Лучший мой подарочек - это ты!

— Началось всё со сломанного будильника и проспавшего меня, а закончилось… Впрочем, а закончилось ли? — протянул Матвей, в лёгкой панике осматривая с пола незнакомую комнату и запертую дверь. Мысленно протянул. Говорить он сейчас не мог. Шею неприятно сдавливал ошейник. Он попытался собраться с мыслями и восстановить в памяти события бесконечного дня. Конец года ожидаемо не принёс с собой ничего, кроме кучи проблем. Хвосты по учёбе, напряги на работе, тёрки с родителями, проблемы с жильем. А теперь ещё и это! Хвосты Матвей самоотверженно рубил. Всю ночь дописывал курсач по сопромату в надежде поймать препода утром. Но постоянный недосып сделал своё чёрное дело — Матвея срубило как раз под утро над бесконечно унылыми расчетами проклятых балок. А будильник не сработал! Матвей точно его заводил. Уверен на все сто! Но глаза кое-как продрал уже ближе к обеду, когда пьяные соседи снизу устроили очередные разборки кто кого уважает. Будильник издевательски показывал полдвенадцатого. Матвей, конечно, рванул в универ в отчаянной попытке застать препода. Чтобы, собрав все пробки и издёргавшись до нервного тика, обнаружить запертую аудиторию. Он так просто никогда не сдавался! Весь в мыле обежал два корпуса, но везде чуть-чуть не успел и в итоге всё-таки упустил старого пердуна. Может и к лучшему, курсач ведь остался недописанным… Но предаваться унынию было некогда. В два начиналась смена, а бросить подработку Матвей позволить себе не мог, как бы ни был завален по учёбе. И так в долгах, а скоро ещё понадобится немалая сумма. Хозяин его халупы предупредил, что после нового года собирается продавать её. А значит, придётся снова искать жилье. По дороге пришло сообщение от матери. Матвей до последнего надеялся, что это что-то позитивное накануне нового года. И да, это было приглашение, но отнюдь не позитивное. Очередное требование отказаться от своих глупостей и стать нормальным. И в награду получить назад дом и родителей. Встретить новый год в кругу семьи. Мать с завидным упрямством не хотела верить… Решив порефлексировать позже, Матвей выскочил на две остановки раньше своей. Автобус по пробкам ехал медленнее пешеходов. Поскальзываясь в совсем не зимних кроссовках на обледенелом тротуаре, домчался до скромного кафе. Сопровождаемый недовольным шипением Миланы, которой пришлось задержаться из-за него уже на целых полчаса, проскользнул в подсобку. Торопливо скинул куртку и нацепил большой фартук. Кажется, в зале было довольно людно. Постарался взять себя в руки и сосредоточиться на предстоящей работе. — Привет, Милан. Прости. В следующий раз можешь на полчаса позже прийти… — забубнил извинения, оказавшись наконец перед стойкой. Забавно наверное смотрелось, как этакий здоровяк тупит глазки перед мелкой девчонкой. — Не надейся, что так легко отделаешься. Алан сказал, ещё одна жалоба и ты уволен! — опять зашипела та. — Иди работай. Вон тот столик тебя давно дожидается. Бегом! — Слушаюсь и повинуюсь! — Матвей комично сложил руки на манер джинна и, нацепив дежурную улыбку, рванул к столику у окна. За несколько шагов на его лице сменилась целая гамма чувств. Удивление и радость узнавания, смущение и следом беспокойство. За столиком сидел Бэйб — звезда курса. Розовая стерва, в миру просто Саша. Зачем он пришёл сюда? Матвей немного стеснялся своей теперешней непрестижной подработки и скрывал её. И почему Бэйб не один? Что за чмо рядом с ним в дорогих шмотках и наглой морде лица? Бэйб же с Матвеем. Его парень. Уже месяц. Сам так говорил… Матвей и надеяться не мог, только издали любовался этим звёздным мальчиком, вздыхая украдкой. Но однажды всё изменилось, когда тот вдруг сам подошёл и улыбнулся. И всё закрутилось. Это было как внезапное чудо, конец тёмного тоннеля, начало белой полосы, куда он, не задумываясь, шагнул на слепящий свет. — Привет. Что ты здесь делаешь?.. — Ты только глянь, он реально тут на побегушках! — с неожиданным презрением в голосе хихикнул Бэйб, окидывая Матвея взглядом с ног до головы. У того сердце ухнуло куда-то вниз. — Бэйб?.. — Забегаловка — полный отстой. Но я надеялся, он