Kielo

❄❄❄

      — Чонгук, вы должны были быть у нас уже час назад, — кряхтит Чимин, размахивая руками и заглядывая в духовку, где аппетитно скворчит запечённая курочка, покрытая румяной корочкой и дольками апельсина. Сегодня он настоящий хозяин этого вечера. Богиня кухни, кулинарная дива — как обычно называет его Намджун. Единственный помощник в виде Чонгука застрял где-то и не особо торопится к нему. Чонгук с Хосоком давно должны были приехать в загородный дом, который Намджун приобрёл для себя и Чимина, мотивируя эту неожиданную покупку желанием отдыхнуть от городской суеты. Сегодня Новый год, и Чимин заранее беспокоится о том, смогут ли друзья добраться к ним вовремя. Ещё пара часов, и дороги будут окончательно забиты автолюбителями и теми, кто работает допоздна. Именно поэтому он хотел, чтобы друзья приехали ещё вчера, но Чонгук, сославшись на работу, уехал в зоопарк, и даже Хосок, который обычно трудится 24/7, остался ждать любимого дома.       — Скажешь это пиздюку этому! Я не могу ему дозвониться! — нервничает Чонгук, кусая губы. Он не любит опаздывать, а ещё больше не любит опаздывать в новогоднюю ночь. А ещё он любит все контролировать. Об этом хорошо осведомлён Хосок, который как будто издевается и не отвечает на его звонки. — И где он шляется?       — Может, у него разрядился мобильный? — предполагает Чимин, закрывая духовку и отбрасывая прихватки в сторону. — Давай оставим ему сообщение, что ты у нас, хватай его сумку, приезжай на своей «пинки» к нам, — Чимин усмехается. Каждый раз вспоминает недавнюю историю с тем, как Чонгук перекрасил автомобиль своего делового любимого мужчины в ярко-розовый цвет. С тех пор они с Намджуном прозвали машину ласково «пинки» и всякий раз бесили этим прозвищем Хосока, который навсегда потерял свою любимую машину, отдав ключи Чонгуку.       — Нет, я так не могу, ты знаешь. Сука, убить его мало!       — Ладно, держи меня в курсе, хорошо? Мне тут ещё нужно яйца нарезать для салата, — вздыхает Чимин, только сейчас понимая, что остаток вечера ему придётся провести в одиночестве. Намджун, вообразив себя настоящим альфа-самцом, рубит дрова для камина на улице. Хосок без предупреждения пропал, а Чонгук одной ногой в депрессии. Он вздыхает и, принимая превратности судьбы, смотрит на стол, заваленный продуктами. Кажется, ещё так много нужно приготовить, а времени совсем не остаётся!       — Я бы сейчас яйца одному пиздюку нарезал! Ух, пусть он только явится! — негодует на другом конце провода Чонгук, и Чимин на расстоянии слышит его злобу. Хосоку, наверное, и правда не поздоровится. — Я ему сейчас на сайте напишу акцию «хуёвый кофе бесплатно!» — ругается он.       — Чонгук-и, не горячись, иди попей чайку, а я пойду всё-таки к своим яйцам!       — Ага, хорошо, я тебе скажу, как мы будем выезжать. Если ты услышишь по новостям об убийстве, то знай, это я убил Хосока!       — Хорошо, Чонгук, но надеюсь, что до этого не дойдёт и вы доберетёсь к нам без жертв. Не зря же я столько всего готовлю!       — Я тоже верю в это чудо! Чимин смеётся и сбрасывает звонок. Он надеется, что хотя бы чуть-чуть смог снизить градус тревоги Чонгука. Это, конечно, маловероятно, потому что тот уже успел накрутить себя и, скорее всего, сейчас продолжит этим заниматься. Но Чимин ведь выполнил свой дружеский долг и сделал всё, что мог. Он, конечно, немного чувствует вину за такое состояние Чонгука. Ведь если бы не его вечные «Чонгук, помоги», возможно, друг никогда бы не познакомился с Хосоком и не стал бы встречаться с ним. А теперь Чимин вынужден участвовать в обсуждении, какой начальник лох. Что ж, такая у него доля. Радует одно — Чонгук далеко и сейчас никак не осквернит своими мыслями и энергетикой праздничный ужин, который с такой любовью готовит Чимин, поглядывая в окно, где его любимый мужчина рубит дрова. Намджун периодически