мистер вор, я украл ваше сердце

В рождественскую ночь снова обещают страшную метель. Это единственная традиция, которую природа действительно чтит, щедро раздаривая направо и налево праздничное настроение. Колючие кристаллики льда отражают городские огни, пока медленно укрывают улицы белоснежным одеялом. В этом году для одного конкретного человека к ним прибавились новые цвета - красно-синие блики полицейских сирен, ворошащие душу тревожным воем - совсем не в духе Рождества. В рождественскую ночь вообще-то много чего обещают, вспоминает Чан. Новую жизнь, новые возможности, новую семью. Но приютское детство еще тогда дало понять, что обещания в этой жизни ничегошеньки не стоят. Свои обещания Чан давно уценил до невозможности. Сугробы растут стремительно, прячут от посторонних глаз машины, скамейки, скрипящие качели. В одном из таких покоится мешок с украденным. Чану даже нет до него дела, пусть себе лежит там внизу. Ему бы только переждать еще часок на чужом балконе, пока обстановка не стабилизируется. Ему бы согреться да поесть чего-нибудь сытного, домашнего. Чего-нибудь, чего Чану за его довольно долгую жизнь так и не удалось попробовать. Но всё это глупые мечты изрядно замёрзшего мозга, всё это лишь повод в очередной раз сбежать от своей совести как можно дальше в грёзы. Забыть про старые обещания, чтобы надавать новых, помасштабнее, пофантастичнее. Холодно. Даже в этом глупом дешёвом костюме, в котором так неудобно двигаться, дышать и влачить свое жалкое существование. Может и не в костюме дело, хмыкает Чан про себя, разом наполняя лёгкие морозным воздухом и вздрагивая. Может дело в Чане. В его хроническом невезении, в импульсивном характере, в привычке принимать неправильные решения во имя благих целей. Костюм сумасшедшего старика из детских сказок не спасает от температур даже самую малость, еще и адски натирает шею. Она полыхает пуще вырвиглазно красной шубы. От стыда, вероятно, а не от противной синтетики. Где-то совсем близко вновь раздаётся вопль патрульной машины. Чан поправляет бороду автоматически, прижимаясь боком к своему единственному соседу - детскому велосипеду. Наклейки с пучеглазыми котами осуждающе смотрят на недограбителя. Еще более пучеглазый кот наблюдает за Чаном из окна. Чан не сразу замечает, как одна пара проницательных глаз превращается в три. А затем в четыре. Правда четвёртая совсем не тянет на кошачью. Вполне себе человеческая. Мужчина чувствует наконец, как от страха сворачивается желудок. Мальчик неотрывно смотрит Чану прямо в глаза, намертво прилипнув пухлыми щечками к оконному стеклу. Теперь ошибка Чана обязательно станет для него фатальной, когда ему придётся сигануть с балкона и пролететь три этажа до земли. Возможно, ребёнок считывает его негативный настрой, потому что скрывается на пару мгновений, а затем появляется снова в огромном отцовском пальто и в шапке набекрень. Молниеносно отпирает балконную дверь и восторженно замирает перед Чаном, словно боится спугнуть долгожданное волшебство. Чан почему-то не шевелится - вопреки всем логическим заключениям, остаётся сидеть на месте. - Санта? - едва слышно шепчет мальчик, и голос его певучими бубенцами растворяется в воздухе, - это правда ты? Ты пришел ко мне? Глаза ребёнка сверкают в сумрачной дымке уходящего дня такой неприкрытой надеждой, что Чан наступает смачно - на свои самые любимые грабли. Он кивает. - Конечно, малыш, счастливого Рождества! Ребёнок заливисто смеётся и расплывается в широкой улыбке, обнажая глубокие ямочки, совсем как у Чана в детстве. Чан почему-то неудержимо смеётся в ответ этому искреннему комочку счастья, выданному ему авансом. Быть может, улыбнись ему кто-нибудь так же - просто чуть раньше - всё бы сложилось иначе. Но Чан не успевает задуматься всерьёз, его отрывают от ледяного пола и затаскивают в квартиру. Дверь захлопывается с шумом у него за спиной, отпугивая любопытных