Некоторые вещи

Я лежал на полу и думал, что во всей этой новогодней движухе нет никакого смысла. Не успевает один праздник кончиться, как начинается подготовка к следующему, и так по кругу, а мишура и прочая ëлочная поебень уже чуть ли не с самого лета продаëтся в супермаркетах и мозолит глаза, и улицы украшают в октябре, что в сочетании с осенней слизью особенно угнетает. За окном густо сыпал снег. Рядом со мной валялся спутанный и совершенно бесполезный моток гирлянды роса. В пункте выдачи она горела, как положено, но дома работать наотрез отказывалась, чем очень бесила. Оставалось разве что повеситься на ней. Других идей у меня не было. Некоторые ерундовые вещи могут легко убить всё настроение и вогнать в тоску. Крис Ри пел, что едет домой на Рождество, и было грустно, потому что никакое домой мне не светило, после того, как я ошибся чатом и незапланированно аутнулся в семейной переписке. Каникулы предстояли унылые, и настроения тусоваться с друзьями, ехать на всякие дачи, катки и горки не было от слова совсем. Телефон загудел сообщением. Морозов спрашивал, как моё ничего. Несколько дней подряд он бомбардировал меня в разных мессенджерах, но связь практически не ловила, и я до сих пор так и не знал, чего он хотел. Я ответил, что у меня травма после просмотра последнего сезона "Очень странных дел" и поделился своими размышлениями о тлене долгих выходных. Не одному же мне страдать и рефлексировать. Морозов прислал ржущий смайлик и написал, что у меня отходняк, и из-за него депрессия. Я: Отъебись, пап Морозов: Ты хоть ел что-нибудь? Я: Вчера или сегодня? Морозов: В принципе Я: Шоколадные стопки считаются? Морозов: Нет. Я: Тогда не помню Я осуждающе уставился на холодильник, продукты в котором закончились, а заказать новые оказалось для меня непосильной сверхзадачей. Что ж, зато не ожирею и сэкономлю на абонементе в спортзал. Телефон молчал, и я решил, что Морозов слился, или сигнал опять не ловит, но тут от него упало сообщение. Морозов: Почему травма? Я: А? Морозов: Ну ты написал Я перемотал наверх и ответил: забей. Некоторые вещи Морозов воспринимает слишком буквально, а сериалы смотрит редко. Однажды я пересказал ему "Игру престолов", и он даже начал её смотреть, но ошибся сезоном, наткнулся на драконов и выключил минут через десять, за что я долго потом его троллил. На соседнем балконе ярко мигало "С новым счастьем", я прикрыл один глаз и подумал, что в этом году мне даже мандарины попадаются все сплошь кислые и костлявые, и это ли не знак, что нужно смириться и перетерпеть. Желательно уснуть и не просыпаться до одиннадцатого января. А то и до двенадцатого. Зато когда все хмурые выйдут на работу, буду злорадствовать. Морозов опять что-то писал, но я не сомневался, что скоро он пропадёт из сети, а я буду чувствовать себя так, как будто мне поводили хуем по губам. По сути, безумие с тоннами салатов, подведением итогов, советами дизайнеров, тарологов и астрологов, планами на будущее и прочей лабудой, огромная наёбка, зряшное обещание того, что никогда не случится. Примерно как получилось у меня с Морозовым. Несмотря на это, значительная часть человечества продолжает верить в магию "особенной ночи", жечь бумагу, поедать виноград под бой курантов, одеваться в счастливые цвета и готовить правильные блюда. Но если ты не ребёнок, у тебя нет семьи или детей, во всех этих телодвижениях нет никакого толку. Мне захотелось написать об этом Морозову, но совсем уж токсичным быть не хотелось. Он же не виноват, что всё вот так. Я вроде как тоже не виноват, хотя, может, и виноват немного. Башка трещала, желудок сводило от голода и на то, чтобы жалеть себя сил не оставалось, хотя в нормальном состоянии я мог бы защитить диссертацию по этой