Уголки лабиринта

Проснуться было той ещё задачей, но когда кто-то упорно толкает в бок, не переставая ехидничать, это становится выполнимо. Голова гудела, но глаза открыть пришлось. – Я тебе к подушке подпускать не буду, из-за тебя все время приходится торчать на месте и маяться, как сейчас, кошмарный соня – свои слова Мелифаро сопроводил полётом в мою сонную тушку чего-то в чем должна была присутствовать жидкость, если исходить из звуков. – А нечего было меня спивать – я сделал глоток, по телу вновь растеклась расслабленность – где мы на этот раз? – Я ничего не делал, ты сам вполне справился – это во всех смыслах прекрасное и невыносимое существо ехидно улыбнулось, чем ещё больше подняло моё настроение – а на счет местоположения, это очень похоже на тот, как ты его спальный вагон кажется, только побольше, не двигается и здесь есть кухня. – Хорошо, душа моя – я потянулся – раз уж ты уже всё обшарил пока я спал, выдай мне еду. Пока Мелифаро чем-то шуршал, я удосужился осмотреться, похоже мы в кейпере. Было хорошо очень хорошо, поселившееся во время усвоение принципа работы лабиринта чувство легкости и ребячества, по ощущениям усиливалось с каждой минутой, что мы ходили по кусочкам миров. Я с какой-то нежностью взглянул на Дневную Грёзу, что за время моих не таких уж глубоких размышлений успел всунуть мне в руки бутерброд. – Жуй, заноза Вот и что остается делать, жевать и улыбаться, а ещё наблюдать, в который раз жадно всматриваясь в лукавые, искрящиеся глаза, впитывать каждую черточку, что видел перед собой. Сумбурные мысли понеслись куда-то далека. И тут завтрак кончился. Пришлось очнуться, провести утренний марафет, кинув в неугомонного друга( а друга ли?) что-то напоминающее плюшевого хомяка, и наконец шагнуть шугнуть за дверь с этим служителем всеобщего спокойствия. И все это что бы оказаться в совершенно очаровательном месте. Новый отрывок реальности встретил шумом волн, бьющихся о скалы, закатным солнцем и чистым пляжем, по краю которого располагались деревья, очень подходящие для великовозрастных детей, вздумавших исследовать новое и неизвестное. А кто я такой чтобы отказываться от прекрасной возможности впасть в детство. Так что моё тело, оказавшееся на толстой ветке было явлением вполне закономерным и не выпадало из картины моего мира. Теплые лучи заката пробежались по моему вполне довольному лицу, заставив сощурится и перевести взгляд с горизонта на берег, где у самой кромки воды седел кто бы мог подумать Мелифаро, что тоже неплохо вписывалось в моё понимание вселенной, которое, надо отметить, в конкретный момент времени я считал самым правильным и верным из всех, всё же позволяя в голове отметить, что не до конца и для полноценности не хватает одной маленькой детали, что умудряется всё время ускользнуть на окраину мыслей. По ощущениям прошло около часа, когда Мелифаро подошёл к дереву и уселся под ним. Я же, всё это время наблюдавший за ним, просто протянул дневной грёзе один из своих фруктов. Тот, пока я размышлял стоит ли земля, того что бы спускаться с ветки, рассматривал чудо здешней природы, а когда я решил, что всё-таки достойна, откусил. – Побудем здесь еще или пойдём дальше? – я сел на песке рядом. – А ты как хочешь? – Я бы побыл тут ещё, люблю море – я уложил голову на плечо, жующего Мелифаро. – Тогда пойдем гулять – он повернул голову и улыбнулся широко и совершенно по детски. Он встал и, схватив меня за локоть, заставил подняться. Мелифаро тряхнул головой и пошел вперед, я только сейчас заметил что волосы и одежда его немного влажные. Когда только успел? – Давай наперегонки до того утёса – гиперэнергичное создание указало куда-то вперёд и рвануло в указанном направлении. Оставалось лишь побежать следом. Ноги то и дело проваливались в песок, а морской ветер бил в лицо трепля хаотичные мысли в голове. Хотелось хохотать и кувыркаться, а ещё навалиться на дневную задницу и начать щекотать. Я не стал отказывать такой маленькой прихоти моего существа. Догнал Мелифаро почти у скалы и напрыгнул. Правда вышло боком это именно мне. Мел быстро оправился от шока и перевернул всё совершенно, начав щекотать уже меня. Мы хохочущим клубком катились по песку. В какой-то момент