котов. - Я Чонин! Папа не разрешает мне выходить на балкон, но он не будет ругаться, когда узнает, что ты пришёл к нам в гости! Чонин в своем безразмерном обличии - настоящий крошечный эльф в колпачке и пушистом плаще. Подол пальто волочится за его спиной, а шапка неуклюже падает на глаза. «Твой папа точно не будет в восторге от таких гостей», - размышляет Чан. Его мозг - катастрофа, он плавится в тепле от резкого контраста температур, не соображает, что сотворил, не соображает, как теперь это исправить. А исправлять придётся многое. Но у Чонина, кажется, другое мнение. Он сбрасывает лишние вещи и уже хлопочет над лужей, которая натекла с испорченного костюма. - Папа расстроится из-за грязи, нужно убрать всё до его прихода! И тебе нужно переодеться, твоя шуба, Санта, она испачкалась! Чонин щебечет быстро, без запинки, и уверенно - не по годам. Чан будто не поспевает за ним, окоченев и отупев донельзя, по всей видимости. Но он хорошо понимает, что до прихода этого таинственного папы, наверняка, чертовски опасного, Чану надо рвать когти. Поэтому он неловко присаживается на корточки перед ребёнком. - Послушай, малыш, я пришел только, чтобы узнать, чего ты хочешь на Рождество! Но я не смогу остаться, у Санты сегодня очень много работы, ты же сам знаешь, да? - Чан подбирает слова осторожно, в приюте у него всегда получалось успокаивать младших, но нижняя губа Чонина начинает предательски трястись. Чан думает, что влип по самые уши. - Как же так? Ты не можешь уйти, пока не встретишься с папой! Мне очень-очень нужно, чтобы ты его увидел! Паника нарастает. Чану очень-очень не нужно, чтобы его видел кто-либо еще. Коты вдруг подрываются и спешат в прихожую, огибая высокую щедро украшенную ель, и Чан знает, что это значит. Времени на побег всё меньше, а истерика маленького Чонина подкрадывается ближе. Чан треплет мягкую шевелюру расстроенного ребёнка, стараясь передать ему всё свое сожаление. - Эй, просто загадай желание, хорошо? Я обязательно исполню его в Рождество. Нам необязательно ждать твоего папу. - Обязательно! Мое желание связано с папой! - на юном лице появляются первые мокрые дорожки, а голос начинает дрожать, безжалостно разрывая сердце Чана на куски, - ты должен заколдовать его! У меня больше нет знакомых волшебников! - За-заколдовать? - хмурится Чан непонимающе. - Папа всегда грустный, я лишь хочу, чтобы он перестал грустить, - Чонин шмыгает носом и стирает маленьким кулачком набежавшие слёзы, - пожалуйста, Санта... Может это и есть его шанс? Шанс исправить всё - наконец-то совершить что-то достойное. Отцу Чонина повезло. Сын его любит бесконечно. Чану повезло в этой жизни явно меньше. Его не любит никто. - Я просто хочу, чтобы папа был счастлив, - тихо просит Чонин, глядя на Чана умоляющими глазами, - пожалуйста, Санта, сделай так, чтобы он был счастлив. Только ты можешь мне помочь. И он не оставляет Чану выбора. Чан глубоко вздыхает, всё еще различая в далёкой уличной суете ревущие сирены. И немного смиряясь со своей участью. - Хорошо, давай посмотрим, что можно сделать. Чонин вскрикивает и бросается Чану на шею так резко, что тот валится на пол, облегчённо хохоча. Он поступает безумно. В очередной раз в своей жизни. Он уже успел пообещать приюту, что достанет для них деньги. Успел обокрасть ювелирку и скрыться с уловом в приютском костюме Санты. Успел забраться на чужой балкон в попытке ненадолго залечь на дно. А теперь он проник в незнакомую квартиру и соглашается сделать невозможное для одного мальчика, слишком наивно верящего в чудеса. Чан не понимает, почему вместо того, чтобы уносить ноги, только крепче прижимает к себе ребенка. Но разве Рождество не время для безумств? Когда-то давно Чан и сам был таким же наивным. Он тоже ждал чуда каждую зиму. Его чудо было очень даже конкретным. Но чудо никогда не приходило за ним, не забирало его домой, не целовало перед сном и никогда