теме. Чтобы отвлечься, я полез в соцсети, но там были сплошные ёлки, поздравления и море хвастовства, кто и чего добился за год, как и где проводил и встретил, куда уехал на каникулы. Ну и ещё растянутые в неестественных улыбках лица. Ленту заполонили незелёные гринчи со своими возлюбленными, жёнами, мужьями, спиногрызами, друзьями и родителями. Раньше я бы записал Морозову длинное голосовое с многократно повторяющимся словом "пиздец", но по факту он тоже был одним из гринчей. Врум-врум-врум, телефон переполз с ковра на пол. Спина и шея у меня затекли, но подняться и лечь на диван было лень. Я включил фронтальную камеру, изучил свою помятую, серую рожу и случайно открыл-таки сообщение. Подстава. А ведь мне удалось не думать про Морозова целых 0,5 секунды или даже чуть дольше. Морозов: У тебя всё в порядке? Я: Да. А что? Морозов: К родителям не едешь? Если бы я его не знал, решил бы, что он издевается. Но издеваться Морозов не умеет, он для такого чересчур прямолинейный. Я: После того, как я лоханулся с теми фотками?! Нет уж, лучше смерть. Морозов: Может, тебе стоит с ними поговорить? Я: Может, я сам разберусь? Очень вероятно, он хотел проявить участие, но мне его помощь была не нужна. И вообще мне от него ничего было не нужно. Ну кроме него самого, но этого он мне дать не мог, поэтому я планировал с ним порвать. В смысле, прекратить общение, заблокировать везде, и никогда больше о нём не вспоминать. Но накануне я перепил и для таких решительных действий был слаб, как одноклеточная амёба. Поэтому я продолжал себя мучить и позволять Морозову меня мучить, хотя он был вообще не при делах. Морозов: Прости, Паш Я моментально почувствовал себя дерьмом. В конце концов, он ничего плохого мне не сделал. Наоборот, помог найти квартиру, ходил со мной по выставкам, на которые я хожу только для того, чтобы после поесть в каком-нибудь прикольном месте. Обычно я подбираю локацию так, чтобы было и культурно и вкусно, но второе гораздо важнее. Я: Ок Морозов: Как отметил? Я: Норм Впервые за несколько месяцев я выбрался в караоке с лучшей подругой и ещё несколькими приятелями. Но и там забыть про Морозова мне не удалось. После пятого коктейля я откопал древнюю, как говно мамонта, песню и завыл: Ой, Морозов, ты слышишь, Морозов Разогрей свое сердце, оттай Ой, Морозов, ты слышишь, Морозов За меня себя замуж отдай После этого Ленка вынесла вердикт, что я влюбился. Открыла Америку, ага. Морозов: Какие планы? Я: Начну сериал про вирус счастья Намёк он не считает, зато я хотя бы косвенно высказал то, что зудело. Морозов: Я Верку водил на второй "Зверполис". Я: Надо тоже глянуть Морозов: Чего не сказал? Сходили бы вместе. Верка бы обрадовалась, ей со мной вдвоём скучно. Я: Вообще-то я не клоун Мне нравилась Верка. Она любила мемо и динозавров и мемо с динозаврами, а мне нравилось с ней играть и объедаться сладостями. Но проводить время с Морозовым и его дочкой для меня конкретный перебор. В последний раз мы втроём ходили в музей иллюзий и ели пиццу размером со стол, и это ощущалось так, как будто я и Морозов, вернее, как будто я, Верка и Морозов почти семья. Даже не почти. Я потом долго пересматривал те фотки и до сих пор так и не решился их удалить, хотя разглядывать их теперь невыносимо. Морозов что-то долго печатал, а я собирался отключить телефон, но как загипнотизированный, таращился в экран. Вместо текста он прислал фотографию, от которой мне ещё сильнее поплохело. Возможно, у меня даже случился лёгкий инфаркт — так погнало сердце. Во весь лист была нарисована ёлка в красных шарах, с одной её стороны стояла принцесса с бородатым качком, с другой — то ли эльфы, то ли тролли, отдалённо напоминающие Морозова и меня. Между этими двумя парами порхала маленькая