно через широкие вырезы перилл. Последняя лестница была преодолета, и Бомгю попросил Ёнджуна закрыть уши, чтобы он мог назвать пароль от гостинной. Когда в картине показалась пышная леди, она была уверена, что никогда не видела в Гриффиндоре этого ученика, и уже хотела направиться к учителям, путешествуя через картины, но Бомгю вовремя сделал комплимент её платью, забалтывая её, как умеет только он. Операция прошла успешно. Бомгю проводил Ёнджуна в спальню, предварительно проверяя, нет ли никого в гостиной. Спальня, где жил он и ещё пять человек, так удачно осталась пустовать, что им обоим начинало казаться, что настоящее волшебство Рождества одарило их этой возможностью. Бомгю был полон энергии, он с разбегу плюхнулся на свою кровать так, что одеяло подлетело вверх и всё сборовилось, как и его свитер в цвет факультета. Он кинул взгляд на Ёнджуна, мявшегося у двери и оглядывая спальню скептически. — Это кровать Кая, можешь занять её, — сказал младший, указывая рукой на соседнюю кровать, после чего добавил, — она самая чистая. — Да уж, — протянул гость, обходя стороной как попало вяляющиеся на полу учебники. — Слухи про нерях-гриффиндорцев не врут. — Он осторожно сел на кровать, находя на ней несколько плюшевых игрушек и задаваясь вопросом, сколько же тогда лет её хозяину. Житель комнаты почувствовал необходимость защититься, а как известно, лучшая защита — нападение. — Ты тоже, знаешь ли, прямое подтверждение слухам о слизеринцах-педантах. — В каком это месте? — Никогда не встречал парня, который так сильно парился бы о своей внешности. И от тебя всегда приятно пахнет. — Да ну, — Ёнджун испустил смешок услышав последнюю фразу, и его губы растянулись в неконтролируемой улыбке. Кончики чужих ушей моментально покраснели. Бомгю почти никогда приходилось жалеть, что его язык не подвешен, но это был тот редкий случай. — То есть… — Парень забегал глазами по комнате, пытаясь сменить тему. — По сравнению с другими факультетами, в Слизерине слишком много аристократов чистоплюев. Из всех факультетов самые грязнули, безусловно, пуффендуйцы. По Субину знаю. С виду он приличный парень, а на деле... При упоминании чужого имени у Ёнджуна что-то неприятно кольнуло внутри. Всё верно, они с Бомгю не были друзьями, разве что сейчас могли наверстать упущенное, но Ёнджун не собирался ждать, пока они постепенно сблизятся. Ему оставался ещё один семестр в Школе Чародейства и Волшебства, и он слишком многое упустил. — Субин это тот твой высокий друг? — Ёнждун явно не планировал говорить этого, но что бы Бомгю не собирался ему рассказать о своём друге, то было прервано. — Вы довольно близки… — А что, ревнуешь? И черт возьми, знал бы Бомгю, насколько он попал в яблочко, даже если это именно то, на что он надеялся. В этот момент, казалось, Ёнджун должен был как обычно отшутиться, но он этого не сделал, повисла неловкая пауза, после которой Ёнджун решился начать играть в открытую. — Ревную, — серьёзно ответил он, смотря младшему в глаза. Бомгю не посмел отвести взгляд, он буквально мог слышать, как громко в этот момент билось его сердце, пока он утопал во взгляде тёмных проницательных глаз, перед которыми он становился обнажён в своих чувствах. Время будто замерло, пока Ёнджун не сломал этот момент одной фразой, доводя Бомгю до потери пульса. — Ты мне нравишься, Бомгю. — Что? Ёнджун был смел, как никогда раньше. Спустя столько времени он увидел в Бомгю ту взаимность, которую тайно желал откопать в чужой вечной несерьёзности и колкости. Ему хотелось добавить в свою жизнь немного той бунтарности и стремления к переменам, которое он всегда сдерживал, когда оно было нужнее всего. — Раньше я пытался забыть эти чувства, потому что моё будущее было спланировано родителями, но ты помог мне стать смелее.  