Чёрный рубин

Мартовская ночь разразилась яростной грозой. Небо, затянутое свинцовыми тучами, то и дело пронзали ослепительные вспышки молний, на миг освещая мрачные очертания Малфой-мэнора. Раскаты грома, словно удары исполинского барабана, сотрясали стены старинного поместья, некогда символа аристократической гордости, а теперь – мрачной цитадели, захваченной лордом Волан-де-Мортом. В доме царила гнетущая атмосфера страха и повиновения, где некогда властные Малфои стали лишь тенями самих себя, вынужденными прислуживать чудовищу, поселившемуся в их родовом гнезде. В одной из комнат, выделенной Нарциссой для своей старшей сестры, бушевала своя, внутренняя гроза. Тяжелые портьеры на окнах были плотно задернуты, но даже сквозь них пробивались отблески молний, окрашивая стены в зловещие оттенки. В камине, отделанном черным мрамором, с треском горели дрова, отбрасывая причудливые тени на лица двух сестер. Нарцисса, с лицом, искаженным тревогой, нервно расхаживала по комнате, то и дело прижимая руку то ко лбу, то к боку, словно пытаясь унять внутреннюю боль. Ее движения были резкими, порывистыми, выдавая глубокое беспокойство. Беллатрикс же, напротив, казалась воплощением ледяного спокойствия. Она полулежала в глубоком кресле, обитом темно-зеленым бархатом, ее длинные черные волосы, спутанные и растрепанные, ниспадали на спинку. В тонких, аристократических пальцах она держала бокал с огневиски, сквозь янтарную жидкость которого она безучастно наблюдала за пляшущими языками пламени. Ее лицо, обычно искаженное гримасой злобы или безумия, сейчас было почти бесстрастным, хотя в глубине темных глаз таилась глубокая, всепоглощающая тоска. На ней было длинное черное платье из тяжелой ткани, некогда изысканное, а теперь помятое и заношенное, словно отражая общее запустение, царившее в доме и в их душах. Обе сестры были объяты отчаянием и страхом, вызванными подслушанным разговором, – Беллатрикс отчетливо понимала, что Волан-де-Морт не видит для нее места в своем новом мире. Она была либо обречена пасть в грядущей войне, либо, что еще ужаснее, стать жертвой его собственной руки после предполагаемой победы. – Я использую это заклинание… – отчужденно произнесла Беллатрикс, откинувшись на спинку кресла и устремив пустой взгляд сквозь бокал. Ее поза была расслабленной, почти небрежной, но в то же время в ней чувствовалась какая-то надломленность, словно она уже смирилась со своей участью. – Используешь что? – резко остановившись, Нарцисса вскинула на сестру встревоженный взгляд. Ей не нужен был ответ – она слышала об этом уже не раз за последние пятнадцать минут, но отказывалась до конца осознать ужасающее решение Беллатрикс. Она никогда не одобряла безумные выходки сестры, но на этот раз речь шла о чем-то поистине чудовищном. – Я создам ребенка, – наконец, оторвав взгляд от бокала и залпом осушив его, Беллатрикс посмотрела на младшую сестру. В ее глазах мелькнул отблеск маниакального огонька. – Я не хочу умирать вот так… бесславно. – Ты, черт возьми, знала, на что идешь! – Нарцисса, не в силах сдержать эмоции, подлетела к Беллатрикс и в упор посмотрела ей в глаза. В ее голосе звучали отчаяние и гнев. – Какого конца ты ожидала? Счастливого? Ты понимаешь, насколько это абсурдно?! – Не кричи на меня шепотом, сестренка, – Беллатрикс криво усмехнулась, обнажив острые зубы. Ее улыбка была зловещей и пугающей, словно оскал хищника. – Ты же знаешь, я не хочу жить вечно… как он. Ребенок… станет моим якорем, моей связью с этим миром. Он сможет меня вернуть, если я сумею ускользнуть от тьмы.. Я смогу прожить остаток своих дней по-настоящему, без… – Беллатрикс замолчала, ее взгляд на мгновение стал затравленным. В ее памяти всплыли картины пыток, которым Волан-де-Морт подвергал своих последователей: Круциатус, от которого крик застревал в горле, словно колючая проволока; Империус, лишающий воли и превращающий в марионетку; бесконечные унижения и оскорбления, призванные сломить дух. Она содрогнулась от одних только