фея с волшебной палочкой — сама Верка. Твои художества? Набил я трясущимися пальцами. Да, я знал, что Морозов женат, и что его жена уже много лет живёт со своим бывшим инструктором по экстремальному вождению, и что разошлись они мирно, но из-за головняка с недвижкой и документами не заморачивались с разводом. Им было по барабану, мне — тем более. Не по барабану мне был вот этот рисунок, на котором меня быть не должно. Морозов: Ты меня переоцениваешь. Я: Очевидно Морозов: Можем сходить опять Я: Куда? Морозов: На "Зверополис", а потом в то кафе, где большие макароны в железных мисках Я: Я на диете. И в кино сейчас одни чебурашки Морозов опять набирал, а я решил, что с меня хватит, и вообще я вот-вот умру. Я: Словил тильт. С новым годом Нажав на "отправить", я вырубил звук и затолкал телефон между диванными подушками. *** Мы с Морозовым познакомились год тому назад, когда я наряжал ёлки за деньги. Я сидел без работы, а Ленка по приколу разместила объявление о моих услугах на авито. Хорошо, что не про "интимный массаж", как грозилась. Нельзя сказать, что на меня обрушился шквал звонков, но несколько человек заинтересовались. Подработка оказалась с подвохом или не для меня, потому что моя совесть пробуждалась совсем невовремя и не разрешала брать деньги у пожилой кошатницы, или у матери с пятью детьми, которые наверняка растерзали несчастное деревце сразу после моего ухода. Короче, Морозов был первым моим перспективным и не вызывающим жалости клиентом, и я рассчитывал на нём заработать. Ёлка у него оказалась гигантская и занимала половину довольно просторной комнаты. На полу стояло нагромождение коробок с игрушками, мишурой, бусами и гирляндами, которыми можно было нарядить, должно быть, полгорода. Морозов бесконечно ругался с кем-то по телефону. Периодически он подходил ко мне и с тревогой спрашивал: достаточно или нужно ещё что-то дозаказать. Я отвечал: беспокоиться не о чем, но он не успокаивался. Пока морочился с огоньками, я наблюдал за ним и думал, что богатые тоже плачут, и вон какой не бедный и симпатичный мужик, но жутко нервный и не похоже, чтобы сильно счастливый. "Я не буду рысячить по лесу в цветных велосипедках!" — рявкнули у меня над ухом. От неожиданности я дёрнулся и чуть не упал на ёлку, но кто-то поймал меня за толстовку и потянул назад. "Велосипедки опять в моде", — сказал я, чтобы избавиться от комментариев по поводу своей неустойчивости. Вдруг этот тип решил бы, что я — рукожоп и не заплатил бы ни копейки. Клиент ведь всегда прав. "Но носить их допустимо только при наличии нормальной задницы", — добавил я и понял, что сморозил херню, и что если он до того не собирался, то сейчас точно меня выставит. "За всех не ручаюсь, но у главы нашего юридического департамента с этим возникнут проблемы, — он усмехнулся. — Возьмёшь в долю? Тогда мне, по крайней мере, не придётся участвовать в тимбилдингах". "Неужели они настолько ужасны?" — подыграл я. Он заметно смутился, наверно, думал, что задел моё самолюбие или вроде того, но не на того напал. Я прищурился и смерил его оценивающим взглядом. "Не всем дано чувство прекрасного. Эта работа для избранных", — я подмигнул и начал разматывать звенящие бусы из висюлек и колокольчиков. "Значит, не повезло", — он вздохнул и предложил помочь. Бусы были нереально длинные, и я не отказался. Мы разговорились, точнее, я его разговорил: спросил про жк, транспортную доступность и парковку. Он представился Борисом Морозовым, официально так, подал руку, как коллега или деловой партнёр. Потом он сказал, что вкуса у него нет, а когда наряжал ёлку в последний раз не помнит, но впервые за несколько лет дочка приезжает к нему на все праздники, и ему хочется сделать красиво. Я подумал, что он