Непредсказуемые последствия экспериментов

— Ну и на хера ты его сюда припёр? — Дейдара всплеснул руками в воздухе с негодованием. — Не оставлять же. Он бы очухался, пошёл себе бы обратно, про нас бы рассказал, а ещё рано выдавать наше существование, — флегматично заметил Орочимару. — А делать-то что с ним теперь? Орочимару пожал плечами, приглядываясь к связанной бессознательной фигуре в углу пещеры. — Для опытов сойдёт. А там посмотрим. — А Пейн что скажет? — Ну, что скажет, то и скажет. К тому же, нам ничего не мешает его прирезать в любой момент. — Так на поле бы и прирезал! Зачем в дом-то тащить? — не унимается Дейдара. — Да не знаю я, что ты заладил. Здоровый, в своём уме и способный говорить шиноби Конохи в хозяйстве пригодится. Хоть для информации, хоть для опытов, хоть для удобрения. Ну или в качестве корма для змеек, — Орочимару сам нахмурился. И правда, зачем притянул с собой? Пожалел, наверное. А смысл? Лучше ему здесь уж точно не будет, да и выхода больше нет. Даже если Пейн не узнает, сами уже не отпустят, слишком много хлопот будет, если каким-то чудом информацию о местонахождении базы вытянут. Проще было прирезать там на поле да воронам оставить. Сглупил. — Ну ладно, давай его ко мне в лабораторию затащим, у меня как раз техника одна на сковывание чакры есть, проверить хочу. А там Пейн вернётся — видно будет. На том и остановились, перетаскивая бессознательного Какаши Хатаке в лабораторию. — Чёрт, да что не так-то? — Орочимару выругался, совсем утратив былое хладнокровие. Пленник часто дышит и постанывает глухо в кляп, кожа его покраснела и покрылась испариной. Он находится где-то между сознанием и бессознательным. — Эй, Орочимару, ты что это, афродизиак какой тестировал? — Технику по временному запечатыванию чакры, говорил же, при чём здесь афродизиак? — возмущённо уставился Орочимару на Дейдару, бесцельно наблюдающего за происходящим. — Кажется, у нашей проблемы появилась ещё одна, — задумчиво проговорил он. Орочимару скривился раздражённо. — Встал у него, — кивнул Дейдара на пленника. — Твою мать, — выругался Орочимару сквозь зубы. — Поток не туда направил. Хоть ты бьякуган с шаринганом ищи, чтобы такой херни не было. — И что делать будем? Дверь в помещение открылась со скрипом, в щель просунулась рыжая маска. — Всем привет, — протянул высокий голос. — Ой, а что это тут у вас? — Тоби, как вовремя, — Дейдара расплылся в улыбке, и Орочимару следом, но его вариант даже не пытается выглядеть чем-то добрым. — Не хочешь помочь товарищам? — Орочимару вытянул фигуру из темноты за дверью, ухватив плотно ладонью плечо. — Конечно! Если Тоби будет весело! — Весело точно будет, — вторая рука опустилась на второе плечо Тоби, не давая и шанса на побег. — Смотри, нужно проследить за пленником и ничего не говорить Пейну, понял? — Да? — голос звучит неуверенно, но двое хитрецов уже скрылись за дверью. Щёлкнул замок. Глаз уставился на пленника в прорезь маски. Чёрт побери, а ведь он даже не заметил в темноте, кто это. Обито подошёл ближе, присел на корточки. Подвоха не ожидает, не настолько же сбежавшая парочка безалаберная, чтобы оставить пленнику возможность атаковать, притворившись спящим, подпуская ближе. Шиноби выглядит совсем болезненно, и будет совсем невесело, если окажется, что Орочимару намудрил что-то с каким заразным штаммом да решил испытать его в действии на ничего не подозревающем Тоби. Обито поднёс ладонь к чужому лбу, забираясь под волосы. Его как будто бы лихорадит и кожа горячая