останавливается и смотрит на него, машет рукой и глупо улыбается. В этом растянутом бежевом свитере и шапке-ушанке он выглядит так просто и по-домашнему уютно, что Чимин готов пищать как щеночек, но вынужден взять себя в руки и скромно улыбнуться. Чонгук в своей квартире тоже улыбается, глядя в окно. Его улыбка опасная и совсем не похожа на ту, что предназначена Намджуну. Он мечтательно смотрит на горизонт и представляет, как вспарывает живот любимому. Хосок уже давно заметил в Чонгуке какие-то садистские наклонности и списывает это на возраст. Чонгук в гневе частенько ругается на весь мир и в состоянии аффекта предсказуемо проклинает всех и вся. У Хосока уже даже выработался иммунитет к проклятьям. На полу около выхода стоят две большие сумки — вещи, собранные на выходных для загородной поездки. Вчера они договорились выехать пораньше, чтобы успеть до пробок. И что в итоге? В итоге Чонгук смотрит на дорогу с высоты птичьего полёта — из их апартаментов, откуда открывается шикарный вид на вечерний город, ждёт Хосока, который неожиданно исчез со всех радаров. Он снова и снова набирает знакомый номер, и когда ему уже надоедает слышать «аппарат абонента выключен…», кидает со злости телефон в диван и идёт на кухню. Он суёт свой нос во все шкафчики, пока не натыкается на коньяк Хосока. Сам Чонгук вообще-то не пьёт, разве что изредка в компании. Он и сегодня не планирует пить, может, только один бокал шампанского. Но сейчас планы резко меняются. Он откупоривает пробковую крышку и морщится, закашливаясь от резкого запаха спиртного.       — Как же он пьёт это говнище… — сам с собой беседует Чонгук. Он щедро наливает в стакан коньяк и залпом осушает его. По телевизору показывают новогодние программы, и каждый канал пестрит мишурой и веселыми лицами. Чонгука раздражает всё, даже его любимый «Дискавери». И всё из-за одного-единственного пиздюка, который шляется где-то.       — Нажрался, небось, мудачьё ссаное, — не стесняется в выражениях Чонгук, распластавшись на диване перед телевизором и деловито попивая коньяк. Он каждый раз щурится, как только в нос ударяет терпкий запах, но всё же настойчиво пьёт и пытается смаковать напиток. — Ничего, будет тебе Новый год. Чонгук рассчитывает, что алкоголь его расслабит и успокоит, но градус только повышается, и в помещении буквально искрит его негативом.       — Пёс сутулый, — как старый дед причитает Чон, нагревая в руках стакан. — Свой подарок хуй я тебе подарю, — хмурит брови, поворачивая голову в сторону окна и наблюдая, как большие снежинки кружатся в воздухе, — богатый ушлёпок… Чонгуку впору открывать ноутбук и начинать писать свой собственный словарь обзывательств и колкостей, но он упрямо сидит на диване, потрясывая ногой и бездумно переключая пультом каналы на телевизоре. Он бросает взгляд на телефон, который по-прежнему мирно валяется на подушке и не подаёт признаков жизни. Как и его Чон Хосок. Он вздыхает и хватает мобильный, пролистывает новостную ленту, а затем и ближайшие чаты. Все друзья и коллеги заняты подготовкой к Новому году. Кто-то уже успел выложить фотографии в инстаграм. Чонгук бы тоже мог похвастаться, если бы они уже были у Чимина с Намджуном. Но нет, он вынужден сидеть здесь и пить в одиночестве. Вот до чего его довёл Хосок! Наступает новая стадия переживаний, которую Хосок прозвал «истерика в трёх актах». Почему в трёх? Потому что по мере накала страстей настроение Чонгука совсем портится, и в итоге превращает его действительно в старого озлобленного деда. Всё начинается с безобидного возвращения в реальность, в которой Чонгуку тридцать лет. Он вспоминает об этом внезапно, пока пытается утопить гнев на дне стакана. Следующим этапом становится убеждение себя в собственной правоте. Чонгук встаёт с дивана и подходит к зеркалу в коридоре. Обычно он игнорирует этот предмет интерьера. Но