Голос Ёнджуна был тихим и дрожащим от нервов, но он сделал этот шаг и не жалел ни о чём. Бомгю внимал каждому слову, затаив дыхание, не веря, что это происходит на самом деле. Весь сегодняшний день был похож на один большой сон, который рано или поздно должен был закончиться, оставляя после себя только чувство пустоты и потери. Только этого не просходило. Ёнджун сидел перед Бомгю, смотря на него с надеждой в глазах и Бомгю был готов подарить ему весь мир, лишь бы оправдать ожидания. Бомгю не знал, когда эти чувства успели зародиться в нём, когда успели так окрепнуть, но теперь он был уверен, что они были правильными. — Ты мне уже давно нравишься... Может, я посмею быть чуть более жадным и понадеюсь, что Рождественское чудо свершиться и ты будешь со мной встречаться? Бомгю думал, что не слышал ни одного дугого звука, кроме своего сердца, пока не понял, что это бъется сердце Ёнджуна, готовое вот-вот разорвать грудную клетку. Глаза напротив блестели в приглушённом свете, а веки были опущены, делая кончики глаз ещё острее. Ёнджун смиренно ожидал чужого ответа, пока младший впитывал его смелость, чтобы уверенно произнести: — Да. Я буду с тобой встречаться, Чхве Ёнджун.

Рождество и Новый Год

      Утреннее солнце вломилось в спальню, в которой слышалось лишь тихое сопение двух парней. Наступил день рождения Великого Мерлина, посеявшего семя магии в этот мир, и этот день встречал всех своих детей благословением небес. Под елью в общей комнате скопилась горсть подарков, которую самые нетерпеливые гриффиндорцы уже распаковывали, громко обсуждая, что же им подарили. Бомгю сбегал за подарками, как проснулся, находя под ёлкой и неведомо как окащавшуюся в их гостиной коробку, помеченую именем Чхве Ёнджуна, которое теперь отзывалось в душе приятным теплом. Ёнджун ещё спал, не зная никаких бед и тревог, чувствуя себя самым счастливым волшебником на свете. Ему ещё предстояло найти вместе с подарком письмо от родителей, но уже не имело значение, что они скажут, потому что у него была поддержка в лице одного единственного человека, который ему сейчас был нужен, чтобы наконец найти своё место в жизни и успокоиться. И пусть это было лишь начало и его первая настоящая влюблённость, она подарила ему веру и надежду в своё будущее. Праздник нового года Ёнджун с Бомгю тоже отмечали вместе, понимая, что им было достаточно их двоих, чтобы чувствовать комфорт. Первого января Бомгю стоял на подвесном мосту, вглядывась в горизонт, где солнце только начинало садиться. — Ну привет, детка. Знакомый голос послышался над самым ухом, заставляя вздрогнуть от испуга и обернуться, сразу попадая в чужие объятья. Это прозвище Ёнджун всегда любил использовать раньше, но теперь оно звучало из его уст по другому, делая того, к кому он обращается, особенным. Бомгю улыбнулся, скромно позволяя себе положить руки на спину Ёнджуна, пока тот уткнулся в ворот его куртки носом, сжимая его так сильно, будто не собирался отпускать никогда. Но он всё же отстранился, позволяя Бомгю лучше рассмотреть родинки на своём лице и встречаясь с ним взглядом, полным взаимной нежности. — Можно тебя поцеловать? — Тихо-тихо прошептал гриффиндорец, плавясь от урагана эмоций внутри, нерпеливо дёргая старшего за ворот пальто. Пока Бомгю спрашивал, Ёнджун потерял остатки приличия, наклоняясь вперёд и целуя Бомгю медленно, осторожно, невинно, проходя с ним этот опыт впервые. Он смаковал чужие губы, обхватив лицо Бомгю холодными ладонями, которые остужали жар на его щеках.       Им предстояло ещё многое пройти вместе, им предстояло повзрослеть. Но от чего-то оба были уверены, что в этом году всё будет точно не так, как прежде.