и влажная на ощупь. В ответ нездорово блеснула пара глаз. Тело рванулось навстречу, но запуталось в верёвках, неуклюже повалившись грудью на опешившего Акацуки. Впрочем, Какаши очухался быстрее, поспешил воспользоваться ситуацией, повалил Обито в лежачее положение, заставив шикнуть от встречи затылка с каменным полом. Он уселся на бёдра Обито без тени стыда или страха, без следа мыслительного процесса в глазах и беззастенчиво потёрся задом о пах со скулежом, мычанием и закатыванием глаз. И Обито опешил снова. Что, чёрт побери, Дейдара с Орочимару сделали с ним? Или это новая тактика у ниндзя Огня такая? Он попытался удержать Какаши за бёдра от совершенно бессовестных движений, отзывающихся теплом пониже пояса. Он не железный ведь, со всеми этими бесконечными походами, побегами, бумажками времени порой нет даже на передёрнуть, не то, чтобы к девочкам заглянуть в ближайшем городе. А тут такое. И ведь видит же, что Какаши себя не контролирует. Но ещё чуть-чуть, и сам сорвёт с него штаны и отдерёт так, что не важно будет уже, план там или не план, понимает ли Какаши хоть что-нибудь или нет. А тот уставился туманными слепыми глазами в ответ на удержание руками и постанывает в кляп и дрожит от каждого сокращения члена в штанах. И лицо под маской смазливое до зубовного скрипа, и тело под пальцами тонкое, крепкое и вёрткое, что выть хочется, а задница… Чёрт бы побрал Орочимару с его экспериментами. Обито сбросил с себя связанного узника, одним нетерпеливым движением оголил тому ноги, схватил за бёдра, ставя на неуверенные коленки. Какаши уткнулся щекой в пол, прогнулся и вертит задом, постанывает в ответ на шлепки. И как тут держаться? Обито никогда особо на мужчин не заглядывался, но эта нежная бледная кожа с быстро краснеющим отпечатком ладони и нетерпеливо сжимающаяся дырка. И Обито решил про себя, что сзади не так уж и важно, мужчина это или женщина, тот самый Бакаши или другой кто. Он стянул маску быстрым движение, сплюнул на пальцы и размазал между ягодиц, на пробу запуская палец. Какаши замирает со стоном, горячие гладкие стенки хаотично сокращаются. Кажется, тот кончил, а у Обито сейчас совсем глаза на лоб полезут от такого мазохизма. Он достал собственный член, пристроился, вошёл медленно, смакуя момент, пока Какаши тонет в собственных неровных стонах, которые бы давно сорвались на крик, если бы не кляп. Внутри слишком хорошо, настолько, что Обито и сам готов уже спустить. Какаши так сжимается, будто выдоить пытается, и уже хрипит и судорожно натягивает верёвки, дёргается и дрожит. Ну, первый раз после такого перерыва и не должен быть долгим. Обито упал на чужую спину, будто на животный режим переключился, вдалбливается в податливое тело, перехваченное под животом, кончает с шумным выдохом и звёздами под веками. И только заметил, что Какаши под ним замер и осел, а стоит Обито отпустить тело, и совсем повалился. Отрубился. Обито вздохнул, скинул плащ, огляделся. Он не думал заканчивать одним разом, раз уж подвернулась такая возможность. Но конфигурацию бы поменять. Пока Какаши в отрубе, его можно спокойно избавить от остатков одежды. А тут так удачно стоит диванчик, пусть и жёсткий, но всяко лучше, чем камень, а то вон у Какаши коленки совсем стёрлись и щека в царапинах. Глаз мажет по расслабленной фигуре, невольно останавливается на нежно-розовой коже ягодиц, с потёками того, что только что Обито сделал. И совсем не жалеет. Не то, чтобы он питал когда-либо тёплые чувства к бывшему товарищу. Но