хозяин, директор, управляющий хотя бы. А он принеси-подай. А казалось бы из хорошей семьи… Зря только время тратил, — Бэйб поднялся, шагнул к Матвею. Глядя снизу вверх, ткнул наманикюренным ногтем в грудь. — Отвали, понял? Больше не приближайся. Не звони. Не заговаривай со мной. — Что? Но почему?.. — Ха! Ты тупой? Сам подумай, нищеброд. Матвей оторопел. Он не понимал, как из этого красивого рта могут вылетать такие ужасные слова. Тупой? Нищеброд? Но Матвей все деньги и время тратил на него. В долги влез, учёбу запустил… А теперь… Как это возможно? Все остальные проблемы казались просто временными трудностями. Но это! Это был удар ниже пояса. Бэйб толкнул его плечом, отодвигая с дороги, и, несмотря на разницу в комплекции, Матвей отшатнулся. А тот демонстративно прилип к своему спутнику, на лице которого играла издевательская ухмылка. — Учись, неудачник. Вот как он любит! — крепко прижал, наклонился и жадно поцеловал Бэйба на глазах у всех. У Матвея потемнело перед глазами. Он же пушинки сдувал, на цыпочках ходил, боялся лишний раз… И тут внутри что-то тошнотворно взорвалось, будто его схватили за потроха и вывернули наизнанку. Мир вокруг вспыхнул и крутанулся. Потолок улетел, стены раздались. Матвей обалдело разглядывал нижнюю поверхность стола, которая нависала почему то над его головой. Сквозь звон в ушах пробился хохот. — Аха-ха-ха! Он всё-таки из этих! Посмотри на него! — Аха-ха-ха! Что за жалкая тварь? Утю-тю! — Так я и знал! Вот почему он не признавался. Аха-ха-ха! Неудачник! — Держи его! Из этих?.. Весь ужас произошедшего внезапно обрушился на голову. Нет! Только не это! Он обратился на глазах у всех. Из-за шока не смог удержать зверя. Какой позор! Хуже, чем раздеться догола посреди улицы. Бежать! Скорее бежать! — Держи его! Хватай! Аха-ха-ха! К нему уже тянулись руки. Растопыренные пальцы. Матвей рванулся, запутался в одежде, суматошно дрыгая лапами, стал вырываться, затрещала ткань. — Осторожно! Укусит ещё! Зверюга такая! Аха-ха-ха! — Монстр! Аха-ха-ха! А я так и думал! С таким-то характером! — Ща я его!.. Над головой мелькнула тень. Тот чувак собирался что-то накинуть сверху. Матвей рванулся особенно сильно и наконец высвободился. Кинулся бежать без разбору! Едва успевая огибать препятствия, мебель, ноги людей. За спиной грохотали тяжёлые ботинки, взрывался смех, крики. Прочь! Скорее убежать! Дверь на улицу закрыта. Ему сейчас не открыть самому. Может спрятаться? Подскальзываясь на плитке, Матвей рванул в подсобные помещения. Заскочил в кухню. Что-то загремело, упало, закричали ещё больше, ещё громче. Матвей в панике заметался в тесном пространстве, отбивая бока и лапы. Бэйб с приятелем ворвались следом. Сейчас сквозь человеческие лица виднелись тени их зверей. Хищные твари с оскаленными зубами, преследующие жертву. Страх придал сил. Матвей проскользнул между ног, кое-как выскочил в коридор. И увидел закрывающуюся дверь. Чёрный ход! Скорее! Пронёсся по коридору и приложившись напоследок плечом, протиснулся в узкую щель. Выскочил на свет. Холод ворвался в грудь с дыханием. Лапы мгновенно промокли в ледяной грязной жиже. Отбежав на несколько шагов, хотел приостановиться, осмотреться. Но тут дверь снова распахнулась! — Вон он! Лови! — Стой, придурок! Не успев даже перевести дыхание, сорвался снова в бег. Выскочил на улицу, в толпу людей. Кто-то опять закричал. Прямо над ухом взревела машина. Матвей в панике припустил по улице, петляя между ног. Дыхание вырывалось изо рта с каким-то жалобным скулежом. Со всех сторон что-то гремело, в ушах стучала кровь. Страх гнал вперёд и вперёд. Тяжёлые ботинки казалось, топали прямо за спиной. Но не было времени обернуться. Ведь, если наступит… Бах! Он во что-то врезался! Так сильно, что отлетел на пару шагов и упал. Замотал головой. Заторопился встать скорее. Но не успел. — Ой, кто это?! Какой маленький! Откуда ты взялся? — его подняли в воздух, схватив за бока, пахнуло сильным ароматом духов. Девушка. Она держала его перед лицом и разглядывала. Матвей совершенно ошарашенный не успевал реагировать на события. — Какой милый малыш. Весь дрожит, бедненький. Чей ты? Откуда? Ты потерялся? — Она