не называло своим сыном. Поэтому Чан в него верить перестал. По какой-то причине, он не хотел бы, чтобы Чонин пошёл по его стопам. - Спасибо тебе, Санта, мой папа замечательный, он заслуживает счастья, - шепчет мальчик куда-то в воротник шубы. «Все заслуживают», - запоздало думает Чан, обреченно смеясь над собственными фантазиями. Как он собирается сделать счастливым кого-то, если не в силах сделать счастливым даже самого себя? Кажется, праздничная фата-моргана действительно запудрила ему мозги. Мысли Чана закручиваются черной спиралью. Он ведь не чародей на самом деле. Зачем он только дарит ребёнку надежду? Неужто верит, что у него получится? А потом в замке звонко щёлкает ключ. Мягкий тембр, удивительно взрослая версия голоса мальчика, разносится по квартире. И когда папа Чонина, весь пунцовый после морозной прогулки, переступает порог комнаты, а Чан наконец поднимает на него взгляд, спираль с треском лопается. И голова сладостно пустеет, пока сердце стремительно набирает километры в час навстречу всем безумным надеждам. Глаза напротив в ужасе моргают, а их обладатель прячет за спину успевшего подбежать сына. Чан нервно сглатывает, готовясь пустить в ход всё своё обаяние. Он не ведает, что творит. Ему уже нечего терять. Он больше ничего не знает, кроме одного. Папа Чонина необыкновенно красив. И это проблема. Километровые ресницы хлопают не пугливо - возмущённо. Щёки очаровательно краснеют от злости, пока стальной взгляд больших сияющих глаз пригвождает Чана намертво к мокрому полу. Красиво, - лихорадочно бредит его поплывшее сознание. И Чан лыбится, как дурак. Благо - за бородой не видно. Чонин, обнимающий отца за безупречные ноги, чёрт бы побрал чанов мозг, ободряюще улыбается. Чан неловко прочищает горло в звенящей тишине квартиры и выдаёт самую глупую фразу, которую только мог ляпнуть человек в его ситуации. - Ух ты, так вот, в кого Чонин такой милашка. Ребенок прыскает и звонко хлопает ладошкой по лицу. Это выводит папу Чонина из транса. Он яростно вздёргивает верхнюю губу и крепче прижимает сына одной рукой. - Что вы делаете в моем доме?! Я сейчас вызову полицию! - голос мужчины слишком мягкий, чтобы звучать угрожающе, но всё равно нагоняет страх. Чан в панике понятия не имеет, как ответить. Слова не складываются в голове. - Папа, всё хорошо, это я его вызвал! Я хотел сделать тебе сюрприз и заказал нам Санту на Рождество! Чан хмурится в сторону ребёнка, но тот продолжает очень убедительно врать. - Я нашел его в интернете! И он пришел только что, прямо перед тобой! Хозяин квартиры переводит напряженный взгляд с Чана на сына. - Инни, что я говорил про общение с незнакомцами? Ты должен был дождаться меня, а не впускать его в дом! - Но он промок! Я не хотел, чтобы он заболел, ты же сам говорил, что надо помогать людям, - Чонин смотрит на отца тем же щенячьим взглядом, которым околдовал Чана. И Чан наконец осознаёт, как лихо его развели. Папа Чонина тяжело вздыхает и гладит мальчика по голове. - Ты доведёшь меня однажды, Ли Чонин, марш в комнату и принеси Санте какую-нибудь тёплую одежду. - Есть, сэр! - ребенок по-солдатски прикладывает руку ко лбу и уносится в другую часть дома. Мужчина резко разворачивается к Чану и двумя большими шагами преодолевает расстояние между ними. Его палец упирается Чану в грудь. И Чан восхищённо застывает. Вблизи тот выглядит еще прекраснее. - Сколько я должен заплатить, чтобы вы вручили ему подарок и исчезли? Чану нечего вручить Чонину, исчезать ему тоже больше не хочется, да и куда он пойдёт, полицейские, как коршуны, кружат над этим районом. Но как он может в этом признаться? - Я работаю бесплатно, - заявляет он, как можно увереннее. Мужчина окидывает его внимательным взглядом и наводит палец на нашивку с логотипом благотворительной организации, которая прислала этот костюм в приют много лет назад. Его выражение лица заметно смягчается. - Так