разочарование

Мэл сбилась со счёту. Кажется, это был третий бокал вина. Или четвёртый? Она лениво вращала бокал в тонких пальцах, наблюдая, как густая рубиновая жидкость плавно стекала по стеклу. Горечь напитка странно перекликалась с её настроением, оставляя после каждого глотка горьковатый привкус на губах. Всё вокруг было чужим: роскошные залы, пропитанные золотым светом люстр, звонкий смех гостей, лица, обращённые к ней с наигранным восхищением. Банкет в её честь — возвращение Мэл Медарды, блистательной советницы Пилтовера, — должен был стать триумфом. Но вместо этого он обернулся пустым фарсом. Она чувствовала себя актрисой в плохо поставленной пьесе: её роль была великолепна, но за каждым блестящим словом и улыбкой кричало одиночество. Она была женщиной, которой восхищались. Которую желали. Но никогда — той, кого выбирали. Джейс. Его имя всплыло в мыслях, как осколок стекла, застрявший глубоко под кожей. Джейс, её буря: яростный, ослепляющий, непредсказуемый. И буря прошла, оставив после себя лишь руины. Он не ушёл к другой женщине — он выбрал Виктора. Их союз был необычным, но в их взглядах друг на друга было всё, чего она так отчаянно искала во всех своих связях. Мэл искренне радовалась за них... Или пыталась убедить себя, что радуется. Кристиан. Мужчина, который ослепил её своей силой, своим обаянием, своей способностью видеть в ней не просто советницу или инструмент, но женщину. Ради него она была готова остаться в Ноксусе и принять обязанности, от которых бежала всю свою жизнь. Его голос был низким и мягким, взгляд — глубоким, фиолетовым, как ночное небо. Он успокаивал её и одновременно пробуждал в ней жизнь. Но всё оказалось иллюзией. Он был помолвлен. Их истории не существовало, она закончилась ещё до того, как началась. Узнав это, Мэл испытала не просто разочарование — она почувствовала, как в ней что-то сломалось. Она бежала из Ноксуса так же, как когда-то бежала из дома: с болью и яростью, которые не давали ей дышать. Она сделала ещё глоток вина и почувствовала, как бокал чуть дрогнул в руке.   — Советница Медарда?— раздался низкий, резкий голос, вырывая её из раздумий.   Мэл подняла глаза, не торопясь, как хищница, отрывающаяся от своих мыслей лишь по необходимости. Перед ней стояла высокая женщина — широкие плечи, мощный силуэт, строгие черты лица. Мэл узнала её сразу, хотя лично пообщаться ещё не доводилось.   — Можно присоединиться? — женщина чуть приподняла бокал в руке.   Мэл молча указала на пустое место рядом, губы её тронула дежурная улыбка.   — Советница Севика, если я не ошибаюсь? — произнесла она, голос был мягок, но под ним чувствовалась сталь.   — Не ошибаетесь, — Севика кивнула и уселась рядом с лёгким, почти небрежным движением. Она держалась уверенно, но в её манерах не было полировки, присущей большинству присутствующих. Севика выделялась своей резкостью, прямотой, почти грубостью. Она казалась живой, настоящей — это моментально привлекло внимание Мэл.   — Вас не привлекают танцы? — спросила Мэл, лениво обводя глазами зал.   — Никогда не любила, — коротко ответила Севика. — Предпочитаю общение, которое не требует притворства.   — В таком случае, боюсь, вы выбрали не ту вечеринку. Здесь всё — сплошное притворство.   Севика хмыкнула, её грубоватая усмешка на миг смягчила острые черты лица.   — Зато здесь есть вы. Это немного оправдывает происходящее.   Мэл чуть приподняла бровь, позволив себе короткий, насмешливый смешок.   — Прямолинейность — интересный выбор для начала разговора.   — Только если хотите услышать ложь, — бросила Севика, не отрывая от неё взгляда.   Мэл отпила ещё глоток, пряча реакцию за блеском бокала. Севика не была похожа на других. Её слова звучали грубо, даже дерзко, но в них чувствовалась искренность.   — Мужчины вас не ценят, — вдруг сказала Севика, качая головой. Будто она знала, что Мэл так тяготит. Она наполнила свой бокал снова и облокотилась на стол. — А зря. Вы слишком хороши для них.   Мэл внимательно посмотрела на неё, изучая, словно предмет на выставке.   — Возможно, дело не в них, а во мне, — отозвалась она, слегка улыбнувшись.   — В женщинах пробовали искать? — Севика прищурилась, её голос прозвучал так буднично, что Мэл на мгновение потеряла дар речи.   Мэл опустила взгляд, будто обдумывая ответ, но только для того, чтобы спрятать настоящую реакцию.   — Никогда не задумывалась об этом, — холодно призналась она.   Севика наклонилась ближе, в её движениях было что-то угрожающе-привлекательное.   — А зря, — проговорила она низко, её голос скользнул по коже Мэл, как прикосновение. — Мужчины слишком скучны для вас. Женщины… Мы знаем, чего хотим. И знаем, как ценить то, что перед нами.  И думаю что не одна женщина не была бы против того, чтобы провести с вами ночь. Мэл почувствовала, как её дыхание стало чуть тяжелее. Как так получилось, что они вообще это обсуждают? Они не близки друзья и даже не знакомые. Мэл не позволила себе показать это, но внутри неё что-то дрогнуло.   — А вы? — вдруг вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить. — Вы бы не были против?   Севика улыбнулась — не грубо, как раньше, а мягко, почти дразняще. Её глаза прожигали Мэл насквозь.   — Против? Очень даже нет.   Мэл почувствовала, как между ними повисло напряжение, густое, как вино в её бокале. Она поддалась вперёд. Их лица разделяли считаные сантиметры. Севика не двигалась, только смотрела, как хищник, дразнящий свою добычу.   Мэл сдалась. Она наклонилась ближе, губы встретились в тёплом, осторожном поцелуе. Но Севика быстро взяла контроль в свои руки. Её пальцы крепко, но нежно обхватили затылок Мэл, притянув её ближе, превращая осторожность в страсть.  Ей было плевать, что о ней подумают если увидят, ей было плевать что будет она чувствовать следующим утром. Поцелуй был жадным, глубоким, оглушающим. Мэл почувствовала, как её тело откликается, будто долгие годы ожидало именно этого момента. Её пальцы запутались в волосах Севики, их дыхание смешивалось, горячее, нетерпеливое.   Когда они оторвались друг от друга, Мэл перевела дыхание, её взгляд дрожал от эмоций.   — Ты слишком дерзкая, — прошептала она, прикоснувшись пальцами к своим губам.   — Ты — слишком сложная, — усмехнулась Севика. — Но, знаешь, это чертовски привлекательно.  