принялась оглядываться по сторонам. И вдруг воскликнула: — О! Может быть вот отсюда сбежал? Пойдем-ка. И девушка зашла с ним в какую-то дверь. Пахнуло совсем другими запахами. Магазин. Зоомагазин. А дальше всё произошло так быстро, что Матвей ничего не успел предпринять. — Здравствуйте! Это не ваш случайно? Наскочил на меня перед вашей дверью. — Ой! Кажется, наш. Женщина в возрасте, подслеповато щурясь, склонилась над клеткой с белыми пушистыми комочками, пересчитывая их. Матвей обомлел и задергался, пытаясь вырваться из рук девушки. Ведь сейчас он такой же белый пушистый комочек. Что, если они сунут его в клетку?! — Кажется, он не хочет обратно… — Ха-ха, ничего. Давайте сюда, — и женщина цепко схватила его за загривок. Матвей задёргался ещё отчаяннее. — Тихо! Тихо, бешеный! — Подождите. А может… А сколько он стоит? — и девушка неожиданно прижала его к себе, невзирая на промокшие грязные лапы. У Матвея от её слов закружилась голова. Его покупают? Как животное?! Это уже ни в какие ворота! Но кто будет слушать жалкое тявканье и скулёж крохотного щенка? Ну да, что поделать? Белый пушистый щенок — это его внутренний зверь. Отражение характера. При том что сам Матвей высокий и крепкий парень, довольно мужественный на вид, привлекательный, но немного замкнутый и молчаливый. Надо успокоиться, уговаривал он сам себя. Всё равно сейчас сделать ничего не получится. Обернуться человеком при всех — немыслимо! Значит, нельзя выдать себя. Нужно ждать удобного момента. Сейчас они разберутся и поймут, что Матвей не из тех щенков, что сидят в клетке. И отпустят его. Через десять минут со всеми необходимыми документами, мешком приданого и подарочным бантом на шее Матвей ехал в такси. В крепких объятиях девушки. Не вырваться! Да как так-то?! И бежать в закрытой машине некуда. Оставалось затаиться и ждать удобного момента. Опять долго пилили по пробкам. Девушка сюсюкала и без конца тискала за все места. Матвея начало укачивать. Ну конечно! Он же сейчас собака. И к концу поездки было так плохо, что только пустой живот спасал машину от щенячьего позора. Такси замедлилось, петляя по дворам. Из последних сил сдерживая спазмы желудка, Матвей готовился совершить отчаянный рывок. Когда новоиспечённая хозяйка будет выходить из машины, ей же нужно как-то держаться, дверь открывать — это его последний шанс! Вот сейчас! Шорох куртки. И вдруг Матвея пихнули в жаркую тесноту, наполненную одуряющими запахами, от которых голова окончательно пошла кругом. Она сунула его за пазуху! Матвей забрыкался и девушка притиснула его сильнее, говоря что-то успокаивающее. Девушка! Она девушка! Боже! Господи! Тогда значит, вот это мягкое под его лапами… И не только под лапами, его же целиком вжало в … в это самое! В женскую грудь! В женскую, вашумашу, грудь! Сиськи! Нет. Только не это! Спасите… Из полуобморочного состояния его спас свежий воздух. Свет. Запах жилья, еды, людей. Голоса… — … ты же давно собирался, вот я и подумала, а чего тянуть? С новым годом, Ромочка! — И его пихнули в другие руки. Большие, резко пахнущие какой-то химией. Они ощутимо дрогнули и Матвей чуть не полетел на пол. — Милка, да ты с ума сошла? Куда мне его? Забирай обратно. — И Матвея пихнули обратно. Если так продолжится, его все-таки стошнит прямо на этих двоих… — Неа. Не могу. Никак не могу. Его там в клетке держали. Ты бы видел, как он не хотел обратно, — затараторила Милка, отступая и пряча руки. — Ему там было плохо! Даже сбежал, врезался в меня на улице, представляешь? Боевой малыш! Характер совсем как у тебя! А глазки, смотри какие голубые глазки! — Да не умею я! — возмущался Ромочка, неуклюже тыкая Матвеем в девушку. — И чего тут уметь? Он уже всё сам умеет. Даже выгуливать необязательно. Только корми и гладь иногда. Я вот тебе всё на первое время привезла. — Милка, ты… — Давай-давай, воспитывай. И возвращайся скорее. Что-то твой отпуск затянулся. Всё, я побежала. Куча дел! Ужасно тороплюсь! — Милка! Не смей его тут оставлять! — Потом благодарить будешь, — пропела девушка и упорхнула по своим ужасно срочным делам. Хлопнула дверь. Ромочка смачно выматерился. Матвей был с ним