вы... Волонтёр? - Я? Да! Конечно! - Чан нагло врёт прямо в эти честные восхитительные глаза, но другого выбора у него нет, - Чонин позвонил нам сегодня и я приехал исполнить его желание. Простите, что вломился в дом, он не сказал, что он один. Папа Чонина слегка улыбается, убеждённый, и накрывает лицо руками. Чан с удовольствием подмечает отсутствие кольца на безымянном пальце. - Этот ребёнок... Он слишком умный для своих лет. Чан соглашается и осторожно берет одну из рук молодого человека, галантно прикладывая ее к своим губам. Дешевый пух бороды тут же забивается ему в рот. Чан отплёвывается совсем не по-джентльменски. Мужчина рядом смеется над ним, а затем вмиг становится серьёзным снова. - Меня зовут Минхо, и учтите, еще одна такая выходка - я засуну вам в рот весь ваш костюм. С этими словами Минхо выходит из комнаты, оставляя Чана залипать на стремительно удаляющиеся бёдра. И тот думает, что Минхо может засунуть в его рот всё, что угодно, - он будет только за. Когда Чонин приносит ему чистую одежду, а Чан требует объяснений, мальчик просто пожимает плечами. - Папа ни за что не поверил бы, если бы я сказал, что ты настоящий Санта! Поэтому превратись в кого-нибудь другого и подыграй мне! - заговорщически шепчет ребёнок, - тебе еще нужно заколдовать его, помнишь? Ты обещал! - Чан на это только устало качает головой. Его ждет долгое Рождество. *** Минхо, как выясняется, еще и готовит божественно, Чан в жизни не ел ничего вкуснее. Он вылизывает тарелки дочиста, то и дело прося добавки, на что Минхо показушно закатывает глаза, но незваному гостю не отказывает. Его кошачьи очи с подозрением косятся на оголенные руки Чана, испещренные шрамами и татуировками. Чан едва заметно напрягает мышцы и ухмыляется, когда Минхо краснеет ушами и спешно отводит взгляд. - Сколько длится по времени ваш вызов? - Я заказал Санту на всю ночь, - заявляет Чонин и Чан с Минхо синхронно давятся едой, заходясь кашлем. - Инни! В рождественскую ночь никто уже не работает, мистера Бана, наверняка, ждут дома! Чан хмыкает, слыша это. Дома не ждут, а вот в участке - с распростёртыми объятиями. - Всё в порядке, Минхо, я могу остаться до утра, и не нужно так официально, можно просто Чан-хен, - Чан подмигивает игриво, а Минхо предупреждающе направляет на него вилку. - Видишь, пап! Санта может провести с нами Рождество! - Но мы ведь планировали вдвоем! Испечь печенье, спеть в караоке! - С Сантой будет ещё веселее, пап! - Да он даже не выглядит, как Санта! Посмотри на него. - Подумаешь, на пару лет моложе, ничего страшного! - На пару лет?! - обиженно вскидывается Чан. Минхо звонко хохочет, откидываясь на стуле. Он бьет ладошкой по столу, словно услышал самую смешную шутку в своей жизни. Его искренний смех кажется Чану лучшим звуком на свете. И это немного пугает. - Что ж, тогда мы действительно не можем выгнать старика ночью на улицу, - хихикает Минхо и впервые широко улыбается Чану, - пусть остаётся. Чан наигранно дуется, жуя остатки еды. Пока остальные обитатели дома продолжают над ним смеяться. А потом они вместе готовят рождественское печенье. И с Сантой действительно выходит веселее. Минхо, в отличие от Чана и собственного сына, рос законченным скептиком и в чудеса не верил никогда. Когда бывшая жена бросила его с младенцем на руках, он знал, что справится сам, безо всяких чудес, просто потому что уже безумно любил новорождённого сына. Чудеса действительно не происходили, с каждым днём становилось хуже - родные Минхо отвернулись от маленькой семьи, пришлось совмещать работу и учёбу в университете. Но у Минхо в итоге всё получилось. Получилось же? Им с Чонином и вдвоём оказалось очень хорошо. Никто им больше не был нужен. И что с того, что Инни в свои пять приходилось быть слишком самостоятельным? Часто оставаться дома одному с котами, встречать папу с работы, уже засыпая в постели. И что с того, что Минхо в свои 26 приходилось