For me, baobei

Тасянь-Цзюнь жёстко входит в Чу Ваньнина, заставляя его хрипеть. Он с удовольствием смотрит, как воздух покидает лёгкие Чу Ваньнина через тонкие губы, его глаза прикрыты, а брови сосредоточенно нахмурены. – Давай, золотце, кончи для Этого Достопочтенного. Он входит снова, на этот раз скользя рукой по члену Чу Ваньнина, уже тёмному и текущему. Его другая рука опирается на кровать рядом с ухом Чу Ваньнина так, что он может наклониться над мужчиной, пока трахает его. Он хочет захватить его губы в плен своих собственных и вторгнуться в его рот. Он хочет увидеть каждое выражение его лица, особенно когда Чу Ваньнин наконец кончит для него. Он хочет взять всего Чу Ваньнина. Дыхание Чу Ваньнина снова прерывается, когда член внутри него скользит глубже, сперма с прошлой ночи вытекает из него со смущающим звуком. Тасянь-Цзюня постепенно накрывает растущее отчаяние. Он в странном настроении сегодня. Он без ума от любых признаков проявления внимания ото всех кроме Сун Цютун. Единственный человек, к которому он мог пойти, чтобы заполучить внимание, исключая Сун Цютун, - Чу Ваньнин. Поэтому он остаётся здесь на протяжении ночи. Целой ночи. Всё, чего он хочет, это чтобы Чу Ваньнин признал его и признал, что он хочет его. Он даже не хотел ранить Чу Ваньнина сегодня. Он просто хочет, чтобы Чу Ваньнин почувствовал что-нибудь из-за него, а единственная вещь, которую он знает, как дать ему, – это удовольствие. Чистое удовольствие. Не удовольствие, вызванное наркотиками. Он хочет заставить Чу Ваньнина чувствовать омывающее удовольствие, потому что он позволил, хотя он так никогда не делает. Он хочет, чтобы потом Чу Ваньнин обнимал его и шептал ему милые слова, но он знает, что это никогда не произойдет. Прошёл час. У Тасянь-Цзюня шокирующая выносливость, но каким-то образом непреклонная натура Чу Ваньнина сильнее, даже если он сломленный, бессердечный человек. Тасянь-Цзюнь уже кончил дважды и чувствует, что скоро кончит снова, пока Чу Ваньнину неясным образом удаётся вообще не излиться, вместо этого позволяя служить себе больше дыркой для члена, чем полноценным партнёром, которого Тасянь-Цзюнь так сильно жаждет. Тасянь-Цзюнь продолжает сохранять свой бешеный темп, пытаясь стимулировать Чу Ваньнина достаточно, чтобы он отпустил себя. Он просто хочет быть признанным. – Пожалуйста, – он начинает умолять, пока трахает мужчину под ним. – Только для меня, золотце. Только один раз. Он чувствует, что умоляет Чу Ваньнина об освобождении, а не требует, чтобы Чу Ваньнин ему сдался. Это только заставляет Тасянь-Цзюня умолять ещё больше. Лицо Чу Ваньнина морщится, когда Тасянь-Цзюнь продолжает входить в него и поглаживать член, а затем наконец наклоняется, чтобы пососать розовый бутон на его груди. Даже когда он осознает, что всё ещё любит Тасянь-Цзюня, и даже, когда узнаёт о цветке ненависти, он всё ещё не позволяет себе кончить, когда Тасянь-Цзюнь трахает его. Он провёл слишком много лет, отказываясь от этого. Если бы он сейчас сдался, то подозрительная натура Тасянь-Цзюня заподозрила, что с его наложницей что-то не так. Поэтому он заставляет сфокусироваться всё тело на боли, а не на удовольствии. Это, конечно, не работает. Кровяная жемчужина, находящаяся в мягкой плоти мочки его уха, превращает боль во всплески удовольствия, посылая глубокие импульсы по позвоночнику, заставляя подгибать пальцы ног. Заставляя его прогнуть спину и раздвинуть ноги шире, чтобы Тасянь-Цзюнь входил ещё жёстче, причиняя больше боли, которая закручивается в оргазм. Он хочет. Он хочет сдаться. – Золотце, – хнычет Тасянь-Цзюнь снова наполовину приглушённо из-за того, что он прижат к груди Чу Ваньнина. Вибрации от его слов напротив его грудной клетки, около сердца посылают новые ощущения по всему телу. Чу Ваньнину приходится прикрыть рукой глаза, чтобы не позволить волне удовольствия захлестнуть его прямо здесь и прямо сейчас. Движение внутри него замедляется и ладонь убирает его руку, скрывающую лицо. Тасянь-Цзюнь отводит её в сторону и фиксирует над головой. Он смотрит Чу Ваньнину прямо в глаза, когда