***

В тусклом свете покоев Мэл почувствовала, как сильные руки Севики скользят по её коже, сжимая её с почти болезненной нежностью. Каждое прикосновение казалось танцем на грани удовольствия и боли. Её сердце билось в бешеном ритме, а каждый вздох вырывался с трудом.   Севика двигалась уверенно, её дыхание касалось шеи Мэл, оставляя за собой след жара. Мэл впервые позволила себе потеряться в этом ощущении, быть не той, кем её привыкли видеть, а просто женщиной, жаждущей тепла.   Этот вечер был не похож на все остальные. Он был настоящим.  

***

Мэл лежала в полумраке своей спальни, обнажённая под тяжёлым шёлковым покрывалом. Сквозь тонкие занавески пробивался свет фонарей, освещая мягкие изгибы её тела. Рядом, опираясь на локоть, лежала Севика. Её крупная фигура словно поглощала пространство, заполняя его своей силой и спокойствием.   Севика молчала, но её взгляд говорил за неё. В нём была смесь удовлетворения и неподдельного интереса. Она не привыкла к людям вроде Мэл — утончённым, холодным, расчётливым. И всё же Мэл притягивала её, как магнит.   Мэл почувствовала этот взгляд и чуть повернула голову. Её лицо, обрамлённое мягкими волнами волос, было одновременно спокойным и настороженным. Она никогда не позволяла себе быть настолько уязвимой.  — Ты всегда так смотришь? — спросила она, нарочито холодным голосом, который всё же не мог скрыть лёгкую нотку любопытства.   Севика усмехнулась и, не отводя взгляда, провела пальцем по обнажённому плечу Мэл. Её прикосновение было сильным, но неожиданно бережным.   — Только когда вижу что-то настолько красивое, что не могу отвести глаз, — ответила она.   Мэл не удержалась от лёгкого смешка, но её губы остались плотно сжаты, будто она пыталась сохранить хотя бы видимость контроля.   — Ты льстишь мне.   — Нет, — покачала головой Севика. — Ты привыкла, что люди боятся или хотят тебя, но я просто говорю то, что думаю.   Мэл задумалась, её взгляд устремился к потолку. Это было так необычно для неё — слышать такие простые, но прямые слова. Её окружали лесть, интриги, скрытые мотивы. Но Севика… Севика была прямолинейна до боли.   — И что же ты думаешь? — спросила она наконец, её голос был тихим, почти шёпотом.   Севика провела пальцами вдоль линии её ключицы, чувствуя, как под её прикосновением напрягается кожа.   — Думаю, что ты слишком долго пряталась за своими масками, — ответила она, голос её был низким, чуть хриплым. — Что ты боишься чего-то настоящего. Но сейчас… сейчас ты другая.   Мэл резко повернула голову, её глаза вспыхнули холодным огнём.   — Ты не знаешь меня, Севика. Ты видишь то, что хочешь видеть.   Севика хмыкнула и подалась ближе, их лица оказались совсем рядом.   — Может быть. А может, я просто вижу то, чего ты сама боишься признать.   На мгновение между ними повисло напряжение. Взгляд Мэл был ледяным, но в нём читалось что-то ещё — любопытство, желание, смешанное с раздражением.   — Ты слишком самоуверенна, — произнесла она наконец, приподняв бровь.   — А ты слишком боишься потерять контроль, — ответила Севика, не отводя глаз.   Мэл не удержалась и улыбнулась, но эта улыбка была опасной, как у кошки, играющей с добычей. Она медленно поднялась, опираясь на локоть, и наклонилась к Севике.   — Если ты думаешь, что можешь меня контролировать… — её голос стал ниже, почти шёлковым. — Ты плохо меня знаешь.   Севика усмехнулась, её пальцы уверенно скользнули к затылку Мэл, притягивая её ближе.   — Может, и не знаю. Но мне нравится узнавать что-то новое.   Их губы снова встретились, и в этот раз поцелуй был другим — менее осторожным, более настойчивым, наполненным жаром и вызовом.   Мэл впервые позволила себе быть слабой. Севика впервые ощутила, что может быть для кого-то больше, чем просто сила.   Этой ночью они обе почувствовали что-то, чего раньше не знали: единство в противоречии, связь, которой каждая из них боялась.  