абсолютно солидарен. Его подняли выше, и два невольных участника разыгравшейся драмы принялись рассматривать друг друга. Какой же это Ромочка? Целый Роман! Серьёзный мужчина средних лет, худощав, темноволос, лохмат, слегка небрит. Его серые глаза придирчиво уставились на Матвея, одна бровь озадаченно поднялась. В собачьей шкуре восприятие окружающего меняется, приоритеты смещаются. Сейчас Матвея больше волновали запахи, они рассказывали многое, и хотелось посильнее принюхаться, поближе ткнуться носом, чтобы распознать точнее. Он невольно потянулся вперёд, втягивая воздух. Запахи перемешивались и перебивали друг друга. Особенно мешал этот резкий химический запах от рук. — Ха, — выдохнул Роман с непонятной интонацией, — Голубые глазки, говоришь? Ну-ну. Если будешь громко лаять, гадить по углам или кусаться, мигом вылетишь за дверь. Понял? «Спасибо за подсказки, но гадить по углам… Это на крайний случай. Совсем крайний», — подумал Матвей и попытался вывернуться из рук. Сколько можно болтаться в воздухе? — Как не вовремя. Вот же гемор… Посиди пока здесь. И его наконец отпустили. И заперли. — Началось всё со сломанного будильника и проспавшего меня, а закончилось… Впрочем, а закончилось ли? — протянул Матвей, в лёгкой панике осматривая с пола незнакомую комнату и запертую дверь. Мысленно протянул, конечно. Говорить он сейчас не мог. А лаять считал ниже своего достоинства. Шею неприятно сдавливал ошейник. С дурацким бантом в придачу. Первым делом Матвей избавился от него, просто стащил задними лапами. И заметался по комнатке. Надо что-то делать! Как-то выбираться! Что? Как? Нельзя, чтобы кто-нибудь увидел его таким, нельзя дать понять, что он человек. А значит и обернуться сейчас нельзя. Без одежды, без связи, заперт неизвестно где, неизвестно с кем… Так! Успокоиться! Взять себя в руки… в лапы. Боже! Господи! Ну за что? За что?! Сперва надо выбраться из квартиры. А для начала из комнаты. Это определенно была спальня. Совсем маленькая, так что кровать занимала большую ее часть. Ещё поместились письменный стол, стул и книжный стеллаж. Дверь легко поддалась под весом щенячьего тела и Матвей вывалился в коридор. Точнее довольно просторную полутёмную прихожую. С целой кучей дверей! Куда теперь? Вдоль одной стены тянулся ряд раздвижных створок — это шкаф-купе, скорее всего. Еще пара комнат были открыты нараспашку, оттуда лился приглушенный свет — наверняка жилые. Входная дверь обычно самая темная и тяжёлая. Ещё парочку вплотную друг к дружке он определил как санузел. Тоже мимо. Следующая оказалась закрыта и выглядела нежилой. В последнюю оставшуюся принялся ломиться, и она на удивление легко поддалась. Темно и прохладно, обувь и одежда на вешалке — вот это точно прихожая! Тяжёлая входная дверь конечно плотно прикрыта, под слабыми щенячьими лапками даже не шелохнулась. Заперта. В отчаянии обнюхал её всю, где только достал, и в душу закралось пренеприятное подозрение. Рядом ещё одна дверь стояла нараспашку. Решил заглянуть и туда. Его встретили завалы каких-то досок или дров, стеллажи, инструменты, стружка на полу… Ряд окон без занавесок заливал комнату скудным зимним светом. То ли склад, то ли мастерская. И резкий химический запах, тот же самый, что от рук Романа. Который собственной персоной топтался посреди комнаты возле большого стола или верстака и красил чем-то бесцветным деревянного оленёнка. Скульптура из дерева была стилизована, но фигура животного, изящно тянущего шею, просматривалась однозначно. — Чхи! Фырк! Чхи! — не выдержал Матвей. Этот запах! Упс! Роман сразу повернулся на звук. — Вот же! Ты как сюда пробрался? Шуруй отсюда, малой, нанюхаешься же! — беззлобно прикрикнул он, но Матвей уже заинтересовался. Поэтому не ушёл, а принялся осматриваться. Надо было кое-что проверить. Наскоро исследовав комнату, обнаружил возле окна кучу сваленных деревянных ящиков и досок. Взобрался по ним, с непривычки с трудом балансируя в неуклюжем щенячьем теле. Но до окна всё же добрался. Так и есть! За холодным стеклом виднелся заваленный снегом дворик и забор. Это частный дом! Не квартира. Частный дом чёрти где… Матвей так и сел. И конечно