Notre nuit

С уничтожением сегментов второго предвестника несколько отделов фатуи точно впали в хаос. Клоны делали такие колоссальные объемы работ, при этом выполняя все правильно и не раздражая доктора одним лишь своим присутствием, что когда их не стало, все дела упали на самого Дотторе и его бедных, несчастных слуг.  Честно говоря, даже Девятый, так сокрушавшийся над уничтожением столь затратных экспериментов, в душе прямо по-человечески жалел каждого из убитых версий его дорогого Доктора. Он и сам, наверное, испытывал то же самое, но ,разумеется, всем своим видом упорно этого не показывал, равнодушно пожимая плечами.  Вот так в канун Нового года Дотторе и расхаживал по своей лаборатории, которая теперь кишела мелкими подручными, так старательно Доктором и отобранными.  — Объясни, как же можно быть настолько, сука, криворукой, чтобы разбить пробирку!?  Ох, его слугам и впрямь не повезло. Нервы Второго еще с момента визита в Сумеру находились на пределе. А теперь привыкшему спокойно делать свое дело Доктору пришлось стремительно учиться еще и навыкам заведующего целым отделом.  Ну и куда, спрашивается, им, обычному персоналу, до нашего гениального Дотторе?  — Г…Господин Второй предвестник. — Промямлила слуга себе под нос, уже заранее осведомленная о крайне неприятном характере своего начальника. — Но это всего кусок стекла… Острые зубы Дотторе показались в гневном оскале. — А финансирование на этот несчастный кусок стекла ты выпрашивать будешь!? — Казалось, еще немного, и он схватит беднягу шиворот, но… — Дорогой коллега, неужели ты настолько плохого обо мне мнения, что думаешь, я не дам тебе, если ты просто попросишь? — Раздался бархатный голос со стороны входа в лабораторию. На пороге стоял Девятый собственной персоной. — Есть пара минут? — Лоне, это ты! — Настроение Доктора мигом изменилось.  — Прошу прощения, сейчас… — Он скосил голову в сторону уже выдыхающей с облегчением слуги. — Сейчас мне нужно научить кое-кого работать. — Затем его челюсть нервно сжалась, скрипя зубами.  Просто возмутительно! Разумеется,с самого приезда из Сумеру он работает не покладая рук, но это не дает ему право забывать об исполнении другого долга, кроме рабочего!  В глазах Панталоне прямо промелькнул неприкрытый блеск, но привычная натянутая улыбка даже не шелохнулась. — Хорошо, тогда постарайся хотя бы к вечеру нанести мне свой драгоценный визит. — Последние слова он сказал с нажимом и ,быстро развернувшись, громко захлопнул входную дверь.  *** Стучаться в комнату никогда не входило у Дотторе в привычку, но когда твой мужчина — само воплощение слова галантность, приходилось очень старательно ему соответствовать. Так и сейчас он сжимал в руке букет красных пиро-роз, непонятно откуда вообще взявшихся в Снежной в самом разгаре зимы.  Он явно понимал, что работа сейчас не требует отлагательств, но и осознавал ,что Лоне, должно быть, не привык сидеть, как заботливая женушка с остывшим ужином и мужем трудоголиком, поэтому еще пару секунд постоял на пороге, прежде чем шагнул внутрь.  В главной комнате у его Лоне роскошно. Успел даже елочку принарядить. « — И ведь без меня.» Пронеслась мысль в голове, и он еще несколько раз проклял и это чертово Сумеру, и эту чертову Нахиду.  Боковая дверь приоткрылась, и в полумраке появилась фигура. Лицо Лоне было восхитительно подсвечено одной лишь луной и тусклым сиянием пиро-роз. Сам он был в довольно закрытом махровом халате, чей пояс даже талию еле очерчивал. Похоже, и вправду зол.  — Как удачно, успел даже до боя курантов. — Заговорчески прошептал медленно надвигающийся предвестник.  Да, он знает, какой он эгоист. Знает, какие ценности всегда должны стоять выше собственных. Но, тем не менее, сердцу не прикажешь. А изголодавшемуся до внимания сердцу — тем более.  Хотя розы оказались весьма приятным презентом, Панталоне даже не состроил привычной улыбки, вместо этого бережно взяв цветы и поставив их в пустую вазу.  — Не стой, родной, присядь на кровать. — Наигранно ласково Панталоне указал рукой на стоящий в углу комнаты элегантный предмет мебели.  Понимая, что все складывается крайне странно, Доктор противиться не стал. Пройдя несколько шагов и сосредоточенно сев.  — Итак, Иль Дотторе. — Девятый встал ровно над ним. — Уже столько времени ты не обращал на меня даже толику своего внимания. — Он наигранно печально вздохнул, приблизившись ко Второму. — Может, ты посмел переключить свой взор на кого-нибудь еще?  На этих словах у Доктора аж краска с лица схлынула, а глаза округлились настолько, что это начинало походить на комедийную пьесу. — Душа моя, да я никогда! — на этих словах он отчаянно потянулся руками к чужому телу, но был остановлен хлестким ударом по обеим кистям тыльной стороной ладони Девятого.  — Если твое внимание так сильно может приковать кто-то наподобие той слуги, разбившей пробирку… — Он отмахнулся от все еще пытающегося вставить свое слово Дотторе. — Тогда я решил, что может, хоть в таком случае мой мужчина решит прикоснуться ко мне.  Панталоне стремительно дернул за пояс халата, что мягко сполз, выставляя напоказ обтянутое тонким красным шелком тело. Это было донельзя короткое платье, так и норовившее задраться выше бедер.  На груди же красовался белый мех, привлекая к себе внимание. Всю композицию завершал пышный бант, лента которого была обвязана вокруг талии и закреплена на спине. — Ну хоть сейчас, милый, ты сделаешь мне одолжение. — На этих словах Девятый грациозно забрался на чужие колени. — Ты вытрахаешь меня так, чтобы окупить каждую мою одинокую ночь.  Дотторе еле успел оправиться от потрясений этого вечера. Но не растерялся, а наоборот, будто лишился всяких тормозов. Он жадно прильнул к чужим губам, руками зарываясь в лоснящиеся обсидианового цвета волосы. От предвкушения ему оставалось лишь все требовательнее впиваться в чужие уста, будто и правда пытаясь компенсировать каждый день, который он их не касался.  Обычные поцелуи сменились еще более глубокими и яркими. Язык Дотторе уже с удовольствием сплетался с чужим, заставляя голову идти кругом от таких знакомых, но таких новых действий. Дыхание тяжелело и смешивалось, стремительно накаляя атмосферу в комнате.  Будто не желая терять времени, руки обоих хаотично метались по телам друг друга. Параллельно с этим Панталоне еще умудрялся разрывать чужую рубашку и быстро стягивать ее с плеч, обводя руками уже голую разгоряченную кожу. Свое же платье он снимать не стал, оставляя в качестве шарма этой ночи. Между тем они все никак не могли оторваться друг от друга. Только стоило воздуху закончиться, как они брали перерыв буквально на пару секунд и снова смыкали губы.   Спустя время Панталоне уже начал плавиться от ощущения чужих рук на коже. Он всегда был очень требовательным, но переоценил свою выдержку и сам первым растаял, когда пенис, упирающийся в нежный шелк, начал отзываться болью, он притерся к чужому прямо через слои ткани. Его движения были отчаянные и непоследовательные, так что Дотторе положил руку на чужое бедро и сопровождал эти толчки своим темпом. Они застонали в унисон, когда Лоне всем телом навалился на Доктора, пригвоздив того к кровати, продолжая при этом бешеные движения и жаркие поцелуи.  — Любимый… Еще немного и я… — У Второго чуть глаза не закатились от крышесносных ощущений. Лоне же уже и сам не давая отчет в своих действиях, продолжал по-животному толкаться в погоне за удовольствием. Его лицо совсем раскраснелось, а губы так ярко налились румянцем, что хотелось растерзать их.  Но это подождет, ведь прямо сейчас из этих обворожительных губ вылетали невероятно сладкие стоны.  Спустя несколько мгновений Девятый резко замер и задержал дыхание. Затем раздался всхлип, и Дотторе голым животом почувствовал, как платье, прижатое к нему, стремительно становится влажным.  