рисуется, но позже понял, что это чуть ли не главная черта его характера — действовать наверняка. Бусы делались всё короче и короче, а я заранее сожалел, что они вот-вот закончатся, и он уйдёт дальше ругаться по телефону, но он остался. В итоге, ёлку мы нарядили вместе, а после он предложил мне чай — сказал, что купил пирожных столько, что они не влезают в холодильник и наверняка испортятся. Когда касалось Верки, меры он не знал. Я не собирался соглашаться, но согласился. Пирожных было видов десять, чая —разновидностей тридцать. "Я пью только чёрный. С бергамотом, — словно оправдываясь, сказал Морозов. — А Вера любит фруктовый, но я забыл, какой именно". Про дочку он говорил много, упоминал и свою бывшую-небывшую жену без всяких эмоций, как констатацию факта. Я оценивал вслух пирожные по десятибалльной шкале, а Морозова оценивал мысленно по шкале дрочибельности. Он превосходил все пирожные вместе взятые, и это было признаком того, что мне было пора отчаливать и закатать губу. Перед уходом я посоветовал ему десертную, куда можно сходить с детьми на мастер-класс и испечь пирог или торт из любых ингредиентов. "Хоть из рогов и свиных ушей", — сказал я и добавил, что с рогами перегнул, но кафе — имба. "Что такое имба? — уточнил Морозов. — Верка так говорит". Я ответил, что имба это нечто крутое, он задумчиво почесал подбородок и попросил скинуть геолокацию. Через месяц Морозов прислал сообщение: сколько стоит разрядить ёлку. Я только-только устроился на работу, скучную и офисную, зато взрослую и стабильную, но убедил себя, что должен сделать исключение, ведь заплатил он мне почти вдвое больше, чем изначально оговаривалось, и посылать его — верх неблагодарности и свинство. "Денег не возьму", — с порога заявил я. "Занимаешься благотворительностью?" — он улыбнулся, как будто очень мне обрадовался. "Нет, но и чужого мне не надо", — ответил я ему в тон и скинул ботинки. Разряжали мы снова вдвоём. Я спросил как прошёл тимбилдинг, Морозов страдальчески закатил глаза и сказал, что всех вывезли за город и разделили на несколько команд, на деревьях развесили цветные стрелки, которые вели к финишу. "Одна из команд заблудилась, пришлось вызывать МЧС", — удоволетворенно заключил он. "Не слышу сочувствия в голосе", — ухмыльнулся я. "Всех нашли до темноты. Однако, надеюсь, это послужит уроком тем, кто организует эти идиотские мероприятия", — он покачал головой. Я спросил, какие же мероприятия он предпочитает. "Спокойные. Желательно не в компании коллег, с которыми я и без того провожу предостаточно времени". "Велосипедки способны травмировать", — сказал я. "Обошлось без них, — он крутил в ладонях блестящую белую сосульку, похожую на веретено из сказки. — Вере очень понравилось то кафе. Спасибо". "Не за что. Мы с подругой на днях были в пабе, где закуски развозит поезд по игрушечной железной дороге. Ребёнку можно заказать фри или сырные палочки. Скинуть метку?" — предложил я. "Ты целенаправленно находишь такие рестораны?" — заинтересовался Морозов. "Это что-то типа увлечения, — признался я. — Кто-то коллекционирует монеты, я люблю есть вкусно и атмосферно". "По тебе не скажешь, — сказал Морозов. — Может быть, перекусим как-нибудь вместе?" Я подумал, что он из вежливости, но в выходной он действительно написал. Я планировал идти на футуристов, а после упороться гиросами и спросил, нравится ли ему греческая еда. Морозов ответил, что нравится и что он сто лет как не окультуривался, так что вопрос решился сам собой. Очень скоро я забыл, что недавно рассказывал всем подряд о том, как кайфово мне проводить досуг с самым любимым человеком — собой — как я ценю одиночество и ни на что не променяю свою независимость. С Морозовым было легко. Он твердил, что не