Потому что я уверен в тебе.

Арсений сидел за кулисами после очередного концерта. Голова гудела от света софитов, а внутри было пусто. Его взгляд блуждал по гримерке, цепляясь за мелочи: чашка с недопитым чаем, брошенная кофейная ложка, стопка сценических сценариев на столе. В комнате было тихо, но это молчание не приносило облегчения. Наоборот, оно давило, подчеркивая ту пустоту, которая разрасталась внутри него уже несколько месяцев. Когда-то он любил этот хаос. Шумная гримерка, смех ребят, оживлённые разговоры о том, как прошла сцена. Теперь всё это казалось далёким. Каждый день, казалось, был одинаковым. Утром — подготовка к съемкам, днём — репетиции, вечером — выступления или поездки на гастроли. День сменял день, а радости, некогда наполнявшей этот ритм, уже не было. «Что со мной происходит?» — думал он, проводя ладонью по лицу. Дима, самый энергичный из команды, первым заметил изменения. — Арс, ты чего такой тихий? — спрашивал он пару недель назад, хлопая Арсения по плечу. — Обычно ты главный двигатель. А сейчас будто спрятался. — Всё нормально, — отмахивался Арсений, надеясь, что разговор закончится. Но было ли нормально? Внутри него росла стена, отделяющая его от друзей, от команды, от сцены, которую он когда-то обожал. Коллеги не оставались равнодушными. Сергей Матвиенко, всегда спокойный и внимательный, пытался наладить разговор. — Арсений , может, тебе нужен отпуск? — предложил он однажды в перерыве между съемками. — Я серьёзно. Мы все можем иногда тормозить, это нормально. — Сереж, спасибо, но я справлюсь, — сухо ответил Арсений, избегая встречаться с ним взглядом. Антон, обычно заводила и шутник, тоже замечал, что что-то не так. Но он понимал, что давить на Арсения сейчас нельзя. Вместо этого он пытался поддерживать его привычной лёгкостью, добавляя шутки в моменты, когда напряжение в команде накаляло воздух. — Попов, если тебе плохо, просто скажи, что Позов надоел, — смеялся Антон. — Мы тебя поймем, он и меня достаёт. Арсений отвечал на такие шутки слабой улыбкой, но настоящего облегчения не чувствовал.

***

Однажды вечером, после напряжённого концертного дня, вся команда сидела за одним столом в гримерке. Позов разливал чай, Матвиенко шутил про промахи в импровизации. Только Арсений сидел, уставившись в одну точку. — Попов, ты как? — напрямую спросил Дима. — Слушай, давай уже рассказывай, что с тобой. Мы тут переживаем, а ты молчишь. — Слушай, оставь его, — вмешался Антон, заметив, как напряжён Арсений. — Если нужно будет, сам расскажет. После этих слов Арсений молча встал и вышел из комнаты. Остальные переглянулись. — Шаст, может, ты с ним поговоришь? — предложил Сергей. — У вас вроде контакт хороший. — Как нибудь потом. Сейчас не до этого.  На самом деле Антон так не считал. Он просто не хотел чтобы ребята его отправили пинком под зад и не ждали его. Будто он ученик который пошел узнавать у завуча можно ли им домой, если учительница не явилась на урок, а все остальные его ждут как бой курантов на Новый год.