работать почти без выходных, последнее свободное время проводя с сыном и ничего не оставляя самому себе. Он пробовал, правда пробовал найти вторую половинку, но его ребёнок никому не был нужен, кроме него самого. Чудес не бывает, Минхо всегда это знал. Когда тебе нужно заботиться о крохе - нельзя уповать на чудо. В конце концов он был очень счастлив, его всегда ждали дома, ему всегда было - кого поцеловать перед сном, ему всегда было - кого любить. Если Минхо и плакал по ночам, то лишь потому что был слишком слабым. Он так и засыпал обычно - на холодной мокрой подушке, до самого будильника. Засыпал и никогда не замечал крошечных рук, поправляющих ему сползшее одеяло. Чонин вытирал его лицо полотенцем и грустно вздыхал, Чонин в чудеса верил. Кто знает, может он всегда был прав? - Нужно еще муки! - Тесто получится густым, больше не сыпьте! - Мы только чуть-чуть! - Осторожно! Боже, Чан, ну что ты делаешь? Рука Чана дёргается и вся мука оказывается в тесте. Она бледным облачком поднимается над блюдом, оседая на лице Чана, и Минхо снова смеётся над ним. - Вот теперь Санта выглядит, как настоящий, посмотри, какой седой! Чан переводит взгляд на Минхо и хитро ухмыляется. - Сейчас кое-кто тоже поседеет. - Что? Горсть муки прилетает Минхо прямо в веселую мордашку. И Инни визжит от восторга, разбрасывая посыпку, как конфетти. - Ура! Битва едой! Кухня уже через пару мгновений заливается шоколадом, он стекает и по лицу Минхо, пока тот оказывается прижатым к холодильнику. Чан нависает над ним, посыпка застревает в его черных кудрях. Они оба чумазые с ног до головы, но не могут сдержать улыбку. Шоколад капает с кончика носа Минхо, и Чан тычет в него своим носом, проводит большим пальцем по идеальным скулам и слизывает сладость, причмокивая. Румянец на щеках Минхо пробивается сквозь белоснежную муку. Этот Санта чересчур наглеет. Что он творит с их праздником и с бедным сердцем Минхо? - Я предупреждал, чтобы без подобных выкрутасов. - Кажется, ты говорил что-то про «засунуть в рот»? Чан получает по лбу скалкой и наконец нехотя отходит. Он подхватывает радостного Чонина на руки. - Кажется, нам всем не помешает помыться перед Рождеством, согласен? Инни кивает и пищит, когда его в очередной раз кружат по грязной кухне. Чан улыбается ему непринуждённо и смешно сдувает остатки теста с его лица. У обоих ямочки синхронно выползают наружу. А Минхо просто молча наблюдает за ними издалека. И совсем не понимает, почему ему, как никогда, хочется разреветься. Кухню моют. Если быть точнее, ее моет Чан, обвинённый во всех грехах. Минхо тем временем приводит в порядок Чонина и себя, они вместе кормят котов, надевают нарядные пижамы и настраивают караоке. Когда Чан выходит из душа и заглядывает в комнату, с которой всё началось, он замирает на пороге с мокрым полотенцем в руках. Инни на спине своего папы в настоящем эльфийском колпачке поет какую-то глупую рождественскую песню. Минхо держит его за руку и заглядывает ему в глаза через плечо, выглядя при этом самым счастливым человеком в целой вселенной, безо всякого колдовства. Коты снуют по полу, норовя угодить под танцующие ноги. Музыка льётся, огни гирлянды горят разноцветными звёздами. И Чан вдруг тоже начинает тлеть изнутри. Эта маленькая семья не принадлежит ему. Она даже не знает, кто он на самом деле такой. Чана ждет арест, его уволят с завода, его старому приюту, который он навещает из года в год, урежут бюджет, и никто им больше не поможет. Вот, какой Чан. Вот, какая у него жизнь. Инни тянет к нему ручку и Минхо приглашающе кивает на еще один микрофон. Чан совсем заврался. Он врал с самого детства, воспиталкам, детям, охранникам, врал в школе, врал на работе, врал соседям и всем, с кем знакомился на одну ночь, врал самому себе. Сейчас он врал Чонину и Минхо. А они ему верили. - Чего встали, мистер Клаус? Вы собираетесь вообще отрабатывать свою смену? Чан