разбирается в искусстве, да и в еде не особенно, но так редко куда-то выбирается, что надо бы наверстать. И я водил его по всем местам, которые попадались мне в соцсетях и которые я складывал в специальную папку. Морозов стал хорошей заменой всем моим друзьям, которые разъехались кто куда, завели детей или были слишком заняты и отдалились. Мы никогда не встречались у меня или у него, я думал, что нейтральная территория — гарантия безопасности. Откуда взялось это заблуждение, сам не знаю. В августе квартиру, которую я снимал, выставили на продажу, и мне пришлось срочно искать жильë. Узнав об этом, Морозов сказал, что его коллега недавно купил и отремонтировал студию под аренду, отправил контакт, а вскоре я перевëз вещи. Однажды вечером я позвал Морозова пить настойки, сказал, что обмываю новоселье и запретил платить. Стол я выбрал заранее и очень коварно. Мы сидели в самом углу полутёмного зала, и я думал, что жизнь наконец налаживается, и что возможно, если позвоню родителям, они не бросят трубку. И возможно, на этой работе, в отличие от предыдущих, я продержусь дольше. Возможно, запишусь в спортзал и научусь готовить. Возможно, я даже заведу сморщенного кота сфинкса. Возможно, если я поцелую Морозова, он не превратится в крысу, лягушку, тыкву или ещё какой-нибудь странный предмет. Но он не дал мне возможности проверить. Едва я потянулся к нему, он резко откинулся на спинку стула и сделал вид, что ему срочно понадобился телефон, а спустя несколько минут сбежал в туалет. "Послушай, Паш, я...", — начал было он, вернувшись. "Поздно уже, я такси вызвал", — перебил я. Я не тупой и больше к нему не подкатывал. Тот вечер завершился в неловких натянутых разговорах. Я ожидал, что Морозов отправит меня в чс и пропадëт с концами. Но он регулярно писал, а у меня не получалось ему не отвечать, но и общаться, как прежде, конечно, не получалось. Мы не виделись несколько месяцев, и я осознавал, что это утопия, а я рискую погрязнуть в безответной любви к парню, которому, по-видимому, было одиноко, или у него какие-то психологические трудности, и он со мной их разруливал, или я нравился ему как человек, а не как он нравился мне. Наступил Новый год. Морозов должен был остаться в старом, что было вполне закономерно и логично, круг замкнулся. От печальных воспоминаний о моих обломанных надеждах меня затошнило и одновременно сильно захотелось есть. Я перебрался на диван, замотался в плед и включил финальный эпизод "Очень странных дел", но быстро заскучал и загнался. Если подумать, любые удачные начинания заканчиваются провалом. Классные сериалы провисают и повторяют сами себя, год практически всегда завершается выгоранием и усталостью, любые отношения рано или поздно сходят на нет. Всю свою сознательную жизнь я жил то прошлым, то будущим, а настоящего как бы не существовало, а если и существовало, в нём мне обычно было некомфортно и тесно. С этими мрачными мыслями я уснул, а проснулся от того, что стая демогорганов ломилась в дверь, не удосужившись позвонить в домофон. Я поплёлся открывать, на ходу сооружая из пледа плащ, чтобы не шокировать соседей семейниками и застиранной футболкой, больше напоминающей половую тряпку. — Скачай уже макс, Паш! Хмурый и увешанный пакетами Морозов ворвался в квартиру. — Невозможно до тебя дописаться или дозвониться! Он сбросил пальто и закинул шарф на полку. — Не дождешься. Я тормозил и раздумывал, как поступить, но Морозов сам всё решил. — Прикажешь голубя к тебе отправлять?! Он всучил мне здоровенный свёрток в белой ткани. — Надеюсь, там не труп? Или... часть трупа... — Не надейся. Агрессивно топая, Морозов прошёл на кухню и распахнул холодильник. — Ты один? — запоздало спросил он и огляделся. — Уже нет. Я начал вяло