воспоминаний об этом, хотя должна была признать, что Круциатус в какой-то момент стал даже ее неким наркотиком и когда ей нужна была перезарядка, она самовольно шла к Темному Лорду. Вспомнив про разговор, она продолжила: – Да и родители… они ведь только и ждали от меня наследника. Ну что ж, получат подарок. Хоть в чем-то я их не разочарую. – Белла… – начала было Нарцисса, чувствуя, как внутри нее нарастает волна отчаяния. Все это было слишком. Слишком много. Какая, к дьяволу, война? Какой Волан-де-Морт, поселившийся в их доме?! Что будет с Драко? С Люциусом? Из ее глаз скатилась одинокая слеза. Беллатрикс резко встала с кресла и приблизилась к сестре. В ее взгляде, устремленном на Нарциссу, мелькнуло что-то похожее на сожаление – чувство, которое младшая сестра видела в последний раз, кажется, в день поступления Беллатрикс в Хогвартс. Старшая сестра грубо смахнула с лица младшей эту одинокую слезу и отпустила взгляд. Этот жест был скорее неожиданным, чем удивительным. Беллатрикс проявляла подобную заботу лишь в далеком детстве, когда они еще учились в Хогвартсе… до четвертого, а то и третьего курса. – Ты же сойдешь с ума… и это еще самое мягкое последствие, – прошептала Нарцисса, ее голос дрожал. – Я уже безумна - констатировала факт старшая сестра, и увлажнив горло, продолжила, - Я отдам частицу своей души ребенку, так что я скорее приму на себя все побочные эффекты этого… акта, и, возможно, умру. И я надеюсь, что в таком состоянии не причиню ему вреда, – спокойно произнесла Беллатрикс. Это решение было обдумано и принято. Пусть с трудом. Пусть и придется ждать. Пусть она и умрет, но это был единственный шанс обмануть судьбу. Пусть она будет первым и последним человеком, который пытается обмануть судьбу таким способом. Пусть за пределы этого дома никто не будет знать, как она вернется. Должна вернуться. – Ты же знаешь, я вернусь. Сто процентов. Я не стремлюсь к бессмертию… но я хочу провести остаток своей жизни… – Беллатрикс запнулась, ее взгляд устремился куда-то вдаль, словно она видела там некую картину, доступную лишь ей. – …в свободе. Вдали от него. Вдали от этой… тьмы. – Что будет с ребенком? Ты… умрешь, а он? – Нарцисса проигнорировала слова про тьму и мечты сестры, она схватила её за плечи, когда лицо уже было залито слезами. Беллатрикс крепко обняла ее, словно это объятие было последним, что связывало ее с человечностью. – Я попрошу тебя присмотреть за ним, – прошептала она на ухо сестре дрожащим голосом. – Я присматривала за Драко, теперь твоя очередь присмотреть за моим ребенком. Я не прошу растить его… просто присмотреть. Будь добра. Беллатрикс отстранилась и посмотрела на сестру. Ее зрачки были расширены до предела, радужки почти не было видно. Внезапно она расхохоталась. Этот смех, резкий, истеричный, безумный, эхом разнесся по комнате, сливаясь с раскатами грома и треском горящих в камине дров. За окном сверкали молнии, освещая мрачный фасад Малфой-мэнора, словно сама природа содрогалась от безумия, поселившегося в его стенах. Сквозь не зашторенное окно Малфой-Мэнора пробивались всё ещё теплые лучи солнца, наполняя комнату мягким светом, который, казалось, проникает в самую душу. Погода была поистине великолепной, что было редкостью для первого сентября: яркое солнце, распускающееся в небе, и птицы за окном, напевающие свои утренние песни, создавали атмосферу, полную надежды и ожидания. Небольшой ветерок, проникая в комнату, приносил с собой свежесть, но юноша, лежащий на кровати, лишь стонал от досады, ведь он не ожидал, что его утро начнется таким образом. Он закрыл глаза, пытаясь укрыться от слепящего света, который пробивался сквозь шторы, словно настойчивый напоминатель о том, что Хогвартс снова зовет. Комната, в которой он находился, была роскошно оформлена: стены были окрашены в глубокие бордовые и черные тона, а постель, обитая тканями соответствующих цветов, выглядела как трон для принца. Камин в углу, украшенный изысканными резными деталями, придавал пространству