полетел кувырком с узкого подоконника, пересчитал все доски и ящики, прокатился кубарем и, врезавшись во что-то, растянулся на полу. — Да чтоб тебя! Дашь ты мне сегодня закончить? — Роман убрал ногу и подхватил на руки щенка, отряхнул от стружки и поднял перед глазами. — Живой, дуралей? Горе моё. Через пять минут Матвей был водворён обратно в комнату, поглажен и заперт с миской собачьего корма, мячиком и лежанкой. Ошейник в воспитательных целях вновь был застегнут на шее. Первым делом стянул его, еще раз обошёл всю комнатку, кроме пыли под кроватью ничего не нашёл. Если получить доступ к гаджетам, то можно было бы определить местоположение и возможно дать о себе знать. Как-нибудь завуалированно. Попросить кого-нибудь из знакомых забрать щенка по такому-то адресу… Это уже план. А пока остается ждать удобного случая. Матвей забрался на кровать и, измученный событиями бесконечного дня, задремал. Разбудили вкусные ароматы, желудок подавал отчаянные сигналы, угрожая немедленным истощением организма и голодной смертью. Дверь комнаты оказалась приоткрыта, с кухни лился свет и запах еды. Роман колдовал у плиты, бросил на Матвея цепкий взгляд, будто только его и ждал. За окнами давно стемнело. — Что, голубые глазки, не хочешь свой корм есть? А на тушёнку прибежал, как миленький. Ну, на, — и на пол полетел бесформенный кусок. Матвей мысленно перекосился. Собирать куски с пола под чужими ногами? Он не настолько оголодал. Пусть даже это выглядело подозрительно. Он подошёл поближе, рассмотрел не аппетитную жилу от мяса и вопросительно уставился на Романа. Он правда хочет кормить щенка вот этим? Сам стал бы такое есть? Тот многозначительно поднял бровь, хмыкнул и полез за блюдцем. Положил в блюдце пару ложек чего-то, подул и поставил перед Матвеем. Макароны с тушёнкой. Последний раз Матвей ел примерно сутки назад. Хлеб с майонезом — всё, что тогда нашлось съедобного в доме. Гордость проиграла голоду и заткнулась, а макароны исчезли в нём в один момент. Ничего, что горячие, ничего, что ртом хватать. Это мелочи. Роман хохотнул и наложил Матвею ещё. Сам сел ужинать теми же макаронами. Матвей быстро расправился со своей порцией. И видимо с непривычки не рассчитал, объелся. Живот заметно надулся, взгляд осоловел, резко захотелось спать. Тряхнул головой и отправился осматриваться, чтобы разогнать сон. Ничем особо не примечательная кухня: холодильник, стол, газовая плита, небольшой гарнитур — скромно, но прилично. Вообще, для частного дома тут всё было очень прилично. Не коттедж с Рублёвки, конечно, но вполне себе современный дом. Матвей обследовал и обнюхал все углы. Нашёл пару сухих мух, грустного паука и одинокую корку под холодильником. Что-то звякнуло, и Матвей обнаружил, что Роман достал откуда-то бутылку коньяка и наполнил стопку. Поднял… и вдруг перевёл взгляд на Матвея. Глубокомысленно разглядывал пару минут. А Матвей его. — Ты прав, малой, чего это я? Пора с этим кончать. — Вылил коньяк обратно в бутылку и сунул её в шкафчик. Подхватил щенка на руки, разглядывал некоторое время и вдруг нежно прижал, зарываясь лицом в густую шерсть на загривке. Фыркнул куда-то промеж ушей. — Она, конечно, права. Все они правы. Никто не должен жить один. Как будто это так просто… Значит будем жить с тобой. Пойдём спать, малой. Матвей мужественно боролся со сном, дожидаясь пока рука на его спине расслабится, а её хозяин перестанет ворочаться в постели. Лежанка, придвинутая к самой кровати, не позволяла видеть с этого ракурса Романа. Поэтому приходилось ориентироваться на слух. Наконец, когда звук дыхания стал размеренным, Матвей выбрался из-под руки и взобрался на кровать. Подошёл к лицу Романа и убедился, что он крепко спит. Потом перебрался на стол и нашёл телефон. Конечно, он оказался запаролен. Это фиаско! Что дальше? Ноут наверняка тоже будет запаролен. Но проверить это сложнее, лапами его не открыть. Караулить в надежде увидеть, как Роман вводит пароль? Попытаться активировать отпечатком, пока он спит? Или изображением лица? Это всё тоже очень рискованно. Или забить на гаджеты и просто сбежать? Матвей рванул в прихожую. Добежал до входной