я смог выбраться, оказавшись при этом почему-то в воде, чем тут же воспользовался запустив в Мелифаро водой. И вот уже мы брызгаемся и пытаемся свалить друг друга в воду. И правда дети малые. Через некоторое время мы лежали на песке и смотрели на всё ещё закатное солнце, кажется в этом мире оно вообще не заходит. Вернее это я смотрел на солнце, потому что дневная грёза в это время сверлила своим взглядом дырку в моей голове. Складывалось ощущение, что он попросту пытается прочесть мои мысли, главным объектом, которых был как-раз этот читающий. И наверное я слишком много в последнее время думаю о этой уж воистину грёзе. А что прикажете ещё делать как не думать, когда мысли так и кружат вокруг того, что делает мой друг, как выражает эмоции и что самое странное, что я к этому другу чувствую. Я выдохнул, копаться в своих сумбурных мыслях в таком мире было так же странно, как и не сформулированные чувства, что я по ощущениям испытываю довольно давно, но до этого просто загонял их куда подальше. Поднялся. – Ну что пошли создавать переход. Мелифаро кивнул, мы поднялись и пошли создавать дверь. И вот мы уже в следующем мире. И следующем. И ещё одном. Все дальше уходило хоть какое-то понимание откуда я, зачем тут, оставляя лишь тепло рядом и яркие чувства, к человеку , которому это тепло принадлежит. И было хорошо. Танцевать, пить, играться, спать. Вместе, рядом. Легко, тепло и просто здорово. Я понимал, что чувства мои перешли за рамки дружбы, но ведь понимать и признавать это разные вещи. А признавать даже самому себе мне очень не хотелось, но ведь рано или поздно придется, и маленькая мудрая часть меня это прекрасно понимала.И я сдался под её натиском, сидя около девана, на котором в свою очередь возлежала Дневная Грёза. Новый уголок лабиринта приветствовал нас ночной свежестью, громкой музыкой и группками местной молодежи судя по всему. Я огляделся, это было очень похоже на студенческие вечеринки, которые обычно показывают в фильмах. Мы были на крыше, пространство освещали множество фонариков и гирлянд, местные толпились у столиков или около на мой взгляд странного место, которое по всей видимости было главной площадкой и центром производящего. Мелифаро тут же юркнул в толпу, но в скоре вернулся с двумя бокалами чего-то вырвеглазно-розового. – Держи, Чудовище – Он задорно улыбнулся и толкнул меня в плечо – эта вещь очень вкусная, так что попробовать стоит. Сказав всё это, он вновь улизнул, а я остался задумчиво болтая в руках розовую жижу и смотря в глубину темного ночного неба. Мои мысли и так то и дело кружившиеся вокруг дневной грёзы вновь отправились в танец. Чёрт возьми, я себя так с ума сведу. Философствования на тему чувств, которые пекутся внутри сознания и судя по всему скоро начнут подгорать, прервал Мелифаро, – Чего такой хмурый, а Ночной Кошмар, задумчиво всё время ходишь. – Да так думаю о бренности чувств приходящих. – И уходящих? – Мелифаро ехидно улыбался, как обычно подкалывая всё живое на своём пути – Твоя задумчивость наводит на мысль, что даже самые отъявленные негодяи способны что-то испытывать. Влюбился что-ли? – Любишь ты попадать в точку, незабвенный. – И кто этот несчастный? Мелифаро сощурился. А я в это время набирался смелости что бы что-то сказать, мне было предельно понятно на данный момент, что если не скажу сейчас, то упрячу всё куда подальше и наверно не скажу никогда, лишь загоняясь. – Я бы сказал, что какая-нибудь милая барышня из того парка или така же милая старушка из таверны у дороги, но тогда я ужасно совру, потому что несчастье в моём лице постигло не кого-нибудь, а тебя, душа моя. Я выдохнул и отвернулся. Я как школьница, а нет взрослый дядя, честное слово. Не успел я себя как следует поругать и обозвать, как почувствовал, что наконец пришедший в себя Мелифаро схватил меня за запястье и повернул к себе. Мы молча пялились друг на друга. – Ты не шутишь, Чудовище? – взгляд Мелифаро был каким-то странным. – Да какие уж тут шутки. Вздохнул, бог с ним будь что будет. Но меня опередили, незабвенный мой гад, подошел и первый примкнул к моим губам. И я пропал окончательно. В поцелуе, в объятиях, в тепле ночи, в самом этом грешном лабиринте совершенно пропал.