уют, стол для работы был завален книгами и свитками, а напротив камина стояло темно-зеленое бархатное кресло, которое стояло в этой комнате с рождения. Огромное окно с выходом на балкон открывало вид на ухоженные сады, где цветы распускались под ласковыми лучами солнца, создавая картину, о которой можно только мечтать. Юноша, облаченный в черную шелковую пижаму, состоящую из рубашки с длинными рукавами и штанами, сейчас лежал на кровати с расстёгнутой рубашки и белой майкой под ней, одеяло свисало с ног, словно символ его нежелания покидать уютное ложе. Густые волнистые волосы цвета воронова крыла падали ему на лицо, мешая сосредоточиться. Он раздраженно вздохнул, пытаясь отогнать остатки сна. Его фигура, стройная и подтянутая, даже в этой расслабленной позе излучала скрытую силу. – Если ты, Рио, не встанешь, я этот будильник поставлю тебе под дверь, и он будет трещать по твоим ушам, пока ты не встанешь, – раздался нежный и материнский голос за дверью, словно мягкое прикосновение, которое было одновременно и успокаивающим, и настойчивым. В ответ на этот манящий голос юноша лишь простонал и перевернулся к стене. – Ну же, дорогой, я не хочу потом выслушивать МакГонагалл, что ты пропустил первые занятия, – продолжала она, её голос был полон заботы и нежности. – Да встаю, тетушка, встаю, – проговорил он хриплым от сна голосом, заставляя себя сесть на кровати. Небрежно зачесав волосы назад, он натянул тапки. Открыв дверь, он увидел человека, разбудившего его. Она стояла в коридоре, ее взгляд был полон заботы, но юноша заметил и легкую тень грусти, мелькнувшую в ее глазах. Женщина нечасто заходила в эту комнату, когда его не было, как рассказывал один из эльфов. Слишком многое здесь напоминало ей о её сестре. – Доброе утро, тетушка. Пару минут, и я спущусь, обещаю. Перед ней стоял высокий юноша, с гибкой и подтянутой фигурой, его движения излучали изящество. В свете, проникающем в комнату, его вытянутое лицо с чётко очерченными скулами и слегка заострённым подбородком выглядело особенно утончённо. Серые глаза с металлическим оттенком, полные проницательности, смотрели на неё с легкой настороженностью. Густые, слегка волнистые волосы цвета черного дерева спадали до шеи, а его светлая кожа, с естественной теплотой, придавала ему живое и притягательное выражение. Он оставил дверь открытой и вернулся в комнату, направляясь в ванную. – Дорогой, я знаю, что ты спустишься, – сказала она, присаживаясь на край незаправленной кровати. Ее взгляд скользнул по комнате, задерживаясь на камине, темно-зеленом кресле, обитый бархатом, а потом на окне, залитом солнцем. В ее голосе звучала легкая грусть. – Я хотела тебе сказать, что Тедди решил отправиться в Хогвартс чуть позже. Мари сейчас во Франции у бабушки, и они решили побыть с ней еще немного. За дверью ванной послышался шум льющейся воды, а затем приглушенные ругательства в адрес Тедди за то, что тот не предупредил о своих планах. Женщина вздохнула и погрузилась в воспоминания. Она не собиралась убираться в комнате племянника – ее методы воспитания отличались от тех, что она применяла к собственному сыну, да и тот никогда об этом не просил. Минут через десять черноволосый вышел из ванной, обернутый полотенцем вокруг бедер. Его влажные волосы падали на лоб. – Все в порядке, тетушка? – спросил он, заметив, как женщина вздрогнула и несколько раз моргнула, словно возвращаясь из забытья. Он направился к шкафу, доставая школьную форму. – Я просто… вспомнила твою маму, – тихо произнесла она, глядя на племянника с грустью и сочувствием в глазах. Этот взгляд часто появлялся, когда они говорили о его матери, особенно в этой комнате. – Ну всё-всё, не хочу портить себе возвращение в Хогвартс такими воспоминаниями, – с натянутой улыбкой сказал парень, заметив, как в ответ тётя тоже слегка улыбнулась. Увидев, что тётя не смотрела на него с глазами, полные сожалений, он начал одеваться. Его форма, идеально сидящая на стройной фигуре, подчеркивала его аристократизм