Прости

Шинки был весьма недоволен исходом последней битвы на экзамене. Узумаки Боруто, его противник, с помощью научного оружия ниндзя смог победить. Хотя победа фактически принадлежала ему, так как Боруто раскрыл его собственный отец, и он был дисквалифицирован, Шинки чувствовал раздражение. Он винил себя, за то, что у него не хватило сил, дать отпор. Это конечно было глупо, всё-таки он не дорос, чтобы противостоять техникам такого уровня, но песчаник продолжал твердить себе, что если бы больше старался, то выиграл бы.      Шинки сидел на краю тренировочной площадки, сжимая кулаки. Песок вокруг него медленно кружился, отражая его внутреннее смятение. Он вспоминал каждый момент боя, каждый промах, каждую ошибку. — "Почему я не смог?" — этот вопрос не давал ему покоя. Он знал, что Боруто использовал запрещённые технологии, но это не утешало. Шинки хотел победы, заслуженной и честной, а не подарка из-за дисквалификации противника. Он встал, решительно смахнув пыль с одежды. — "Если я не смог тогда, то смогу сейчас," — подумал он. Шинки начал тренироваться с удвоенной силой, песок вокруг него оживал, подчиняясь его воле. Он повторял техники, которые когда-то казались ему недостижимыми, и с каждым движением его уверенность росла. Но даже в этом упорстве его грызла тень сомнения.  —"А что, если этого всё равно недостаточно?" — шептал внутренний голос. Шинки отмахнулся от него, сосредоточившись на тренировке. Он знал, что путь ниндзя — это путь постоянного роста, как говорил Отец.      Спустя два часа непрерывных тренировок песчаник сел на камень, скрестив ноги и восстанавливая сбившиеся дыхание. Он нахмурился, обхватив двумя пальцами подбородок, погружаясь в думы — привычка, которую ему передал Отец.       Было ещё кое-что, что не давало покоя юному шиноби. Поведение Отца изменилось после экзаменов на чуунина, многие бы и не заметили этого, но Шинки был его сыном, знавшим Казегаке вдоль и поперёк, поэтому заметить это не составило ему труда.       Первое, на что обратил внимание Шинки были глаза Гаары. В них читалась необъяснимая грусть и тоска, иногда можно было разглядеть потерянность, словно Каге отчаянно искал ответы, но так и не находил. Шинки вздохнул, откинувшись на камень. Он вспомнил, как Гаара стал чаще уединяться, проводя долгие часы в кабинете, окружённый свитками и горами бумаг. Его речь стала более сдержанной, а улыбка — редкой и натянутой. Шинки чувствовал, что за этим скрывается что-то важное, но не решался спросить напрямую. Да и если бы спросил, шиноби чувствовал, что это было слишком личное и сокровенное, чтобы делиться подробностями даже с ним.       Однажды Шинки застал Отца в его спальне, со старой фотографией в руках. Он сидел на краю кровати, сгорбившись и подперев щёку рукой. Младший не успел разглядеть, что было изображено на фотографии, так как Гаара сразу заметил его. — Что-то случилось, Шинки? - мягко спросил Каге, вставая с постели, чтобы убрать фото в ящичек в столе.       Юноша остановился на пороге, пристально наблюдая за движениями Отца.  — Нет, просто… пришёл проверить, как вы, — произнёс он, стараясь звучать уверенно. Гаара, казалось, на мгновение замер, его глаза снова наполнились той же глубокой тоской. — Я в порядке, — тихо ответил Каге, но эта фраза была слишком знакома, чтобы внушать доверие. Он всегда так говорил, не задумываясь, правда ли это.       Шинки нахмурился, но через секунду кивнул, делая шаг назад. Ему хотелось допытаться, узнать причину тихих мучений, но он знал, что сегодня был особо загруженный день. — "Отец наверняка устал," — думал песчаник, нарезая овощи. — "Завтра должен быть более свободный день, тогда и спрошу," — решил он, продолжая готовить.                               * * *      Юноша шёл по уже тёмному коридору к комнате Отца, через окна были видны многочисленные звёзды, сияющие на фоне почти чёрного неба, луна на нём была видна как никогда, казалось, она была слишком большая, такая близкая, словно можно было дотянуться до неё рукой, только протяни. Это ощущение такое обманчивое.      Шинки вдруг резко застыл. Кто-то с чакрой, мощь которой было не описать, находился в комнате Отца. Шинки напряжённо зажмурился, прислушиваясь к звукам из комнаты. Внутри слышался чужой тихий голос с хрипотцой. Песчаник медленно подошёл к двери, стараясь не издавать ни звука, спрятав свою чакру. Его сердце колотилось в груди, а любопытство боролось со страхом. Он приложил к глазу два пальца, сосредоточившись. Через мгновенье, внутри комнаты в тёмном углу из железного песка образовался глаз. У юноши приоткрылся рот, он не веря наблюдал за представленной картиной.       Напротив Отца стоял мужчина, на голову его выше, от него словно исходил свет, похожий на свет звёзд, и белые одеяния только усиливали эффект. Лавандовые глаза с нехарактерной нежностью смотрели на Гаару. Шинки не потребовались особые усилия, чтобы вспомнить Ооцуцуки, который ранее сорвал экзамен на чуунина с двумя другими. Этого кажется звали Урашики…      Шиноби прищурился, пытаясь понять, что происходит, почему Отец не нападет на врага? Почему подпускает так близко? Все вопросы резко отпали, когда рука Ооцуцуки легла на щёку Каге. Другая рука, сжимающая тонкую талию притянула Гаару к себе. Казекаге положил руки на его плечи, будто желая оттолкнуть, но вместо этого лишь сжал ткань белоснежной одежды. Он что-то промычал, положив голову на плечо Урашики, мелко дрожа, Сабаку но сжал челюсти, не решаясь оттолкнуть, но не силясь ответить. Ооцуцуки что-то шептал ему на ухо, без улыбки, которую Шинки наблюдал при атаке. Как бы юноша не напрягал слух, он никак не мог расслышать слов, но несколько шиноби разобрал точно. — Прости, - прошептал Урашики, целуя Гаару в висок, рука, ранее лежавшая на щеке, теперь оказалась в волосах. Он обнял Каге, прижимая его у себе. Шинки как замороженный стоял, в голове начинали крутиться шестерёнки. Он распахнул глаза, когда увидел, как одинокая слеза скатывается по бледной щеке Отца. Сколько Шинки себя помнил, он ни разу не видел, чтобы Отец плакал. — Я больше не покину тебя, любимый.      Шиноби медленно повернулся, направляясь обратно на кухню. По пути он рассеял технику, прокручивая у себя в голове увиденное. Он не мог поверить, разве Ооцуцуки не враги? Что было между его Отцом и одним из них? Стоит ли спрашивать об этом..? Тяжело выдохнув, он опустился на стул. Он не сможет сомкнуть сегодня глаз, да и в последующие дни тоже, особенно, когда рядом враг(?). Но кое-что давало почувствовать облегчение. Нескончаемая любовь, счастье и тихая надежда, промелькнувшая в глазах Отца. — "Завтра Отца никто не должен беспокоить, я это устрою," — решил Шинки. Наверняка Ооцуцуки придёт снова, и он не будет этому мешать, Гаара знает что делает, и юноша ему доверится. На следующей неделе Шинки выяснит, что происходит, а пока, он доволен тем, что видит искреннее счастье на лице Отца.