хмыкает, глядя на вздернутую бровь Минхо. Может быть, на самом деле сегодня он впервые был собой, делал, что хотел, жил, как хотел. Настоящее рождественское чудо. Он присоединяется к веселью и принимает Инни на свою спину, подпевая новой песне. Маленькие ручки обнимают его за шею, пока другая маленькая, но уже взрослая ладошка покоится в его собственной мозолистой руке. Чан думает, что они трое удивительно хорошо смотрятся вместе. Их голоса идеально сочетаются, так, будто им суждено было быть вместе. В эту сказку слишком легко поверить. Пока они водят кривые хороводы вокруг сверкающей ели. Пока сметают жареную индейку, дразня ворчливых котов. Они танцуют полночи всевозможные пляски и медляки. И почти засыпают под какую-то дурацкую новогоднюю комедию с пометкой на диске «для семейного просмотра». И Чан оказывается отличным собеседником и несправедливо красивым мужчиной, а Минхо оказывается мечтой всей чановой жизни. Такая история. Они укладывают Чонина спать, и Чану даже позволяют посидеть на краю детской кровати. Чана целуют в щеку и говорят большущее спасибо, смотря всё теми же добрыми умоляющими глазами. Чудо повзрослевшего сироты сбывается, спустя долгие годы. Но заслуживает ли он его? - Что же ты попросил у Санты, Инни? - тихо спрашивает Минхо, накрывая сына пуховым одеялом. Чонин гладит отца по лицу и улыбается безмятежно. - Я попросил, чтобы ты был счастлив, папа. И Минхо плачет. Ругается, конечно. Бурчит что-то под нос, целует каждый уголок лица своего сына. И плачет. - Дурачок, я и так счастлив, потому что у меня есть ты. Возможно, Минхо недооценивал проницательность своего ребёнка или переоценивал свою актёрскую игру. Но в одном он не врал никогда. Чонин был его счастьем. Единственным и неповторимым. Инни засыпает под мурчанье любимых котов. Дверь в его комнату осторожно закрывается и двое взрослых, не сговариваясь, перемещаются на кухню. Недоделанное печенье лежит на столе, в остальном больше ничего на кухне не напоминает о том волшебстве. Минхо молча начинает мыть оставшуюся посуду, пока Чан тоскуя стоит поодаль. Без сына рядом и без отточенной маски Минхо кажется таким хрупким. Чану хочется защитить его от любых бед, принести весь мир к его ногам. Да вот только, что он способен принести? Копейки, заработанные на заводе? Однушку, полученную от государства? Или мешок ворованных украшений? Сердце Чана болезненно сжимается в груди. Он не знал искренности всю свою сознательную жизнь. Но то, что он чувствует к Минхо, не может быть неискренним. Чан обнимает Минхо со спины, зарываясь носом в чужую макушку. Просто не в силах устоять. Минхо немного напрягается в его руках, но не отталкивает, ждет. Губы Чана сами находят его шею. От Минхо пахнет восхитительно, медовым шампунем, который Чан заметил на полке. - Полиция приходила, пока ты был в душе. Чан вздрагивает. Так вот, как закончится его рождественское чудо. - Я им ничего не сказал. Так что никто не знает, что ты здесь. По лицу Чана текут слёзы. Он всхлипывает. Из-за всего одновременно. Из-за того, что поступил, как подонки, которых всегда осуждал. Из-за того, как паршиво обошлась с ним судьба. Из-за того, как паршиво обошёлся с этими чудесными людьми, которые подарили ему самое лучшее Рождество. Но больше из-за того, что самое лучшее Рождество оказалось таким коротким. Лучше бы Чан никогда не знал счастья, чем узнал вот так и потерял. Минхо поворачивается к нему, не разрывая объятий. Он хмурится и стирает ладонями чужие слезы. - Прости меня, - шепчет Чан, - я не хоте... - Чшш, - но Минхо заставляет его замолчать, прикладывая палец к губам, - я знаю. Спасибо тебе. Чан непонимающе моргает, наблюдая, как Минхо улыбается вымученно и шепчет с горечью, дрожащим голосом. - Спасибо, что исполнил желание моего сына. А потом Чан целует Минхо. Их губы сливаются в душераздирающей нежности, мокрой от солёной влаги. Слезы продолжают течь так же