Панталоне прижался ко Второму и на какое-то время затих, своим бедром в то же время чувствуя пульсирующий орган так и не испытавшего оргазм возлюбленного. Немного подтянувшись вверх, он снова прижался к чужим губам, оставляя на них почти целомудренный поцелуй.  — Ты ведь понимаешь, что никуда не уйдешь, не удовлетворив меня полностью. — С этими словами Девятый забрался выше по чужому телу и сел прямо на грудную клетку.  — Archontes, je suis prêt à composer des ballades sur toi… — Дотторе кожей чувствовал чужие мягкие бедра и видел снова встающий член, но к действиям он пока приступать не спешил. — Может, сегодня в качестве наказания, сядешь мне на лицо? Панталоне усмехнулся. — Разве наказание тогда не станет поощрением? — Но, увидев искреннюю мольбу в чужих глазах и понимая, что для него самого это было бы неплохим удовольствием, он со всей своей обольстительностью слез с тела Доктора и оказался у его головы, заглядывая в красные, подернутые дымкой возбуждения глаза.  — Если что-то будет не так, останови меня, не хочу потом возиться с утилизацией трупа от сексуальной асфиксии. — Он, правда, пытался казаться серьезным, но его твердый, заинтересованно подергивающийся член и томно приоктрытые губы не давали сфокусироваться ни на чем кроме этого.  А затем Девятый ловко перекинул ногу через голову Дотторе, и его промежность оказалась аккурат напротив лица. Опустившись чуть ниже, он почувствовал, что руки Доктора, до этого послушно лежавшие вдоль тела, с упоением схватились за мягкие половинки, нещадно разводя их в стороны.  Губы Дотторе сначала аккуратно прижались к промежности любимого, а затем обильно смоченный слюной длинный язык ворвался внутрь, раздвигая стеночки ануса. « — Подготовил себя для меня» Улыбнулся своей мысли.  Язык старательно обводил каждый миллиметр горячего нутра, с легкостью находя простату и нацеливаясь на нее. Сверху послышался стон блаженства, а затем Лоне, перенося опору на ноги, плавно задвигался на чужом лице. По мере ускорения темпа языка комнату обволакивали набирающие громкость стоны и всхлипы. Панталоне уже с энтузиазмом ездил на лице. Одна рука его держалась за кровать, сминая простыни, а второй он отчаянно схватился за пенис, начиная остервенело двигать по всей длине.  Моментами Дотторе вытаскивал язык, чтобы обвести им всю промежность, сделать все липким и влажным, а после вновь вернуть обратно. Собственный же член напоминал о своем присутствии уже нешуточной тянущей болью. Он до жути неприятно упирался в грубую ткань нижнего белья и брюк, кажется, уже готовый взорваться от количества скопившегося семени.  От невероятной смеси ощущений боли, удовольствия и легкого удушья Дотторе, казалось, почувствовал настоящий экстаз. Он чуть не подавился собственным стоном, топя его в чужом нутре, и поразительно сильно ударил языком в чужую простату, после чего его язык оказался зажат. От Лоне послышался вскрик, и капли липкой спермы упали прямо на лицо.  Девятый кончал уже второй раз за ночь.  Он устало сполз с чужого лица, и развернувшись, утроился прямо под боком пытающегося отдышаться Доктора.  — Свет очей моих, твой язык и вправду чудесен. — Промурлыкал Лоне, пальцами лениво водя по чужому животу. — Архонты! Ты до сих пор не излился?! — Воскликнул он, когда увидел все еще одетого Дотторе. Только после этого Доктор развернул лицо и сам пребывая в легком шоке, поведал. — Прелесть моя, понимаешь, только что я познал одну очень интересную особенность человеческого тела. — Он взял руку Панталоне в свою и перенес на свой пах. — Слышал что-нибудь про сухой оргазм? Девятый удивился. — Ты..?  — Да, Лоне. — Перебил его Дотторе. — Но это не значит, что на сегодня все. Это, считай, только начало. — После этого Доктор быстро перевернулся, на этот раз нависая над своим возлюбленным. На одну руку он перенес вес своего тела, пока второй поспешно стягивал штаны с бельем со своих ног. Все еще налитый багровый член предстал перед обоими во всей красе.  