двери. Наверняка она открывается изнутри, нужно только обернуться и покрутить замок. Только ведь там зима, мороз… Придётся взять какую-нибудь одежду. И обувь. И наверное, деньги… он ведь не представляет, где сейчас находится и как отсюда добираться. Но ведь это воровство… Как всё сложно! Почему всё так?! Как вообще до этого дошло? Зачем Бэйб так поступил? Неужели с самого начала он лишь пользовался Матвеем? Узнал, что тот из семьи известного бизнесмена, вот и решил замутить? Только вот не учёл, что Матвей с семьёй в ссоре, и доступ к папиному карману перекрыт. Но зачем было устраивать это представление в кафе?! Перед глазами встали звериные оскалы, мерзко гогочущие морды. Это ведь гиены! Им так нравится издеваться и позорить людей? Матвей наверняка теперь уволен. В любом случае он не посмеет там больше появиться. А если эти двое растрепали в универе? Боже! Господи! Ну, за что? За что?! Как теперь быть? Как всё исправить? Из горла сам собой вырвался жалкий скулёж. Неожиданно громкий в ночной тишине. Через минуту раздались шаги, вспыхнул свет. Роман подобрал щенка с пола, прижал к груди. — Ты чего, малой? Скулишь тут один в темноте. Болит что-то или по мамке соскучился? Эх ты. Ну всё, всё, не горюй, я с тобой. Давай спать. — Унёс в спальню и уложил рядом с собой. Матвей пригрелся у него под боком и неожиданно быстро уснул. Следующий день он слонялся по дому Романа, в надежде что-нибудь придумать. Ситуация казалась безвыходной. В любом случае его ждал позор. И чем дольше он прикидывался животным, тем больше глубина позорной ямы, в которую он рухнет, когда всё вскроется. Так, слоняясь в мрачной безысходности, он набрёл на единственную запертую комнату. Её бы тоже надо осмотреть, может там найдётся спасительное что-то, какая-то мелочь, которая натолкнёт на мысль. Но дверь никак не поддавалась, сколько бы Матвей ни толкал, сколько бы ни скрёб лапами. — Зачем тебе туда? Унюхал чего? — бесшумно возник рядом Роман и подхватил щенка на руки. Почесал подбородок. — Ну давай посмотрим. Это была довольно большая комната. Диван, кресла, пыльная панель телевизора, рабочий стол, книжные шкафы. И внезапно, камин. Матвей затрепыхался, Роман отпустил его на пол и медленно зашёл следом. Комната видимо долго стояла запертой, но при этом было заметно, что раньше ей активно пользовались. Просто в какой-то момент резко перестали, заперли и оставили всё как есть. На окне печально маячили пара горшков с трупиками цветов. На столе заснул компьютер, лежали забытые вещи, бумаги. С дивана свесился плед, будто кто-то откинул его, вставая. За стеклом книжного шкафа виднелись фотографии. Молодая женщина, улыбаясь обнимала маленькую девочку. А вот она же со светловолосым мужчиной. Интересно, кто эти люди? На третьей этот же мужчина вместе с Романом, улыбаются так счастливо, а Роман почему-то в кителе… Матвей обежал комнату и полез в камин. Неожиданная вещь в наших домах. А этот даже вроде настоящий, за решёткой обнаружились остатки угля. Матвей, конечно, влез носом, громко чихнул, поднимая небольшое облачко золы. Роман вытащил его за шкирку, пока и сам не перепачкался и всё вокруг не перепачкал. — Что, голубые глазки, первый раз камин видишь? Я его тоже тут впервые увидел. Андрей его любил, никак не хотел с ним расставаться. Романтик. Даже когда всё тут переделал, камин оставил. А я не могу ничего тронуть… Не имею права. Он прошёл к шкафу и застыл перед фотографиями. Заговорил снова, будто продолжая прерванный когда-то с кем-то разговор. — Сколько надо смелости, чтобы сказать такое своей семье. Практически точно зная, что они не поймут и не простят. Потерять их. Всё ради внезапного чувства к совершенно обычному ничем не примечательному человеку. Пойти против семьи и общества. Потерять всё. Смелость или безрассудство? Открыл створку и тихонько тронул пальцем лицо мужчины на фото. — Все говорят, нужно отпустить. Нужно идти дальше. Жизнь продолжается… Она-то продолжается, сука такая, она всегда продолжается. Ей срать, кого перемололо, пережевало и выкинуло за борт. Справедливо — не справедливо, заслуженно или нет. Похер! Она, сука, прёт вперёд. Матвей