неумолимо, как и время. Но никто не обращает на это внимания. Чан вжимает Минхо в себя, такого теплого и желанного, и думает только о том, как же будет невыносимо жить без него дальше. Минхо впивается в чановы плечи и думает, что он наивный и глупый, слабый и, видимо, не достойный рождественского чуда. Иначе почему это чудо целует его так, будто прощается навсегда. Руки Минхо стягивают с Чана футболку, а самого Минхо подхватывают под колени и несут в комнату. В свете огней рождественской гирлянды обнажённое тело Минхо кажется неземным. Его блестящие глаза наполнены всем тем, чего Чан не получал никогда в жизни. Всем, о чем он только мог мечтать. - Тебе будет хорошо со мной, я обещаю, Минхо. Минхо кивает доверчиво. И Чан знает, что это будет первое обещание, которое он сдержит. Минхо просыпается под утро в чужой футболке. Одеяло валяется где-то у него в ногах. Он садится на постели, дрожа от холода. Ёлка мерцает разноцветными искрами в центре комнаты, Суни дрыхнет под ней, свернувшись клубочком. Чан бесследно исчез, разумеется. Будто его и не было. Как настоящий Санта. Минхо находит бумажку на его стороне кровати. Он читает ее, сминает в руке и болезненно сжимается на постели. В последнее время он зачастил с рыданиями. Он пытается сдержать набежавший поток. - Папочка, пожалуйста, не плачь. Минхо вскидывает голову и видит Инни прямо перед собой. В той же голубой пижамке, с растрепанной шевелюрой, с глазами Минхо и с непонятно откуда взявшейся ямочкой. Инни забирается к нему на кровать и аккуратно обнимает за шею. Минхо устало опускает голову на плечо сына. - Прости меня, малыш. - Всё хорошо, папочка, я всегда буду рядом с тобой. Минхо улыбается сквозь слёзы. Ему больно. Больно, больно, больно. Но у него есть Чонин. Они обязательно справятся. И пока он плачет в детскую рубашку, бумажка падает на пол, а Суни играючи уносит ее под кровать. Так, будто ее и не было. «Спасибо за то, что подарили мне семью» *** - Вот. Здесь всё. Глаза дежурного полицейского прожигают Бан Чана непонимающим взглядом. Капитан Со карандашом тыкает мокрый мешок перед собой и хмурится. - Это что такое? - Всё, что я украл вчера. Мужчина удивлённо приподнимает бровь. - Зачем принёс? Разве не должен был на приют потратиться? Чан только собирается съязвить то, что планировал съязвить, но ошеломленно столбенеет. - Откуда вы знаете про приют? - Они позвонили ночью в участок. В новостях увидели тебя, сказали, мол, человек ты хороший и это для них, мол, деньги пытался добыть. Поручились. А ты вон, сам всё вернул. Почему? У Чана от шока снова отказывает речевой аппарат, возможно, он действительно отморозил мозги и ему нужно лечение. Он прочищает горло и падает на стул перед капитаном, чувствуя наконец вселенскую усталость. - Я не хотел воровать, но не видел другого варианта, им очень нужны средства, бюджет урежут со следующего года, а у них крыша прохудилась и вообще.. - Это я и так знаю, Бан, ближе к делу. - Я просто думал... Что мне нечего терять, человек я пропащий, поймают, посадят, так хоть людям хорошим помогу. Чан хмыкает и не может сдержать улыбку, возвращаясь в воспоминания. - Но я вчера... я вчера встретил кое-кого. Понимаете? Капитан Со кивает и ухмыляется. - Хорошего кого-то? - Очень, - шепчет в ответ Бан. - Я идиот, я знаю. Но лучше уж я останусь просто несчастным идиотом, чем преступником впридачу. Поэтому я всё вернул. Это всё, клянусь. Вяжите, капитан. Бан протягивает руки, обречённо вздыхая. - Голова у меня от вас всех, бездарей, болит. В Рождество работать заставляют из-за такой вот чуши, - ворчит капитан, потирая виски, - так что выметайся из моего кабинета, пока остальные тебя не заметили. Чан замирает, словно олень в свете фар. - Что уставился? Проваливай, говорю. Считай, подарок тебе на Рождество. Чан вскакивает и расплывается в благодарной улыбке. Он кланяется чуть ли не под прямым углом. - Спасибо, капитан, я