и одновременно бунтарский дух: белая рубашка с расслабленным галстуком и закатанными манжетами, жилетка и мантия с эмблемой. Спустившись вниз, он и тётушка увидели троих членов семьи, которых он явно не ожидал. Малыш, с сияющими глазами, играл с женщиной, а мужчина, читая газету за столом, выглядел сосредоточенным и немного уставшим. Увидев их, он бросил газету на стол и поднялся со стула, раскинув руки в приветственном жесте. – Ну наконец-то, Орион, я думал, что уже наизусть выучу эту газету! – воскликнул он, подходя к нему и позже обняв его, словно они не виделись целую вечность, хотя прошёл всего лишь месяц. – И тебя я рад видеть, братец! – ответил единственный член семьи с фамилией Блэк в документах, сверкнув глазами, и повернулся к малышу, который уже бежал к нему. Подняв его в воздух, он услышал от женщин возмущённое и заботливое «Осторожно!». – Скорпи! Сколько лет, сколько зим! Ты так вырос, мой дорогой, тебя прямо не узнать! – произнес он, смеясь, и малыш, смеясь в ответ, обнял его крепче. Все уселись за стол, и атмосфера наполнилась смехом и разговорами. За окном солнце продолжало светить, а в воздухе витал аромат свежезаваренного кофе и поджаренного хлеба. На завтрак подавали яичницу с беконом, свежие фрукты и теплые булочки. – Как ты провел лето? – спросила Нарцисса, накладывая себе в тарелку свежевыпеченные булки. – О, я почти не покидал дом, – ответил Скорпиус, – но мне удалось немного поиграть с друзьями. А ты, Орион? Как ты? – Да, всё как обычно, принц, – уклончиво ответил юноша, откусывая кусочек булочки. – Но я буду рад вернуться в Хогвартс. – Надеюсь, ты не собираешься снова пропускать занятия, – подколол его старший Малфой, подмигнув, его глаза сверкали озорным блеском, словно он уже предвкушал все его приключения, которые он всегда находил. – Я постараюсь, – усмехнулся Орион, стараясь скрыть свою неуверенность за легкомысленной улыбкой. В этот момент в комнате раздался смех, который, казалось, наполнял Малфой-Мэнор теплом и уютом, словно это была не просто утренняя трапеза, а настоящее семейное собрание, полное любви и поддержки. Шторки на окнах колыхались от легкого ветерка, а за окном птицы весело напевали свои утренние песни, словно подчеркивая радость этого момента. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, стремились коснуться лица Ориона, придавая ему ещё более светлое выражение. – О, ну ты постарайся, дорогой, уж кто, а я точно не намерена вновь читать письма МакГонагалл о твоих проказничествах! – продолжила разговор Нарцисса, её голос звучал с легкой ноткой игривости, но в то же время в нем чувствовалась искренняя забота. – Я всего лишь надеюсь, что этот год пройдет без происшествий, – буднично отозвался Орион, откусывая сочное яблоко. Его мысли уже витали в Хогвартсе, где его ждали новые приключения. Но в этот момент что-то изменилось. Словно невидимая рука опустила на стол тяжелую завесу. Смех и непринужденная болтовня стихли. Атмосфера внезапно стала напряженной, словно воздух наэлектризовался перед грозой. Орион оглядел присутствующих. Драко, обычно оживленный, сейчас молча вертел в руках вилку, рисуя ею незамысловатые узоры на скатерти. Астория, казалось, погрузилась в собственные мысли, её взгляд был устремлен куда-то в пустоту. Даже Скорпиус, обычно беззаботный и веселый, ел медленнее обычного, словно чувствуя всеобщее напряжение. Нарцисса же смотрела на Ориона с выражением, которое он видел и раньше – с той же грустью и тревогой, что и в те редкие моменты, когда речь заходила о его матери. В груди Ориона зародилось странное предчувствие. Что-то было не так. Он чувствовал, что от него что-то скрывают, какая-то тайна витала в воздухе, готовая вот-вот раскрыться. – Ладно-ладно, я обещаю, что шалить не буду по-огромному, – попытался разрядить обстановку Орион, выдавив из себя улыбку. – Только по мелочи. Его шутка не возымела должного эффекта. В ответ он получил лишь натянутые улыбки и молчаливые взгляды. – Ну, я тогда пойду, – сказал Орион, чувствуя, что разговор окончательно зашел в тупик. – Не провожайте меня, я сам доберусь. Не хочу доставлять лишних хлопот. – Ну что ты, Рио, – мягко возразила Нарцисса, накрыв его руку своей. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим, но в глазах по-прежнему читалась тревога. – Драко специально приехал с семьей, чтобы провести с тобой время. – Нет-нет, лучше проведите время вместе, – Орион осторожно высвободил свою руку и встал из-за стола. – Было очень вкусно, тетушка. Буду скучать по твоей еде. Я рад был вас увидеть перед отъездом, мне это правда важно. – Братец, разве я мог пропустить твой отъезд? – Драко поднялся и протянул Ориону руку. – Обещай писать хотя бы раз в месяц. – Обязательно, – Орион улыбнулся в ответ, хотя внутри него по-прежнему оставалось ощущение неясной тревоги. Попрощавшись со всеми и потрепав по голове Скорпиуса, Орион поднялся в свою комнату за чемоданом. Спустившись вниз, он снова обнял каждого на прощание. Нарцисса проводила его до ворот Мэнора. Там она остановилась и посмотрела на него долгим, полным грусти взглядом. Затем она резко подошла и крепко обняла Ориона. Он, немного удивленный этим жестом, обнял ее в ответ одной рукой. – Ты узнаешь все со временем, – прошептала Нарцисса ему на ухо. Ее голос слегка дрожал. – Потерпи. Орион кивнул, не зная, что ответить. Он посмотрел на дом, где Драко, Скорпиус и Астория стояли на пороге, наблюдая за ними. Он помахал им на прощание и, еще раз взглянув на Нарциссу, аппарировал на платформу 9 и 3/4. В момент, когда Орион исчез, Драко подошел к матери и остановился в пару шагах от неё. – Когда он узнает? – тихо спросил он. Нарцисса вздохнула, ее взгляд был устремлен туда, где только что стоял Орион. – Не знаю, Драко, не знаю. Одно известно, что скоро. Драко пристально смотрел на маму, видя, как она пытается взять над собой контроль обратно, видимо, чтобы не пролить слезы перед сыном и его семьей. – У него все получится? Нарцисса на мгновение закрыла глаза, словно собираясь с мыслями. Тихо сделав вдох-выдох, она посмотрела на сына и стояла так с минуты. – Если он захочет, – наконец ответила она, – то да. В любом случае, мы нужны ему сейчас как никогда. Блэк аппарировал на платформу, стараясь не привлекать лишнего внимания. Платформа встретила его собственной бурлящей жизнью. Орион стоял в укромном месте и смотрел на обстановку вокруг него, будто вглядываясь и запоминая всё, что он видит, как обычно он и делает. Паровоз, выпуская клубы пара, готовился к отправлению, заглушая голоса прощающихся родителей и возбужденные крики учеников. Старосты факультетов, сжимая в руках списки, пытались навести порядок в этой суматохе. На лице юноши, обычно спокойном и сдержанном, промелькнула тень задумчивости. Вспоминались слова Нарциссы, ее взгляд, полный печали и какой-то недосказанности. «Ты узнаешь все со временем… потерпи». Что она имела в виду? Эта мысль не давала ему покоя с самого утра. Он чувствовал, как напряжение, витавшее за завтраком, словно невидимая туча, нависло и над ним. Посмотрев направо, он увидел киоск со свежими газетами, где на первых страницах была Министр Магии. Вспомнив уроки аппарации с самой Гермионой Грейнджер, Орион усмехнулся про себя. Она была строгим, но справедливым учителем. Он вспомнил, как два года назад, на финальном матче по квиддичу, она яростно болела за Гриффиндор, приходила в их раздевалку и подбадривала ребят. Эта искренняя поддержка вдохновила его тогда и вдохновляет сейчас. Он отбросил тревожные мысли и огляделся в поисках знакомых. Никого не увидев, он повернулся в сторону вагонов и пошел медленным и размеренным шагом. Внезапно в него кто-то врезался, едва не сбив с ног. Орион почувствовал, как чьи-то руки скользнули по сторонам от его плеч, а затем раздался болезненный стон. – Ауч! Привет, дружище… – Так тебе и нужно, Фредди, – усмехнулся Орион, поворачиваясь. Перед ним, потирая ушибленный нос, сидел Фред Уизли-младший. – Кто знал, что ты станешь таким шкафом! – пробормотал