Девятый, честно сказать, был очарован таким зрелищем, видя настолько нуждающегося Второго впервые. Обычно они одновременно успевали утолить свои желания , но сегодня…Сегодня любимый выглядел в какой-то степени даже жалко. Поделом ему. Не нужно самому было зарываться в работу. Хотя все таки помочь ему хотелось сильнее, чем злорадствовать.  Именно поэтому Панталоне ногами обхватил мужчину поперек таза, а руками схватился за шею, втягивая в очередной вязкий поцелуй.  Дотторе, понимая, что его уже так откровенно провоцируют, долго ждать не стал и, рукой нащупав чужую промежность, вскоре направил туда же свой член. Заранее растянутый и подготовленный анус легко принял в себя липкую головку, перепачканную в смазке. Следом за ней плавно начал входить и ствол. Лоне задрожал от наслаждения и мягко застонал.  Когда пенис оказался в упор в чужом теле, оба выдохнули. И лишь спустя время Дотторе сделал плавное движение тазом. Будто на пробу. Уже после пары толчков он взял темп быстрее. Панталоне же в это время почти повис на своем возлюбленном. «— Ну раз так.» Подумал Доктор. « — Почему бы не…» И тут он резко напряг все тело, подхватив Лоне под бедра своими сильными руками, и поднял, вставая на теплую ковровую поверхность. Панталоне оказался насажен на член, с ногами все также обхватывающими талию Доктора, и руками, цепляющимися за его шею.  Девятый на это хотел задать резонный вопрос, но ему на дали сразу начавшиеся совершенно дикие фрикции. Влажные стремительные хлопки заполнили все помещение. Лоне смотрел в глаза Доктору своим влюбленным темным взглядом и не мог не встретить такого же.  Доктор был заворожен лицом создания, что находилось у него на руках. Прекрасные алые мокрые губы так и навевали воспоминания о сочных плодах Сумеру. А в сочетании с красным платьем, которое задралось уже по пояс, они выделялись только сильнее.  А эти горящие глаза…   Послышался громкий стон, переходящий во вскрик. От бешеного темпа Лоне срывал голос, ногтями царапал широкую спину доктора и беспрестанно кричал. — Дотторе, любовь моя, как же мне хорошо! О архонты если ты сейчас остановишься, я, кажется, умру!  Но вот на что Доктор никак не мог не обратить внимания, были слезы. Слезы текли водопадом из глаз его Лоне, пока он сам выгибался от высшего чувства наслаждения и кричал.  Он плакал и просил больше, сам подмахивая бедрами, желая как можно сильнее насадиться на член внутри себя. От такого у Дотторе окончательно снесло крышу, и он снова повалился с  Панталоне на кровать, уже в лежащем положении, завершая рваные отчаянные толчки. Громко застонав, Доктор вошел до упора и начал мощным потоком изливаться внутрь своего самого милого, самого чувственного, самого любимого Лоне.  Сам же он, от ощущения горячего семени, в последний раз рвано заскулил и последовал за Доктором, окропив свой живот и часть вздернутого платья спермой.  *** За окном слышались радостные возгласы толпы и шум салютов. На кровати блаженно обнимались двое.  Неизвестно, сколько часов они еще терзали друг друга, но теперь лежали довольные, мокрые и с ног до головы покрытые отметинами.  Платье с Девятого они стянули, кажется, во время третьего подхода. Оставив на его теле красоваться только шикарный красный бант.  — И все же, сердечный мой, я считаю, тебе стоит создать новых сегментов. — В перерывах между ленивыми поцелуями пробормотал Панталоне. — Я выделю тебе средств, сколько понадобится. Могу и из своего кармана, так уж и быть, добавить.  — Какая невиданная щедрость, милый мой. Но тут дело не только в деньгах. Все гораздо и гораздо сложнее. — Легко посмеиваясь, ответил Дотторе и сильнее сгреб своего Лоне в объятия. — Так что придется какое-то время потерпеть. — Но, увидев недовольное лицо перед собой, поспешил добавить. — Кажется, я кое о чем забыл. Он потянулся к своим отброшенным брюкам и, порывшись в кармане, вынул оттуда утонченное кольцо с винным рубином на внешней части и надписью на внутренней: J'aime.