Coffee and winter with drops of blood

Снег падал на землю огромными хлопьями. Фонари освещали и без этого яркую улицу. Каждый бежал куда-то - одни за подарками которые не сделали заранее, другие за продуктами на праздничный ужин, а кто-то мчался к друзьям или семье. У всех были свои срочные дела к новому году. До него оставался всего день. Хотя даже меньше. Во всей шумящей толпе стоял лишь один парень, который в расслабленной позе наблюдал за бегом остальных. В руке у него был стаканчик кофе, а именно его любимый моккачино. Купить его можно было лишь в некоторых местах, потому что все предпочитали итальянский латте. И все пытались отрицать что моккачино лучше, каждый раз парень задавался вопросом, как можно не любить такой прекрасный напиток - экспрессо, горячее молоко и самое главное - это шоколад, а сверху пышная молочная пенка и гиганское облако взбитых сливок, а сверху корица, какао или молотые орешки. Так он еще и подается в большом, высоком стеклянном бокале и выглядет невероятно красиво и аппетитно. Зимой все красиво и с своей атмосферой - падающие хлопья снега, холодная, возможно кажется многим неприветливой погода, застеженные поля, покрытые толстым слоем льда реки, мягкий и пушистый снег на земле, все белое, пастельные закаты, все наполняется чистотой и свежестью. Новогодняя атмосфера, создающая магическое ощущение зимы. Разве это не прекрасно? Как же можно было отрицать всю красоту волшебства метили? Люди странные. А может им просто не дано понять ту красоту неба в зимний вечер и луну пробирающуюся сквозь толщу облаков, а так же про редкие волнистые туманы на белоснежной маленькой полянке, по толще снега на дороге и ледяной сосульке на крыше дома. *** — Привет! — в спину Сынмина прилетел снежок и спустя пару секунд на него налетели с объятиями. Ким тяжело вздохнул и оттолкнул парня от себя. — Ащ... Джинни, хватит бегать. Так и сказал бы что забыл про все на свете. И в голове у тебя только твой Феликс или как его там. Ну и эта твоя группа. Хенджин стоял в легкой курточке, под которой была теплая кофта. На ногах у него были какие-то новые брендовые кроссы, так еще и цвета абрикоса. Как в какой-то песне, которую слышал Сынмин когда-то в парке. Каждый раз глядя на Хвана создавалось ощущение что он не знал что такое шапка, но знал что такое аккуратная укладка которая через минуту на улице привращается в гнездо. На плече у него болтался рюкзак, который чем-то напоминал мешок и было заметно что в нем лежит куча всего тяжелого. Ким напрягся практически сразу после молчание Хёнджина, потому что обычно он болтал без умолку. — Он умер... Уже неделю назад, я же тебе говорил, а с ним умерла и вся группа, — радостная улыбка Хвана померкла на глазах от тяжелых воспоминаний и мыслей. — Оу... Я забыл, — практически безразлично произнес Сынмин, потому что его совершенно не волновала смерть какого-то идиота, которого он убил своими руками. Хотелось засмеяться в лицо этому наивному парню и Ким сделал бы это, если бы не был влюблен в него с самого детства. Переодически хотелось ударить себя за эту тупую детскую любовь, которая пожирала Сынмина изнутри долгое время. Эту любовь можно назвать только зависимостью. Хотелось приручить этого своевольного Хвана, заставить встать на колени и раскрошить его разум, растерзать на мелкие кусочки. Но нельзя. Замятят его пропажу. Но если дать на него наводку на черном рынке, то его похитят, а он окажется совершенно не причастным. Все что оказывается в месте социального института теневой экономики, в части незаконного обращения товаров и услуг больше не увидеть. Хёнджина на органы не разберут, слишком уж красивое личико, поэтому продадут в бордель "Любовь ощущений". На корейском звучит очень красиво, но вот то что скрывалось за красивым названием... Пугало людей которые не были богаты, а те люди у которых были деньги наоборот приходили туда ради удовольствия. — Как ты мог забыть? — Хван говорил будто через слезы, пытаясь не заплакать. Ему было больно. Больно когда любимый, пусть и невзаимно человек, забывал о те моменты — Просто. Но это и неважно. Забудь. Сейчас нам надо в другое место.... — Не хочу, — Хёнджин не двигался и не хотел вставать со скамейки. *** Хотелось умереть вслед за своим возлюбленным. Шаг за шагом по хрустящему снегу, пусть и казалось что там его кости. Сынмин так замерз на морозе, что двигаться было уже не возможно. Хотелось упасть или просто застыть на месте, чтобы не было всех этих мучений. Было лишь небо и бесконечное спокойствие. Сердце уже безразлично тлеет без тех счастливых, ярких глаз. Не хотелось все отпускать, хотелось все принимать за ложь и обман. Не стоило тогда прятать свои глаза и убегать в кофте с замерзающими руками в карманах. Им обоим не стоило так поступать... А снег продолжает хрустеть и продолжает причинять боль. Рассвет хотелось показать у моря, а теперь его уже не увидеть никому из них. Для них он был последним. Во всей их жизни. Они чувствовали. Знали. Но решили молчать до того момента пока капли крови не коснулись белого снега.