разматывать свёрток, из него полезли игольчатые ветки. — Зачем ты это припëр? Морозов методично разбирал продукты, раскладывал их на полках в холодильнике и на столе. — Хочу отметить. С тобой. Я не знал, куда девать эту дурацкую ёлку, она жутко кололась, но пахла смолой и хвоей, как в детстве. И мне не хотелось её отпускать, а ещё ею было удобно прикрываться, чтобы Морозов не увидел моего лица и мокрых глаз. — Вот туда поставить можно, в углу, — он обернулся и показал, куда, я отшатнулся от него. — Паш... Вцепившись в ёлку, я ломанулся в ванную и заперся на щеколду. — Паш, — Морозов постучал. — Открой, пожалуйста. — Умоюсь и открою. Я включил воду и установил ёлку в раковине. Что было делать? Морозов уже прорвался ко мне. От безысходности я залез под душ и проторчал там не меньше получаса, а вылез с твёрдым намерением расставить все точки над i. На плите что-то булькало, Морозов с закатанными рукавами строгал колбасу самым тупым ножом, который у меня был. Я быстро сквозанул мимо него к шкафу, оделся за дверцей, а когда начал её закрывать, обнаружил Морозова. — Ты меня преследуешь? — спросил я максимально равнодушно. — Зря ты это всё, — я обвёл рукой комнату, которая в его присутствии стала почему-то менее неуютной. Наполовину распутанная и воткнутая в розетку роса, как ни в чём не бывало, медленно вспыхивала и гасла. — Праздник прошёл, отмечать нечего. Так что можешь не тратить время и ехать развлекать Верку. Я хотел сказать, что дочке он нужнее, но язык не поворачивался. — Она в Сочи с матерью и Иваном, — Морозов почесал подбородок, как делал, когда сосредоточенно о чём-то думал. — Тогда ты почему не там? — удивился я, зная, что первые дни года он всегда проводит с дочкой, и это у них традиция. — Я стол забронировал на семь, в том ресторане с колодцем и гусями-лебедями, но раз ты заболел... — У меня похмелье, и оно уже прошло, — раздражённо поправил я. — Ты же написал, что у тебя простуда... или вирус... — он достал телефон. — Тильт – не вирус, а душевное состояние. Морозов совершенно ничего во мне не понимал. — Тем лучше, — он протянул мне какую-то бумажку. — Что это? — Разверни. — Свидетельство о расторжении брака? — прочитал я и в замешательстве на него уставился. — Теперь всё официально, — пояснил он. Я открыл и закрыл рот. Возможно, это я ничего не понимал в Морозове, хотя думал ровно наоборот. — Извини, — он вздохнул. — За то, что выставил меня дураком или за то, что продолжаешь выставлять? — уточнил я, немного отойдя от шока. — Извини, что заставил тебя так думать и... чувствовать. Процесс длился почти год. Я не думал, что всë так... затянется. — Год? — озадаченно повторил я. — Морозов, ты забыл, где мы живём и, как честный человек, собрался на мне жениться? К чему это вообще? — Не забыл, но, Паш, — очень осторожно он взял мою руку. — Ты не заслуживаешь... То есть мы оба заслуживаем нормальных отношений, я полагаю. — Твой брак был формальностью, — я словно отговаривал его, хотя он уже развёлся. — Некоторые вещи, хоть и кажутся незначительными, способны запросто всë разрушить, — тихо возразил он. — Но я... почти тебя заблокировал. Я следил, как он перебирает мои пальцы, и тепло его руки распространялось во мне и нагревало кровь. В сущности, человек — очень и очень примитивное существо. Достаточно одной руке переместиться в другую, и всë внезапно обретает смысл. Некоторые вещи могут кое-что соединить и исправить, вот как они работают. — Я знаю твой адрес. Своей рациональности Морозов не растерял, что было к лучшему. Должен же один из нас здраво мыслить. Морозов медлил, опять что-то взвешивал и анализировал, и я его поцеловал. Иначе мы так и простояли бы весь вечер около шкафа, с ёлкой в раковине и разбросанной по полу гирляндой.