затих, почувствовав перемену. И постарался выскользнуть из рук. Роман опустил его на пол. Повернулся к камину, долго стоял, рассматривая. — К новому году мы всегда украшали здесь… Каминную полку, окна… Пару раз даже елку ставили. Ты разжигал этого монстра. И мы пили. А потом трахались. Чёрт! Как мы трахались! — он закрыл лицо ладонями. С силой провёл вниз. Резко выдохнул. Помолчал. — А потом ты взял и оставил мне этот дом. Додумался же! И как я могу привести сюда кого-то другого? Как?! Кого?! — он обернулся к Матвею будто за поддержкой. И обнаружил его взбирающимся на диван по пледу. В тот же момент он вдруг застыл и неуклюже свалился на пол. Тяжёлая ткань соскользнула с края и пыльным шерстяным цунами накрыла щенка. — А ты наглец, малой! Плед в ответ зашевелился и пару раз смачно чихнул. Роман неожиданно рассмеялся. Высвободил Матвея и поднял перед собой. — Тебя только привести могу, голубые глазки. Считай, тебя уже привёл. Неожиданное и случайное признание ужасно смутило Матвея, и он, больше не в силах притворяться, что ничего не понимает, вырвался и драпанул из комнаты прочь. Кто мог предположить, что Роман переживает такую драму. А он сам назначен спасателем от одиночества и хандры. И что с этим делать? Как будто своих проблем было мало! К вечеру всё немножко поутихло, они опять мило поужинали вместе. И, как само собой разумеющееся, спать легли тоже вместе. Матвей пристроился под боком Романа, вдыхая его привычный уже запах, и быстро провалился в сон. Но спал беспокойно, что-то всё время снилось. Что-то волновало, мешало. Было жарко и тесно, и вкусно пахло, и хотелось прижаться ещё теснее, обнять крепче и потереться… Разбудил Матвея удар. Или крик. Или и то, и другое, он не понял. Не успел проснуться, как оказался побит, обездвижен и вдавлен в кровать. На горло давил локоть, а в лицо хмурился очень злой и растрёпанный, но при этом жутко красивый мужик. И это был Роман. — Ты кто такой, чёрт возьми! Матвей испуганно щурился, пытаясь понять, что произошло, при этом как-нибудь вдохнуть и пошевелить хоть какой-нибудь конечностью. Но Роман сидел сверху, прижимая коленями его руки, так что высвободить их никак не получалось. Руки? Матвей изумлённо распахнул глаза. Он человек? Как? Почему? Ведь вчера он совершенно точно был собакой. Обернулся во сне? Сам собой? Это разве возможно? — Г-голубые глазки? Ты?.. — К-х-ха… Роман тут же отпустил, и Матвей скатился с кровати на пол. Да так и остался там сидеть, очумело хлопая глазами. И пытаясь осознать, что же случилось. Почему Роман ударил? Испугался чужого мужика в своей постели? Но как Матвей вдруг обернулся чужим мужиком? Роман тоже с ошарашенным видом рассматривал незваного гостя. А до того постепенно доходило, что в отличие от Романа, который спал в футболке и трусах, сам Матвей сейчас был абсолютно и девственно гол. Поймав застывший в определённом месте взгляд, он опустил глаза и обнаружил… стояк. Кровь бросилась в лицо, а сердце кажется вообще отказало. Что может быть хуже, чем обернуться перед посторонним человеком? Вот это! Вот это, вашумашу, самый что ни на есть позорный позор! Не говоря ни слова, Матвей вскочил и вылетел из комнаты. — Стой! — неслось в спину. — Да погоди ты! Какое там! Бежать! Бежать и прятаться! Скрыться, забиться в самый дальний угол, чтоб вовек не нашли! Матвей обернулся собакой на бегу, даже не знал, что на такое способен. И забился куда-то под завалы досок, палок и прочего мусора в мастерской. Затих там, поклявшись себе, что живым не выйдет. Никогда и ни за что! Лучше сдохнет тут от разъедающего стыда и жалости к себе. И вдруг в мастерскую кто-то вошёл. Вроде Роман, а вроде и не он… Чуткий нос уловил знакомый аромат, он даже стал сильнее, тяжелее. К нему добавился запах шерсти… Матвей зажмурился, мечтая исчезнуть, провалиться в тартарары! Но кто-то громко сопел уже совсем рядом. А потом расшвырял мусор и схватил Матвея за загривок. Клыками. И тот повис безвольно в жуткой пасти, понимая, что стоит челюсти только чуть сильнее сжаться, и шея переломится. Он боялся и одновременно так хотел этого… Челюсть разжалась, и Матвей очутился опять в спальне на