долгими, медленными толчками задевает простату, заставляя его тело воспламениться ещё больше. Другая рука Тасянь-Цзюня играет с головкой его истекающего члена, проводя по щели забавы ради. – Пожалуйста. Они стонут одновременно, оба прося об одном и том же, хоть Тасянь-Цзюнь и не знает этого. Чу Ваньнин заставляет себя посмотреть на Тасянь-Цзюня. Его дыхание тяжёлое, а лицо – покрасневшее от усердной работы. Пот стекает по его ключицам. Становясь блестящим при свете свечей, пока он продолжает трахать своего мужа. Его длинные волосы растрёпаны, до этого будучи закинутыми за спину, теперь спадающие вперёд и щекочущие Чу Ваньнина при каждом движении. Отчаяние в его глазах кажется Чу Ваньнину знакомым и неизвестным одновременно. Мольба, как будто он действительно хочет, чтобы Чу Ваньнин отпустил себя не для унижения, а по другим причинам. Когда Тасянь-Цзюнь зажмуривает глаза, пытаясь продолжить и не кончить в Чу Ваньнина ещё раз, слеза стекает по его лицу. Чу Ваньнин не знает, что заставляет его приподняться и вытереть слезу, но он это делает. Это первое движение, которое он позволяет себе сделать за всю ночь, чтобы коснуться Тасянь-Цзюня свободной рукой. Тасянь-Цзюнь отпускает член Чу Ваньнина, чтобы обхватить его руку и удержать на своём лице. – Ваньнин, – он снова скулит. – Почему не может быть так, как сейчас? Почему ты убил всё, что Этот Достопочтенный любил? Его бёдра замедляются, пока совсем не останавливаются внутри Чу Ваньнина. Он цепляется за руку на его щеке, как за спасательный плот. Чу Ваньнин пытается найти слова, но ничего не выходит. Отрицание только разозлило бы Тасянь-Цзюня и разрушило бы искренний момент. Признания было бы слишком много для его сердца, зная, что он не смог найти, пока не стало слишком поздно. Он проводит рукой по мокрой щеке Тасянь-Цзюня, а потом медленно начинает отстраняться. Испуганный, Тасянь-Цзюнь следует за рукой всем телом, как собака на поводке, пока он не нависает над Чу Ваньнином, их лица настолько близко, что они могут чувствовать горячее дыхание друг друга. Чу Ваньнин не может позволить себе поцеловать Тасянь-Цзюня, поэтому он ждёт. Как он и ожидал, Тасянь-Цзюнь прижимается к его губам, с удовольствием кусая его прежде, чем толкнуться языком в его рот. В это же время он возобновляет толчки бёдрами, заставляя Чу Ваньнина дёрнуться от неожиданного напоминания о том, как он болезненно гиперстимулирован и каким заполненным заставляет Тасянь-Цзюнь его чувствовать. Он позволяет себе издать стон, который немедленно оказывается поглощённым Тасянь-Цзюнем. – Просто кончи ради меня, – Тасянь-Цзюнь умоляет между хаотичными поцелуями и сильными толчками. – Пожалуйста. Ради меня, золотце. Хотя бы однажды не заставляй меня чувствовать себя одиноким. Чу Ваньнин сдаётся. Он издаёт другой, долгий стон и обхватывает ногами Тасянь-Цзюня, поэтому всё его тело врезается в кровать, когда он движется. Он наконец отпускает себя. Он позволяет боли и удовольствию, которые мучали его на протяжении нескольких часов, взять верх над ним, как он и хотел с того момента, как они появились. Он принимает мольбы Тасянь-Цзюня, поэтому ему не нужно чувствовать себя одиноким. Тасянь-Цзюнь продолжает трахать его через оргазм, но недолго. Он так сильно боролся и сдерживал себя, чтобы Чу Ваньнин кончил, что забыл о собственном удовольствии и опустился до того, что умолял своего учителя. Он тяжело толкается и изливается, наполняя Чу Ваньнина тем, чем он уже был заполнен. Одновременно с этим Чу Ваньнин громко стонет и сжимает ноги, обвитые вокруг Тасянь-Цзюня, притягивая его к себе, с той небольшой силой, которая у него имелась. Тасянь-Цзюнь продолжает медленно двигаться в Чу Ваньнине прежде, чем попытаться выйти, но дрожащие ноги Чу Ваньнина не дают ему это сделать. Спустя долгое время, когда он думает, что Чу Ваньнин уснул, Тасянь-Цзюнь медленно выходит. Небольшой намёк на дискомфорт от большого члена внутри него или грусть от того, что он рассекает воздух. Тасянь-Цзюнь встаёт на колени на кровати и смотрит на своего мужа. Он выглядит таким маленьким. Мышцы