только не сейчас! Чонгук недовольно рассматривает своё отражение, хмурится. Чем дольше он смотрит на себя, тем сильнее портится его настроение. Он уже даже забывает о виновнике! Если так подумать, то чего он добился к своим тридцати? Руководство зоопарком не в счёт. Он живёт в чужой квартире, и пусть она идеальна. Он ездит на чужих авто, и пусть они роскошные. Вместе с началом отношений Чонгук буквально приобрёл путёвку в рай! Вот только иногда накрывает с мыслями — а заслуживает ли он всё это? Ничего сам не добился. Он думает о своих упущенных возможностях, а вместе с тем и годах. «Мне почти сорок!» — иногда признаётся Хосоку Чонгук, не в силах держать в себе переживания. Хосок же говорит, что до сорока ещё десять лет, зачем так переживать? Чонгук делает очередной глоток противного коньяка, обжигая своё горло и проглатывая горечь обиды. Даже этот чёртов коньяк купил Хосок! Чонгук хмурится и протирает влагу с глаз. Он пытается сдержать слёзы — слёзы почти сорокалетнего мужчины! Хосок наверняка совсем скоро найдёт себе парня помоложе из тех, кто ему подходит. Из его круга приближённых. Потому что… кто такой Чонгук? Что он ему может дать, кроме экскурсий в свой зоопарк? Он не может очаровывать его мусангом вечно! А помощник из него откровенно плохой. Чонгук вздыхает и возвращается в комнату, падая на диван. Несколько капель алкоголя успевают выпрыгнуть из стакана и осесть на одежде. Перед глазами мутные пятна, и Чонгук снова протирает их, размазывая горькие слёзы по щекам. Дожили! Он допивает коньяк, которого, как ему казалось, было не так уж много, и ставит стакан на пол, переключая внимание на телефон. Хитрая улыбка опять появляется на лице, и Чонгук быстро набирает в строке поиска адрес знакомого сайта. Только он собирается совершить пакость под влиянием минутной слабости и бесовщины, как входная дверь открывается, и Чонгук слышит шуршание пакетов. Он несколько секунд прислушивается к звукам, ухмыляется, бубня под нос:       — Даже не извиняется, пидор! Правильно. — Он подскакивает с дивана и, сложив руки на груди, вальяжно выходит из комнаты. Надо показать Хосоку, что он очень расстроен и недоволен. Хосок как всегда выглядит волшебно. «Ага, успел сходить в салон, гондон красивый», — оставляет в мыслях. В отличие от спортивного костюма, который Чонгук надел, Хосок выглядит так, будто готов идти по красной ковровой дорожке. На нём чёрное пальто, скрывающее белоснежную идеально выглаженную рубашку, чёрные брюки со стрелками и ботинки, начищенные так, что Чонгук видит в них своё злобное отражение. Он скептически осматривает любимого, пока тот стряхивает снег и поправляет волосы. Пара прядей выбивается из причёски, но это нисколько не портит его внешний вид. Чонгук даже не знает, с чего начать свою тираду, подбирая в голове наилучшее из ругательств. Пока он смакует про себя «уёбок» или привычное «пиздюк», Хосок улыбается во все тридцать два, окончательно сбивая с толку. «Пиздюк-уёбок», — думает Чонгук, поддаваясь на чары колдуна. Нет, Хосок, видимо, реально пользуется чёрной магией, потому что не может обычный человек выглядеть вот так потрясающе! Да ещё и так, чтобы влюбить в себя взрослого, состоятельного тридцатилетнего мужчину. Чонгук вздыхает, теряя былую спесь, но всё же пытается до последнего держать маску:       — Там в салоне на тебя весь лак для волос извели, что ли? — язвит Чонгук и поздно понимает, что это плохая тактика, так как Хосок улыбается в очередной раз. Ничего не остаётся, кроме как отвернуться. Улыбка любимого обезоруживает.       — Злишься? «Нет, блять, радуюсь», — не озвучивает Чонгук, а лишь упрямо поджимает губы.       — Я кое-что принёс тебе! — отчего-то сияет Хосок. Чонгук хмурится, наблюдая за ним, а затем и вовсе забывает все обзывательства, когда тот поворачивается к нему с букетом в руках.       — Это… — Чонгук удивлённо смотрит на белые цветы. — Ландыши?       — Они самые, — протягивает он, и Чонгук молчаливо забирает увесистый букет. — Рассчитывал, что получится пораньше, но возникли сложности, надеюсь, ты простишь. Я хотел тебя порадовать, — улыбается Хосок и, наплевав на то, что находится в обуви, делает пару шагов вперёд, целуя Чонгука в щёку. — Ты пил? И что с глазами?       — Ты… — Чонгук игнорирует вопросы, переводя взгляд с цветов на Хосока. — Ты опоздал, потому что, блять, искал, ландыши?       — Да, они были только в одном магазине далеко от нашего дома. — Пожимает плечами Хосок.       — Блять, Хо, я весь извёлся! Я думал, что что-то случилось! Я тут сидел и проклинал тебя! — возмущается Чонгук, удерживая букет так, словно готовится ударить им. — А ты, блять, просто поехал, сука, за ландышами!       — Тебе не нравится?       — Мне… мне очень нравится, блять, конечно! Но какого хуя ты трубки не брал?!       — У меня разрядился телефон, — Хосок тут же достаёт из кармана разряженный телефон и крутит перед носом Чонгука.       — Я тебя тут, блять, проклинал как… не знаю кто! — истерит Чонгук.       — Ну не впервой! Видимо, из-за этого я попал в пробку, — Хосок натягивает свою дурацкую улыбку. Чонгук закатывает глаза.       — Мы сейчас из-за твоих ебучих ландышей тоже попадём в пробку!       — Так давай, поехали, — тут же соглашается Хосок, — я отнесу сумки в машину. Ты собран же? — Хосок оглядывается, замечая на полу вещи, а затем резко поворачивается к Чонгуку: — Так, стоп. Ты не ответил на вопросы. От тебя пахнет алкоголем. Ты что тут в одиночку нажраться собрался или ты уже? — Хосок подходит вплотную и заглядывает в глаза. В них нездоровый блеск, а румяные щёки горят. Всё не так плохо: язык не заплетается, Чонгук стоит на ногах, ситуация некритичная, но…       — Какого чёрта, Гук-и?       — К тебе тот же вопрос! Какого чёрта, Хо? — Он машет букетом прямо перед носом. — Это не могло подождать до… блять, не знаю, до другого дня!       — А ты не мог напиться в другой день? — парирует в ответ Хосок.       — А я не напивался!       — От тебя разит за версту… причём моим коньяком, Чонгук! Ты какого хера вообще его пил? Ты же не пьёшь коньяк!       — А ты обычно не опаздываешь!       — А я не так уж и опоздал. — Хосок указывает на свои наручные часы. — А если мы будем сейчас выяснять отношения, то точно опоздаем! Между прочим, у меня в пакете ещё торт и салат! Мне надо передать это всё Чимину, чтобы он успел оформить.       — Я тебя сам сейчас в салат превращу! — негодует Чонгук, крепче прижимая к себе цветы, и такая маленькая деталь не остаётся незамеченной.       — Я хотел сделать тебе приятное. Я знаю, что ты любишь цветы.       — Что? Я люблю цветы?! Кто тебе сказал такое?!       — Чимин, — признаётся Хосок.       — Ах, Чимин… Значит, вот чьи яйца надо резать.       — Не понял…       — Неважно! Я не люблю цветы, я… — замолкает Чонгук. На самом деле любит их безумно! Он бы каждый день ставил себе свежий букет дома, да и на работе тоже. Просто как-то это странно, если такой как он будет расхаживать с цветами. Что о нём подумают сотрудники? Что будут думать знакомые? Как-то это несерьёзно. А ещё Чонгук очень любит такие знаки внимания от Хосока. Машина — это хорошо. Это действительно охуеть как дорого. Но вот цветы — это по-настоящему волшебный подарок. И если кто-то скажет, что Чонгук романтик, то обязательно получит кулаком в нос или посыл на три буквы. В действительности он такой до мозга и костей — романтичный тридцатилетний уебан, каким его ласково называет Хосок. Чонгук едва сдерживается, чтобы не расплыться в такой же дурацкой улыбке, как у Хосока, но ведь необходимо показать этому пиздюку, как нехорошо он поступил, но алкоголь предательски действует, из-за чего не получается скрыть ухмылку.       — Конечно, не любишь, Гук-и, — подыгрывает Хосок, оказываясь рядом и поглаживая щёку. Чонгук прикрывает глаза и на пару секунд забывается. Ныряет носом в чужую ладонь как щенок, вбирает запах знакомого одеколона и сигарет, оставивших след на пальцах. — Можешь даже выкинуть, чтобы они не мозолили тебе глаза, — предлагает он, наблюдая за таким разнеженным парнем. Разве можно сейчас сказать, что перед ним тридцатилетний руководитель? Нет же, самый настоящий прирученный дикий мусанг. — А почему ты плакал? — осторожно интересуется Хосок.       — Я не плакал, — на удивление тихо отвечает Чонгук. Без доли агрессии и нервозности продолжает нежиться, довольствоваться такими крошечными ласками. Он шмыгает носом, и Хосок бесшумно усмехается, прикусывая нижнюю губу. Сейчас так хочется пошутить или сказать колкость. Но он знает, что его Чонгук слишком чувствительный и ранимый, даже в свои «почти что сорок лет».       — Разумеется, — снисходительно отвечает Хосок. Он всё знает и без объяснений Чонгука. — Опять в голову лезут навязчивые мысли о том, что ты ничтожество?       — Угу, — Чонгук сильнее жмурится, будто это что-то постыдное. — Ты для меня делаешь намного больше, чем я, хотя я старше! Хосок вздыхает, закатывая глаза. У него выработался иммунитет не только к проклятиям Чонгука, но и к его излюбленным фразочкам. Они начинали отношения с того, что Чонгук постоянно возмущался разнице в возрасте, считая Хосока мелким пиздюком (и продолжает считать). Хосок благородно не напоминает, как практически целиком и полностью этот самый пиздюк обеспечивает любые капризы Чонгука. В противном случае есть шанс наткнуться на неистового зверя, и тогда беды не миновать.       — Кстати, Чонгук-и, — ласково зовёт Хосок, — я хотел попросить тебя об одном одолжении. Любопытство перевешивает, и Чонгук приоткрывает заплаканные блестящие глаза, с интересом разглядывая лицо напротив.       — Что-то с кофейней помочь?       — Нет. Хотел попросить как раз, чтобы ты мне купил кое-каких вещей…       — Вещей? — Чонгук выгибает бровь, хмыкая. — Я? Купил тебе? Что за…       — Тут нет подвоха, просто я чертовски занят был всю неделю перед Новым годом, а мне нужны домашние костюмы, плавки.       — Зачем? — Чонгук отстраняется от чужой руки и смотрит на Хосока как на дурака. Ведь тот никогда в жизни не просил покупать одежду для себя. Да и потом с какой целью, если у них совершенно разные вкусы?       — Ах, чёрт возьми, — смеётся Хосок, и Чонгук на секунду буквально залипает на ямочках на щеках. — Столько вопросов! Ну надо мне. Ты ведь возмущаешься, что я всегда тебя опережаю. Вот, а сейчас у тебя есть шанс за мной поухаживать. Я совершенно серьёзно, Чонгук. Или я могу дать тебе свою карточку…       — Никаких карточек, — протестует Чонгук, складывая руки на груди, — у меня вообще-то есть деньги! Я в состоянии подарить тебе одежду.       — Вот и славно, — кивает Хосок, — тогда я буду ждать от тебя обновления своего гардероба. Только, пожалуй, будет кое-какое пожелание, — осторожничает он, подойдя ближе к Чонгуку и вновь укладывая ладонь на щёку. Это оказывает магнетический эффект, Чонгук тут же расслабляется и прикрывает глаза. Снова как кот тянется к тёплому очагу.       — Какое?       — Никаких перьев, розового цвета и тем более леопардового принта.       — Что… даже плавки нельзя леопардовые? На тебе будут красиво смотреться, — Чонгук проводит руками по кожаному ремню на брюках Хосока, притягивая к себе. Он приоткрывает рот в немом стоне, когда ощущает тяжесть чужого тела на себе. Запах одеколона окутывает его и разжигает внутри огонь.       — Умеешь же ты убеждать, — поддаётся Хосок. На самом деле все знают, что убедить в чём-то Чон Хосока просто невозможно. Если он принимает решение, значит, оно взвешено и продумано. Хосок не меняет своего мнения, не идёт на компромиссы по существенным вопросам. Намджун считает его непреклонным и часто говорит, что в коммуникации такой человек проблематичен, именно поэтому связями с общественностью занимается пиздлявый тире коммуникабельный Чонгук. Но сейчас, глядя на слегка опьянённого и заплаканного Чонгука, Хосок готов соглашаться на любую авантюру. Вот, что он делает с Хосоком!       — Выбирай то, что тебе будет по душе, — он наклоняется и шепчет на ухо, заставляя Чонгука глупо улыбаться.       — А цветы я всё равно не люблю, — упрямо шепчет Чонгук и, с ужасом осознав, что уже минуту трётся щекой о чужую руку, открывает глаза и делает шаг назад. Хосоку с большим трудом удаётся сдержать улыбку. Жизнь с Чонгуком научила его многому, в том числе сдерживать смех, когда тот нестабилен, как сейчас. Не хочется спугнуть.       — Да-да, разумеется, что ж… — наигранно вздыхает Хосок. — Значит, я просчитался с презентом. Хотел порадовать, но получается, что лишь разозлил. Может быть, хотя бы друзья смогут вернуть тебе положительный настрой, — Хосок снова вздыхает и отворачивается, поднимает сумки с пола, а затем выходит из квартиры. Он на секунду задерживается у двери с обратной стороны, прислушиваясь к ворчаниям Чонгука, а после скрывается в лифте. Чонгук бережно обнимает цветы, наслаждаясь ароматом. Теперь, когда он один в квартире, можно не стесняться и не держать образ. Он глупо улыбается и любуется россыпью белоснежных ландышей в тёмно-зелёных крупных листьях. Хосоку и правда удалось удивить и порадовать. Чонгук рад, что такой заботливый и внимательный парень достался лишь ему. Но разумеется, он никогда ему об этом не скажет. Кажется, он опьянён таким знаком внимания больше, чем коньяком Хосока.

❄❄❄

      Хосок захлопывает багажник и, отряхивая туфли, садится на водительское сиденье. Внутри тепло и навязчивый снег не достаёт его. В конце концов, он не зря с утра заехал в салон, сделав укладку. Это тоже часть подарка. Он бы с радостью не заморачивался с внешним видом, надел бы спортивные штаны, но знает, что для Чонгука Новый год — особенный праздник, по-настоящему красивый. И Хосок хочет, чтобы эта красота была во всём. В том числе и в нём самом. Телефон на зарядке пиликает и уведомляет о безумном количестве непринятых вызовов. Хосок поднимает его с панели и усмехается.       — Вот же дикий, — он качает головой, представляя, как Чонгук метался по квартире, рассыпая проклятия по углам. Хосок выбирает из списка контактов номер Намджуна и звонит.       — Вы там в пробке стоите? — предсказуемо слышится бодрый голос друга.       — Мы ещё не выехали, — посмеивается Хосок, глядя на лобовое стекло, пытается разглядеть, горит ли свет в их апартаментах. Он прекрасно знает, что Чонгуку нужно время перебеситься и порадоваться наедине. А затем, нацепив на лицо маску недотроги, запрыгнуть в машину и всю дорогу ехать так, будто ему под нос говна наложили. — Но это моя вина, я поехал в тот магазин, который Чимин посоветовал.       — Нашёл букет-то?       — Конечно. Чонгук сказал, что не любит цветы.       — Ну это само собой, — смеётся Намджун. Он тоже неплохо изучил Чонгука и старается снисходительно реагировать на его выходки. — Но смотри, там пробки, вы успеете?       — Навигатор показывает полтора часа.       — Полтора часа по заснеженной дороге, ух… — вздыхает Намджун. — Но у нас всё готово, надеюсь, вы успеете к двенадцати, а то Чимин расстроится.       — Если мы не успеем к двенадцати, мне Чонгук голову открутит и съест, так что у меня хорошая мотивация.       — Ты только не мчи по дороге, хорошо?       — Конечно, Джун, не переживай, о, — неожиданно вскрикивает Хосок, сжимая руль. — Всё, вышла моя принцесса из подъезда, я отключаюсь.       — Хорошо, доставь свою принцессу без происшествий. Надеюсь, её светлость не будет гневаться долго и смилуется.       — Сделаю для этого всё возможное, — улыбается Хосок и тянется к противоположной дверце, чтобы открыть её для Чонгука, а следом сбрасывает звонок и откладывает телефон. Чонгук забирается в машину, даже не отряхнув ноги от снега. Знает, что Хосока это раздражает. Но сейчас его не разозлить, он на такую выходку лишь ухмыляется.       — Ну не дуйся, куколка, — осторожно и ласково произносит Хосок, за что моментально получает кулаком по плечу.       — Ты сейчас у меня получишь. Хосок больше не может сдерживать свой смех.       — Так я же уже получил, — хиихикает он, закрываясь от новых нападок своего разъярённого мусанга. — Ну всё-всё, не куколка, ты у меня самый настоящий альфач.       — Хосок! — возмущается Чонгук, пытаясь отлупить по коленям.       — Если ты меня сейчас травмируешь, мы никуда не доедем, а тебе за руль нельзя, ты пил! — пытается докричаться до голоса разума, и Чонгук удивительным образом слушается. Он моментально перестаёт размахивать руками и пристёгивает ремень безопасности. Хосок следует его примеру, а затем заводит автомобиль и переключает своё внимание. Путь предстоит непростой: ехать по заснеженной дороге с кучей недовольных автомобилистов, но что делать? Зато он порадовал Чонгука. И сам получил приятную порцию впечатлений. Всё же как ни крути, Хосок очень любит необычные реакции Чонгука. Пусть он колотит его, пусть ругается, но зато сколько страсти!       — Хули ты лыбишься? — прилетает откуда-то сбоку, пока в голове Хосока всплывают одно за одним воспоминания, связанные с сюрпризами для Чонгука.       — Да так… просто, — обтекаемо отвечает Хосок и включает радио. Новогодняя музыка моментально погружает пространство в праздничное настроение, и Чонгук вроде даже оттаивает, расслабляется и занимает менее оборонительную позицию.       — Я напишу Чимину, что мы едем! — радостно говорит Чонгук, деловито пытаясь отыскать что-то в бардачке.       — Что ты ищешь?       — Какую-нибудь конфетку.       — Ты сам как конфетка, — не может удержаться от комментария Хосок и прикусывает губу. Делает вид, что всячески увлечён дорогой, выезжая на главную. Чонгук вздыхает с озлобленным взглядом, в очередной раз прощает ему дерзость, глядя на красивый профиль.       — За дорогой лучше смотри, — поучает Чонгук, закидывая конфетку в рот и убирая фантик обратно в бардачок. — Стой! — неожиданно кричит он, и Хосок резко жмёт на тормоз, ставя автомобиль на аварийку.       — Блять, Чонгук, что случилось?       — Разворачивайся, я кое-что забыл.       — Ты серьёзно? — Хосок сильно сжимает руками руль.       — Конечно, я серьёзно! Давай, вон наш дом, минута езды. Хосок мысленно считает до десяти, чтобы не сказать что-нибудь обидное. Он смиренно принимает это и жмёт на педаль газа. Хорошо, что от дома они и правда недалеко отъехали, не придётся делать большую петлю, чтобы развернуться. Хосок подъезжает к дому. Чонгук отстёгивает ремень безопасности и выпрыгивает из машины:       — Я быстро.       — Чонгук, если это трусы и мы возвращаемся только из-за них, я тебя без них заставлю ходить все выходные! Чонгук ничего не отвечает, а лишь показывает средний палец, сильно хлопая дверцей. Пока этот склеротик собирает забытые вещи дома, Хосок не сводит глаз с наручных часов. Ему кажется, что минутная стрелка ускоряет ход, и они точно опоздают к Новогоднему столу. Ему-то всё равно, а вот Чонгук и Чимин расстроятся. Он витает в своих мыслях, пока Чонгук не возвращается в машину.       — Это что? — удивлённо спрашивает Хосок.       — А ты не видишь?       — Мы вернулись за блядскими ландышами?       — Да, мы вернулись за блядскими ландышами, которые ты мне подарил, — кивает Чонгук, крепче прижимая к себе букет.       — Ты же сказал, что тебе не нравятся цветы.       — Это не твоего ума дело.       — Пф-ф, — чуть ли не давится смехом Хосок, но вовремя берёт себя в руки, глядя на строгое выражение лица Чонгука. — Ладно, вопросов нет.       — Мы едем или нет?       — Разумеется, господин, — игриво отвечает Хосок, заводя автомобиль. Кажется, всё было не зря. И он не зря терпел мнимое недовольство Чонгука. Знает же, что ему очень нравится. А иначе потащил бы он с собой цветы в чужой дом, чтобы только похвастаться?       — Объясним Намджуну и Чимину, что опоздали из-за ландышей.       — Именно так.       — Кстати, — неожиданно начинает тему Хосок, ловко объезжая машины и довольно быстро оказываясь на основной дороге, вливаясь в поток автомобилей. — А ты знаешь, как будет «ландыш» на финском языке?       — Разумеется, — уверенно отвечает Чонгук, и Хосок, коротко взглянув на него, практически сразу понимает, что тот язвит в привычной манере. — Я ведь каждый день учу финский. И как же?       — Kielo, — произносит Хосок, вздёрнув подбородок.       — Вау, ты выучил одно слово, поздравляю, ты такой милашка! — смеётся Чонгук, как только Хосок снова закатывает глаза.       — Мне кажется, что звучит красиво.       — Да вы романтик, мистер Чон.       — С кем поведёшься... Открой бардачок, там есть кое-какой подарок для тебя. Ты был так увлечён поиском конфеток, что не заметил.       — Что я должен был заметить? — Чонгук прижимает к груди ландыши, а свободной рукой открывает бардачок. Он находит там крафтовый пакет и заглядывает внутрь. Бегло читает, что написано на лифлете, а затем переводит удивлённый взгляд на Хосока.       — Я хотел дождаться сегодняшней ночи, но раз уж всё пошло не по плану… Раз цветы не радуют тебя, может, мне удастся порадовать тебя поездкой в Финляндию?       — Это… Я… я в шоке.       — Я помню, ты как-то сказал, что хочешь провести хотя бы дней пять наедине со мной, без интернета, за городом, в домике, где можно расслабиться. Я нашёл именно такое место, — загадочно улыбается Хосок. — Пять дней, домик вдалеке от города, камин, баня, горячий источник, хвойный чан и даже интернет, потому что я знаю, что без него ты вне себя от ярости.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно.       — И никакой работы?       — Никакой. Только ты, я, копчёная рыба и хвойная банька, — смеётся Хосок и замечает краем глаза, как Чонгук прячет улыбку в белоснежных маленьких цветочках. Сейчас должна начаться самая любимая часть представления. Хосок медленно отсчитывает про себя: три, два, один…       — Вообще-то… у меня работа, я не отпрашивался, — заявляет Чонгук.       — Я готов написать записку твоему начальнику и отпросить тебя.       — Очень смешно.       — Ну в крайнем случае, если ты не сможешь поехать, я могу предложить кому-нибудь…       — Кому ты можешь предложить, ты совсем?! — тут же взрывается Чонгук. — Мы едем вместе. Ясно? Никаких «кого-нибудь». А для безопасности я специально куплю тебе леопардовые плавки, чтобы наверняка отпугнуть всяких глазеющих на тебя уродов.       — Ух ты, какой собственник, — довольно мурлычет Хосок, не спуская взгляда с дороги. Так хочется сейчас заключить в объятия своего мальчика, но руки заняты! Он пообещал доставить принцессу в безопасности до волшебного замка. Заснеженная дорога занимает слишком много внимания и сил, и Хосок с трудом сдерживается, чтобы не выплеснуть агрессию. Однако тёплые руки неожиданно обвивают его шею, а горячие губы касаются щеки. Чонгук трётся носом о щёку, играясь с мочкой уха.       — Чонгук-и, не сейчас…       — Фу, какой же ты пошляк, — шепчет Чонгук, лаская пальцами чужую грудь через рубашку. — Я просто хотел сказать спасибо и… — он наклоняется ещё ближе к уху, обжигая своим дыханием. — Minä rakastan sinua.       — Это ещё что? — смеётся Хосок, дёргая шеей. Чонгук доволен такой реакцией и, нежно поцеловав в щёку ещё раз, возвращается на своё место. Он укладывает цветы на колени, а затем претензионно осматривает своего парня с ног до головы и заявляет:       — Учи финский, Хосок.