обещаю, я обещаю, что больше никогда..! - Исчезни, сдался ты мне со своими обещаниями. Они смеются и Чан вылетает пулей за дверь. Он бежит, пока не останавливается у своей квартиры. Второй шанс сладко шипит на языке. Может судьба наконец благоволит ему? Может, время исправить ошибки? Под дверью стоит огромный букет свежих цветов. Бан хмурится и достает небольшую записку. «Чанни-хён! Мы выращивали эти цветы в теплице целый год, а теперь дарим их тебе! Спасибо большое за то, что заботишься о нас! Нам обещали найти нового спонсора, представляешь? Так что всё будет хорошо! Мы тебя очень любим, хён, и всегда любили. Счастливого Рождества! С наилучшими пожеланиями, твои бродячие дети» Горло Чана сжимается в судорожном спазме, он прижимает драгоценный листок к сердцу и несдержанно ревет на пороге. Идиот он. Идиот, ослепленный ненавистью к себе. Отнюдь не пропащий. Он смотрит на цветы и вдруг начинает торжествующе смеяться. Еще ничего не потеряно. У него еще есть, за что побороться. *** - И ТЫ ПЕРЕСПАЛ С ГРАБИТЕЛЕМ? - Хенджин, мать твою, мой сын в соседней комнате! Минхо выпивает второй стакан аспирина, пока его лучшие друзья осуждающе его разглядывают. Приперлись испортить ему рождественское утро. - Я сначала не знал, что он грабитель. - А потом?! - А потом... - Минхо пожимает плечами, он и сам не понимает, а что потом. Захотелось почувствовать себя любимым, наверное. Чан на него так смотрел... Как никто и никогда. - Он выглядел так, будто ему не хватает любви. - И ты ему, конечно, тут же свою подарил. - Ким Сынмин, тебя никто вообще не спрашивал, это ты надоумил Инни, что меня надо заколдовать? - Я говорил, что тебя надо обратно в кота превратить, тебе худо в человеческом теле. - Всё, перестаньте! Хён, что теперь делать? Где ты будешь его искать? - Кого, Хенджин? - Чана! - Где-где, в тюрьме, разумеется. - Всё, Ким Сынмин, беги. Сынмин вылетает в детскую и Минхо несётся за ним с подушкой в руках. В дверь звонят и Хенджин, уже изрядно задолбавшийся, идет открывать. - Минхо, привет, я... - начинает Чан свою торопливую речь, но видит перед собой не Минхо, - а вы еще кто? Высокий парень растерянно стоит на входе. На руке у него блестит обручальное кольцо. Чан закипает мгновенно, это что, отец Чонина явился? Бан на стрессе вполне способен его поколотить. Он грозно делает шаг в сторону парня, пряча букет за спину, но... - Санта! Ты вернулся! Чонин уже летит к нему, перепрыгивая через свои игрушки и отталкивая дядю Хенджина. Чан обнимает его крепко, забывая про свою злость. Он уже успел соскучиться по этому волшебному эльфу. Где-то в детской крик Инни отвлекает Минхо от смертоубийства и он, перестав душить лучшего друга, бежит в коридор. Он цепенеет в прихожей, когда видит обнимающихся Чонина и Чана. - Папа! Смотри, кто пришёл! Чонин заводит Чана в дом и отходит в сторону с довольной улыбкой. Чан смотрит на Минхо и снова не может отвести взгляд. - Это тебе. Счастливого Рождества! Чан улыбается взволнованно, блаженно влюблённо, потому что Минхо явно злится, выглядит точь-в-точь, как в их первую встречу. Он берет цветы, быстро передаёт их Сынмину, а сам хватает Чана за нос и с чувством его выкручивает. Чан визжит, но не вырывается. Минхо сам отпускает его через секунду. - Приполз, сволочь, наигрался и бросил, да? Думаешь, я тебя так просто прощу, думаешь, цветочки принес, и я тебя сразу... Чан затыкает орущего поцелуем, обвивая тонкую талию ловкими руками. И Минхо затихает послушно, зарываясь ладошками в чужие кудри. Сынмин свистит и втихаря пытается предложить своему мужу стыбзить шикарный букет и сбежать. Его муж заливисто смеётся. Чонин смотрит на папу и выдыхает с облегчением. Теперь он может быть уверен в том, что его папа счастлив. А их маленькая семья, возможно, стала чуточку больше. А это значит только одно, верно? Чонин, как обычно, был абсолютно прав. Чудеса случаются. Особенно в Рождество.