из прошлого давно ушли из-за неактивности и избытка сладостей. Его тело покрыто потом и другими жидкостями, пока его ягодицы всё ещё окрашены красным из-за нескольких часов использования. Он свернулся калачиком таким образом, что ладони и волосы скрывают его лицо, поэтому Тасянь-Цзюнь не может увидеть его эмоции. Он может только предположить, что это гнев из-за того, что он наконец сломался и его заставили кончить без наркотиков на члене его ученика. Не зная, действительно ли он хочет видеть выражение ненависти, Тасянь-Цзюнь тянется вперёд, убирая пряди, скрывающие лицо. К его удивлению это была лёгкая улыбка. Совсем крошечная. Больше похожая на то, что уголок губ просто приподнялся. Но он улыбается во сне. Тасянь-Цзюнь решает хоть однажды не представлять причину улыбки и вместо этого притвориться, что она возникла из-за него. Он встаёт, чтобы принести тряпку и чашу с водой. Он медленно очищает и отмывает Чу Ваньнина. Когда он убирает беспорядок, который устроил, он целует синяки, оставленные им. Самые новые только наливаются цветом. Некоторое старые синяки уже глубоко красного или фиолетового цвета. И в этот нежный момент Тасянь-Цзюнь почти чувствует себя ужасно, из-за того, что стал причиной их появления. Большинство, уже старые и пожелтевшие, нуждаются в том, чтобы на их месте расцвели новые отметины. Он отмывает беспорядок и переворачивает Чу Ваньнина на живот. Его удивляет то, что, когда он впервые остался в постели Чу Ваньнина, тот спал самым крепким сном. Его ночи были такими, будто он вообще не спал и был всегда бодрым, чтобы защитить себя. Но за несколько лет привычки Чу Ваньнина, касающиеся сна, изменились. Он был измотан усталостью. С ним можно было жестоко обойтись, но он бы продолжил спать. Тасянь-Цзюнь смотрит на сперму, засохшую на животе Чу Ваньнина. Он действительно не хочет её вытирать. Он опустился до такой степени, что умолял, чтобы она оказалась здесь. Но та часть его, которая хотела быть ближе к кому-то сегодня и хотела, чтобы Чу Ваньнин получил удовольствие, также хотела полностью позаботиться о Чу Ваньнине. Он скорбно стирает доказательства того, что он может сделать ещё что-то другое, кроме как причинить боль Чу Ваньнину. В конце концов он оставляет поцелуй на груди Чу Ваньнина, прямо над его сердцем. - Мы могли бы быть такими. Он знает, что это ложь. Чтобы они были такими, Ши Мэй не должен был умирать, и если бы Ши Мэй не умер, то Тасянь-цзюнь был бы с ним, а не с человеком, который его ненавидит. А он ненавидит в ответ. Тасянь-Цзюнь убирает тряпки и чашу с водой. Пока он здесь, он хватает кучу одежды с пола, чтобы постирать. Он покидает павильон так тихо, как только может. Чу Ваньнин открывает глаза. Его рука бессознательно движется к сердцу, где Тасянь-цзюнь поцеловал его. Он лежит так, пока не слышит, что Тасянь-цзюнь возвращается. Тогда он закрывает глаза и снова притворяется спящим. Тасянь-цзюнь оставляет чашку сладкого чая около кровати. Он кладёт рядом небольшой обогреватель, чтобы напиток остался тёплым к моменту пробуждения Чу Ваньнина. По каким-то причинам, пока он на самом деле не думает о Чу Ваньнине, он хочет позаботиться о нём. Но чем больше он думает о нём, тем больше он находит причин, чтобы ненавидеть его и причинять ему боль. Поэтому в такие ночи, как эта, Тасянь-цзюнь старается много не думать. Он пытается просто действовать. Он снова снимает его одежды и ложится в кровать, обнимая человека, о котором он не осмеливается даже думать, прежде чем заснуть. Только когда Тасянь-цзюнь засыпает, Чу Ваньнин открывает глаза снова. В конце концов под комфортным покровом тьмы Чу Ваньнин оборачивает одну из рук Тасянь-Цзюня вокруг своей талии и обхватывает её своими ладонями. Он хочет перевернуться и лечь лицом к лицу с Тасянь-Цзюнем, но он знает, что не может. Он всегда просыпается, когда чувствует взгляд на себе. Поэтому Чу Ваньнин может только лежать с Тасянь-Цзюнем, прижатым к его спине, и держа его руку. Желая, чтобы ему не пришлось ждать, пока Тасянь-цзюнь не начнёт умолять его показать то, что он действительно чувствует.