Фред, поднимаясь с помощью протянутой руки Ориона. – О, кстати, слышал новость? Наша староста решила уйти. – Да? Почему? – Орион не особо интересовался сплетнями, но не хотел обижать друга, который любил их рассказывать. В их компании он был тем самым журналом «Ведьмополитен» – всегда со свежими сплетнями. – Говорят, хочет сосредоточиться на СОВах. Ну, знаешь, не всем же быть такими гениями, как мы. – Из нас гений только я, Уизли, – с усмешкой парировал Орион. – У меня это в крови. Они рассмеялись и направились к поезду. Найдя свободное купе, они расположились у окна. Орион откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. В памяти всплыли события лета: поездка в Черногорию по просьбе миссис Грейнджер, поиски загадочного артефакта «Veritas Aeternum», способное раскрывать истину, скрытую в сердцах людей. Странное чувство охватило его, когда он вспомнил предостережение Грейнджер не прикасаться к артефакту голыми руками. «Возможно, я просто не хочу знать правду», – подумал он, перебирая в руках кольцо, подарок тети Нарциссы, память о матери. Кольцо, которое он вертел на пальцах, было серебряным, обрамленное различными видами камня, преобладающие в основном изумруд и рубин, а по середине стоял большой черный рубин, на котором было вырезано BB, и по всей видимости, самим обладателем этого кольца. – Эй, о чем задумался? – Фред резко хлопнул его по плечу, вырывая из раздумий. – Мой отец этим летом пытался научить меня управлять магазином, который они с Джорджем открыли. – И как успехи? – Орион приподнял бровь, его спокойный и холодный голос иногда пробирал дрожь у Фреда, но тот знал, что Блэк просто начинает вновь закрываться и поспешил это исправить. – Он понял, что я безнадежен в торговле, – с улыбкой ответил Фред, на что Орион слегка посмеялся и Уизли слегка облегченно выдохнул. – Зато мы придумали новую шутку! Перья, которые взрываются фейерверком, если их подбросить! – Надо будет испытать, – Орион даже не спрашивал, а утверждал. – Кстати, о лете, – продолжил Фред. – Тедди даже не написал мне, что они с Мари во Франции! Наверное, у них там романтика. – Или он просто разучился писать, – пошутил Орион. – Как и ты, когда пытался научить меня печь пирожки. Они рассмеялись, и напряжение, которое Орион чувствовал с утра, немного отступило. Разговор тек непринужденно, друзья делились летними впечатлениями и планами на новый учебный год. Вскоре Фред углубился в чтение «Ежедневного пророка», а Орион снова погрузился в свои мысли. Когда поезд наконец остановился, и они вышли на платформу Хогвартса, перед Орионом развернулась волшебная картина: множество детей и старшекурсников, старосты, которые громко призывали своих подопечных, уютная ночная атмосфера, наполненная магией и ожиданием. – Садись в карету! – хлопнул его по плечу Фред, указывая на одну из карет, и Орион, следуя за ним, направился вперед. На пути к карете к Ориону подошли несколько девочек из младших курсов, протягивая ему записки. Он, удивленный этим вниманием, машинально сунул их в карман, не придав этому значения, не замечая, как девочки, увидев его взгляд, смущенно начали перешептываться между собой. – Да что это с ними? – пробормотал он, садясь в карету. – О, дружище, ты сейчас самый завидный жених в Хогвартсе, – с ухмылкой произнес Фред, подбираясь ближе, чтобы его слова услышал только Орион. – Богатый, красивый, из знатного рода… Тедди, хотя и по другим параметрам, тоже пользуется таким «спросом», но он занят, а ты свободен. Привыкай к вниманию. – Да и черт с ними, – отмахнулся темноволосы, но в глубине души почувствовал легкое раздражение. Ему не хотелось быть объектом чьих-то грез. Он хотел, чтобы его ценили за другие качества. Фред, пристально смотрев на друга лишь покачал головой и слегка отсел от него, давая тому пространство для личных раздумий, на что Блэк был благодарен другу. Карета тронулась, и вскоре вдали показались огни Хогвартса. Орион вздохнул. – Да начнется веселье, – прошептал он, скорее себе, чем Фреду.