тот слишком соблазнительно смотрится в агонии возбуждения. И у мёртвого встанет. Обито поднял тело, перенёс на диванчик, прислушиваясь к малейшим движениям и неожиданным всполохам чакры, снял верёвки, избавил от дзенинского жилета и водолазки под ним, осмотрел бледную грудь со следами шрамов, стёр каменную пыль со щеки и снял кляп. Остаётся надеяться, что эффект этого странного не пойми чего, не то техники, не то зелья или пилюли, будем считать подарком от Орочимару, ещё не прошёл. Но верёвки всё равно стоит вернуть и удостовериться, что печать цела. Будет совсем глупо откинуться во время секса от рук того, кого трахаешь. Десять из десяти неловкостей при воссоединении остатков команды Минато, если не сказать останков. Верёвки вернулись на запястья с предплечьями над головой бессознательного узника, стянулись туго, Обито привязал свободные концы к изголовью, получше устроился между раздвинутых длинных ног и принялся похлопывать по бледным щекам. Он не особо надеется, что это сработает, уже стал перебирать в голове возможные техники и бродить взглядом по склянкам в поисках каких зелий. Но Какаши нахмурился и замычал что-то, приоткрывая глаза, борясь с тяжестью век. Он проморгался, пытаясь сосредоточить внимание на лице напротив. И Обито некстати вспомнил о маске, оставленной на полу. Хотя, если действие эксперимента Орочимару ещё не прошло, это не так уж и важно. Но глаза Какаши с нескрываемым удивлением фокусируются на Обито, эмоции перетекают в гнев, как только он чуть больше понимает сложившуюся ситуацию. — Какого чёрта? — он дёрнул ногами, пытаясь одновременно и отпихнуть Обито от себя, и свести их. Не то, что ожидал Обито. Видимо, продолжение банкета ему не светит. А жаль, он только распробовал. Или всё-таки нет? Какаши продолжает брыкаться, ноги пытается вырвать из захвата и выкрутить из верёвок руки, злится и скалится, но Обито видит, как щёки с шеей его вспыхнули, живот поджался и дёрнулся твердеющий член. — А так будет даже интересней, — задумчиво произнёс Обито. — Совсем охренел? — его голос сорвался от безуспешных попыток скрыть эрекцию, пальцы сократились, он хотел было сложить печати, но чакра же блокирована. Обито накрыл одной рукой пах Какаши, и тот едва сдержал стон, зашипел сквозь зубы и зажмурился. — Прекрати, — едва слышно, но Обито ухмыльнулся, чувствуя реакцию, большим пальцем поглаживал яички, продвинулся ниже, пока не коснулся мокрого неровно пульсирующего кольца мышц. И Какаши снова зашипел сквозь зубы, запрокидывая голову. — Правда хочешь, чтобы я прекратил? — палец поглаживает сморщенную кожу в потёках предыдущего раунда. Какаши прогибается, пытается отодвинуться, уйти от назойливых прикосновений и закусывает губы. — Я не понимаю, — полувздох-полустон от мягкой попытки проникновения. Обито ухмыльнулся, его заводит происходящее даже больше, чем то, что было до. — Это не мои желания! — палец выскользнул из податливой дырки, и Какаши чуть не захныкал. — А чьи же? — Обито навис сверху. — Не ты ли ещё минут двадцать назад сам меня повалил и тёрся, как блядь последняя. А потом задом вилял перед моим членом, — он потёрся пахом о пах и обхватил лицо Какаши так, чтобы тот не смел прервать зрительный контакт. — Кто же это был? — Я не мог себя контролировать! — Какаши смотрит со злостью и мукой, готовый вот-вот сорваться и поддаться. — Так мне остановиться? — Обито не прекращает улыбаться. Какаши мычит в ответ, не способный ответить ни «да», ни «нет». — Чего ты хочешь, скажи. — Прирезать