***

Утро принесло с собой холодный свет, пробивающийся сквозь шторы. Мэл сидела на краю кровати, обёрнувшись в шёлковый халат, и смотрела в окно. Её лицо было напряжённым, взгляд — отрешённым.   Севика поднялась, потянулась и подошла к ней.   — Ты вся в мыслях, — заметила она, небрежно опуская руку на спинку стула.   Мэл не ответила сразу. Она лишь наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.   — Иногда… я не знаю, зачем всё это, — тихо сказала она.   Севика нахмурилась.   — Ты о чём?   Мэл обернулась, её взгляд был холодным, но в нём читалось что-то ещё — страх? Усталость?   — О жизни. О том, чего я добилась. Всё это... Пилтовер, титулы, власть. Иногда я чувствую, что просто бегу от всего этого, но убежать никак не получается.   Севика присела рядом и осторожно положила руку на её колено.   — Ты слишком много думаешь, — сказала она. — Иногда нужно просто позволить себе жить.   Мэл посмотрела на неё, и на мгновение её лицо смягчилось.   — А ты всегда была такой? Такой… уверенной?   Севика усмехнулась и покачала головой.   — Нет. Я просто поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы бояться.   Мэл кивнула, но её мысли всё ещё были далеко.   — Может быть, ты права, — сказала она, её голос был почти шёпотом. — Но что, если я боюсь больше, чем могу себе позволить?   Севика наклонилась ближе и тихо прошептала:   — Тогда я буду рядом, чтобы напоминать тебе, что ты сильнее, чем думаешь.   Мэл закрыла глаза и, впервые за долгое время, позволила себе почувствовать себя защищённой.   Утро началось хуже некуда. Мэл проснулась резко, словно от толчка, и сразу же ощутила приступ тошноты. Голова гудела, а низ живота болезненно сжимался. Она вылетела из постели, босые ноги едва не запутались в покрывале, и, пошатываясь, бросилась в ванную. Громкий звук воды, включённой в раковине, заглушил её слабые стоны. Она оперлась руками о холодный край, сжав его так, что костяшки побелели. В отражении зеркала её лицо выглядело мертвенно-бледным. Севика, всё ещё сонная, но с удивительной для такого состояния уверенностью, подошла к двери. Её голос звучал хрипло, но ровно, словно алкоголь предыдущего вечера не оставил на ней и следа: — Ты в порядке? Перепила? Мэл глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Её голос был ровным, почти равнодушным, словно происходящее её нисколько не волновало: — Возможно… Но это не впервые. Такое уже было. Последние недели я не могу есть нормально. Даже то, что раньше любила, вызывает отвращение. Севика, стоя в дверном проёме, недоверчиво хмыкнула, а затем её взгляд стал настороженным. Она задумалась, что-то прикидывая в уме, прежде чем произнести: — Ты говорила, у тебя были отношения с тем уродом из Ноксуса… недавно? — Она сделала паузу, будто не хотела продолжать, но всё же решилась. — Ты уверена, что… ты не беременна? Мэл резко обернулась к ней. В её глазах сверкнуло что-то ледяное, почти хищное. Её голос прозвучал как удар: — Нет. Севика нахмурилась, её тяжёлый взгляд был почти изучающим. — А вы… предохранялись? Мэл рассмеялась, но смех был лишён радости, словно она смеялась над чьей-то глупостью — или своей собственной. — Конечно. Я же не идиотка. Севика пожала плечами, бросив короткий взгляд на её напряжённую фигуру. Она не стала настаивать. — Если тебе нужно время, я оставлю тебя. — И с этими словами вышла, словно понимая, что борьба, которая происходит сейчас, касается только самой Мэл. Как только шаги Севики удалились, Мэл ослабила хватку на раковине и опустила голову, позволив себе несколько долгих, глубоких вдохов. Её лицо оставалось спокойным, словно высеченным из камня, но внутри всё кипело. Беременная? Она? От него? От мужчины, который разбил её сердце и втоптал её гордость? Эта мысль была невыносима, как язвительная насмешка судьбы. Она опустилась на холодный кафель, обхватив себя руками, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Это был не просто страх, не просто стыд. Это была отчаянная ярость на саму себя — за то, что позволила ему так глубоко проникнуть в её жизнь, в её душу. Пальцы инстинктивно коснулись живота, и это движение заставило её вздрогнуть. Губы задрожали, но она стиснула их, не позволяя себе сломаться. Её взгляд поднялся к зеркалу. Она смотрела на своё отражение, словно на чужую женщину, незнакомку, которой отдала слишком много. — Ненавижу тебя, — прошептала она, не зная, кому адресовала эти слова — себе или ему. Но в глубине души она знала: ненависть была лишь маской. Под ней скрывалась любовь, боль которой не давала ей жить.