разворошённой кровати. Перед ним стоял большой пёс, овчарка. И внимательно смотрел умными серыми глазами. Роман? Неужели он тоже такой… Тогда от него вообще нигде не спрятаться. Щенок неуклюже попытался забраться под скомканное одеяло, задница с поджатым хвостиком осталась снаружи. Пёс вздохнул совершенно по-человечески. А через минуту чем-то зашуршал. Матвей выглянул одним глазом, Роман, не стесняясь своей наготы, спокойно одевался. Потом принёс аккуратно сложенную стопкой одежду и положил на кровать. — Я понимаю, что с тобой что-то случилось. Если расскажешь, мы вместе что-нибудь придумаем. Одевайся. Жду тебя на кухне. Матвей слышал, как он поставил чайник, заварил чай, позвенел ложечкой, размешивая сахар. Неторопливо выпил и налил ещё одну. Матвей давно оделся, стоял у двери и никак не мог заставить себя шагнуть внутрь. Что он скажет этому человеку? Что пробрался в его дом обманом и третий день следит за ним, прикидываясь животным? А потом ещё и набросился на спящего. Как маньяк какой-нибудь. Как такое объяснить? А если он решит позвонить в полицию? Или уже позвонил? На той фотографии он был в кителе полицейского? — Ну заходи уже, сколько там стоять будешь? Не съем я тебя. Матвей зашёл. Они долго разговаривали. Матвей рассказывал, сперва запинаясь и краснея. Но Роман слушал внимательно, вопросы задавал, хмурил красивые брови. А Матвей говорил и говорил, всё, что накипело, выкладывал как под сывороткой правды, не смея ничего утаить под внимательным взглядом серых глаз. И чувствовал, что пропадает… Он успел полюбить запах Романа за эти дни, его тепло и крепкие руки. А теперь, под человеческим взглядом образ этого человека прорезался совсем другими гранями, которые вскрывали душу, как раковину, обнажая беззащитное нутро. Матвей не мог бы объяснить, что именно его очаровало, внешность, или сдержанная уверенность, сталь во взгляде, вдруг растекающаяся горячей ртутью, спокойный голос с хрипотцой, в момент обретающий силу, жесткость и властность. Но сопротивляться уже не мог. К полудню выглянуло зимнее солнце, заливая округу слепящим снежным блеском. Они прощались у ворот. — Спасибо, Роман! Ты мне так помогаешь… — в куртке явно с чужого плеча Матвей топтался перед входом, никак не решаясь уйти. — Я для тебя всё! Честно!.. — Хватит, — остановил Роман. — Уже сто раз поблагодарил. Ничего такого я не сделал. Вон, такси подъехало. Решай свои дела и возвращайся. Если захочешь. Адрес знаешь. — Знаю, — Матвей ещё раз бросил взгляд на табличку с номером дома. — Я приеду! — Давай-давай, малой. — Он ещё вырастет, — внезапно невпопад заявил Матвей, обернувшись. — Мой зверь. Вырастет. — Конечно. Такое бывает. Бывает душа взрослеет. А иногда так и остаётся на всю жизнь… оленёнком… Давай, шуруй! Он вернулся. Тридцать первого к вечеру примчался весь в мыле, забарабанил в ворота. Они распахнулись через минуту. Как будто здесь его ждали… — Вот дурной, зачем стучишь? Звонок же есть! Проходи, — Роман тепло улыбнулся и повёл гостя в дом. — Я забыл, — торопился тот следом, приплясывая от нетерпения. Казалось, он сейчас начнёт нарезать круги вокруг Романа, радостно лая и вертя хвостом. — Я, вот! Смотри, Роман! Из-за пазухи появился белый пушистый комок, поморгал глазками-пуговками и нерешительно вильнул хвостиком. — Это… — оторопел тот. — Только не говори, что купил ещё одного! — Этот настоящий! Я же обещал, что всё верну. А тебе дарили щенка. Вот. Смотри какой! М-м-м, классный! — Матвей держа в руках щенка, потёрся лицом о его пушистую спинку. Роман рассмеялся. А потом вдруг серьёзно выдал: — Меня и предыдущий вполне устраивал, — и пряча смущение, торопливо добавил, — Проходи скорее, я камин разжёг. Расскажешь, как разобрался там. Ты ведь разобрался? — Да. В основном. Всё не так плохо оказалось. Но с универом ещё придётся побегать. — Ну это решаемо. Как добрался-то? — А тут электричка ходит. Полчаса, и в городе… Они исчезли в доме. Который казалось пробудился от долгого сна. Сиял окнами, звучал шагами, голосами и потешным лаем щенка, распространял ароматы древесного дыма и готовящейся еды на праздничный стол. Наполнился жизнью и ожиданием счастья.