***

Через несколько дней Антон нашёл Арса в самой дальней гримерке. Свет был тусклым, почти болезненным для глаз, и мерцающий светильник только усиливал ощущение заброшенности. Антон приоткрыл дверь, стараясь сделать это максимально тихо, чтобы не спугнуть друга. Арс сидел на диване, словно сгорбленный от тяжести собственных мыслей. Сначала Антон просто стоял на пороге, всматриваясь в этого знакомого, но сейчас такого чужого человека. Он знал Арса годами. Этот человек мог одной шуткой перевернуть настроение в комнате. Его хрипловатый смех был почти заразительным, а энергия на сцене — безграничной. Но сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. «Чёрт, как я не заметил это раньше?» — мелькнуло в голове Антона. Он чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он, будучи другом, пропустил тот момент, когда весёлость Арса превратилась в пустую маску. — Арс, — позвал он мягко, закрывая за собой дверь. Тот никак не отреагировал. Лишь слегка ссутулился, будто хотел стать меньше, незаметнее. Антон подошёл ближе, но не садился сразу, давая Арсу немного пространства. — Давай поговорим? — предложил он осторожно, присаживаясь на низкий стол напротив. — Просто ты и я. Никто нас не услышит. Внутри Антона всё сжалось, когда он увидел, как друг напрягся, но не поднял головы. Казалось, что каждое его движение, каждая мысль даются с невероятным трудом. Арс медленно выдохнул, словно собираясь с силами, и наконец заговорил: — Я устал, Антон, — тихо проговорил он. Эти слова были простыми, но в них было столько тяжести, что Антону захотелось сразу же подойти и обнять его. Но он удержался. Это не должно быть о его порыве. Это должно быть о том, что сейчас нужно Арсу. — От всего устал. Каждый день одно и то же. Сцены, съёмки, гастроли, шум, аплодисменты… а внутри пусто. Антон внимательно слушал, не отводя взгляда. Каждое слово старшего звучало как исповедь. Антон чувствовал себя маленьким, беспомощным. Он привык к шуткам, к сарказму, к легкости, которые были естественны в их кругу. Но сейчас шутка казалась неуместной. Арс поднял глаза, и Антон заметил, как блеснули слёзы. Это зрелище задело его сильнее, чем он ожидал. — Всё, что я делаю… оно больше ничего не значит. Будто я просто механизм, который выполняет свою функцию. С утра до вечера одно и то же. На сцене мы играем других, но я больше не знаю, кто я сам. Антон с трудом сглотнул. Эти слова отдались эхом в его голове. — Почему ты ничего не говорил? — осторожно спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — А что бы я сказал? — нервно усмехнулся Арс. Его смех был колким, болезненным. — «Ребята, мне больше не весело. Я чувствую себя пустым». Мы команда, Антон. Мы должны быть сильными, весёлыми, собранными. А я… Его голос дрогнул, и он резко замолчал. Антон чувствовал, что Арс на грани. Попов опустил голову, словно пытаясь спрятаться, и прошептал: — Мне… Мне не хватает простых вещей. Ласки. Заботы. Ощущения, что я кому-то нужен не как артист, не как коллега. Просто нужен как человек. Эти слова ударили по Антону с неожиданной силой. Он чувствовал, как в груди разрастается боль. Он понимал, о чём говорит Арс. Иногда, даже находясь в окружении близких людей, можно чувствовать себя одиноким. Антон осторожно пересел на диван рядом с ним. Он сделал это медленно, чтобы не напугать, и положил руку ему на плечо. — Ты не один, Арс, — мягко сказал он. Его голос звучал спокойно, но внутри всё бурлило. — Мы здесь. Я здесь. Ты не должен это тащить один. Арс поднял голову, и Антон встретился с его взглядом. Это были глаза человека, который долго боролся в одиночестве и наконец решил открыть свою боль. — Почему ты рассказал мне, а не Сереже?Он же твой друг. — тихо спросил Шастун. — Потому что я уверен в тебе, — ответил Арсений, его голос дрожал, но в нём была твёрдость. — Я знаю, что ты не посмеёшься, не оттолкнёшь. Ты всегда рядом. Антон не удержался. Он потянул Попова на себя и обнял его. Это был крепкий, но тёплый жест, полный заботы. Он чувствовал, как Арс сначала напрягся, но потом медленно расслабился. — Ты можешь быть уверен во мне, Арс. Всегда. Мы справимся. Вместе. Арс тихо всхлипнул, уткнувшись лицом в плечо Антона. Слезы покатились тому на футболку, а когда Арсений ерзал они попадали младшему на шею. Губы покрывали темную макушку поцелуями, почти невесомыми, а сам Шаст закрыл глаза будто пытаясь утонуть в моменте. Арсово дыхание постепенно стало ровнее. Антон гладил его по волосам, чувствовал, как напряжение уходит. «Я больше никогда не позволю тебе чувствовать себя так. Никогда», — твёрдо решил Антон. Когда Попов, наконец, отстранился, его лицо было мокрым от слёз, но он выглядел лучше, чем несколько минут назад. Их руки снова переплелись и Шастун поглаживал кисти старшего. — Спасибо, Тош, — прошептал он. — Я люблю тебя, Арс.