тебя к чёртовой матери, — зашипел в ответ, и Обито показательно надавил головкой на судорожно сжимающиеся мышцы, хватая выходящий со стоном воздух. — Ну же, Какаши, давай, не ёрничай. Мы оба знаем, чего ты хочешь. Просто скажи это, — почти мурлычет Обито, но Какаши лишь сжался, задрожал, сжал губы в полоску и зажмурил глаза. Обито прижался сильнее, вынуждая Какаши сорваться. — Давай же. — Чёртов ублюдок, — Обито обхватил свободной рукой член Какаши, что тот глаза распахнул и задышал судорожно. — Скажи, чего хочешь. — Ах ты… — новая попытка выругаться прервалась стоном. — Чёрт, да вставь ты уже! — Обито не нужно просить дважды. Он вошёл резко, не встречая сопротивления, до упора. Какаши сжался сильнее, захныкал, простонал проклятье и сухо кончил. Обито не остановился, продолжил выходить и вставлять вновь до упора. И, судя по лицу Какаши, тот вновь готов вырубиться от переизбытка ощущений. Но Обито к этому не готов. Он ускорился, уменьшая амплитуду, принялся вколачиваться в самую глубь, доводя Какаши снова и снова до уже крика. Как будто держа на грани, можно отсрочить падение за край. Пальцы его беспомощно сжимаются вокруг верёвок, тело содрогается и изгибается, а голос продолжает звучать, как будто Какаши захотел заменить им сам воздух, которого ему так не хватает. А Обито уже плевать, что под ним — мужчина, да не простой, а тот самый Хатаке Какаши, с которым когда-то они были в одной команде, к которому он так ревновал Рин. Он в жизни никогда не испытывал такой жажды. Абсолютно животного яростного желания брать, заполнять собой до краёв, доводить до безумия. Обито никогда в жизни так не отдавался сексу, считая его потребностью пониже рангом, чем нужна в еде, воде или сне. Но извивающийся под ним как в припадке Какаши, бледный с красными пятнами румянца или следов, загнанный и свободный в своих проявлениях одновременно, выглядит так же правильно и необходимо, как дыхание: дыши — иначе умрёшь, наполняй лёгкие кислородом — иначе умрёшь, долби, что есть мочи — иначе умрёшь. А по-другому и быть не может. Обито спустил глубоко внутрь, едва удержавшись, чтобы не оставить среди шрамов Какаши новый в форме собственных зубов, восстановил дыхание. — Теперь доволен? — прохрипел Какаши. — С чего бы? Мы ещё не закончили, — прошептал в ответ Обито, наслаждаясь паникой в чужих глазах. Обито уселся прямо на холодный камень у входа в пещеру. Мышцы приятно ломит и в голове такая пустота, что даже пытаться вспоминать не хочется, что он там планировал сделать. Свежий ночной воздух как дополнительный уровень очищения. Давно Обито так не расслаблялся. За спиной послышались шаги. — Закончил наконец? — прозвучал голос Орочимару. — Что за секс-марафон ты там устроил, Тоби? — Это ты его сюда притащил и сделал с ним что-то, — неожиданно серьёзно ответил Обито, вернувший свою глупую рыжую маску на место. Но Орочимару всё равно давно пора приструнить. — Так что будь паинькой, не возбухай, и Пейн тебе ничего не сделает. Орочимару нахмурился опасливо, но смолчал. — Сможешь почистить ему память, чтобы Яманака ничего не вынюхали? — Ты собираешься его отпустить? — Орочимару выглядел напряжённым. — А что же Пейн? — Это его мнение. Если, конечно, получится с памятью. Так что лучше уж тебе постараться. В конце концов, это твой косяк, — в прорези сверкнуло красным, но Орочимару кивнул и поторопился отвернуться. Не нравится ему это всё. И Тоби, и Пейн, и Акацуки со своими планами. Видимо, настало время, когда пора драпать отсюда.