Розжиг

Томас Кальверт припарковал свою машину, «Тойоту Лэнд Крузер 120 Прадо», неаккуратно, заехав передними колёсами на газон. Эти мощные колёса, приподнимающие кузов автомобиля над землёй на добрых сантиметров тридцать — явно пневмоподвеска, — даже не заметили перед собой бордюр. То ли Кальверт настолько торопился и не учёл габариты своей машины перед парковкой, то ли ему было откровенно всё равно на чужую травку, но факт есть факт — остановился он с весомой неосторожностью, не обращая должного внимания на границы парковочного пространства.       Он смелым шагом подошёл к дому, который не выглядел богато: совсем наоборот. Дверь с облезшей краской во многих местах, где-то она вообще уже лупилась и отслаивалась приличными шмотами, вместо звонка торчал лишь голый провод, поэтому он постучал три раза в дверь кулаком. Дом, конечно, совсем не внушал, и Кальверт почувствовал себя мерзко от соприкосновения с подобной беднотой. Если бы не его великая миссия, то он бы ни в жизнь не подошёл к подобной развалюхе, которая была далека от роскоши и благополучия, привычных ему, олицетворяя собой печальные будни его жильцов. Естественно, в гражданской жизни ему нельзя говорить о тех самых миллиардах, которыми он как злодей действительно владел по десяткам счетов в различных банках по всей Америке, поэтому Кальверт взял себя в руки и амбиции поумерил.       Открыли ему не сразу. Кальверт хотел повторить стук по этой облупленной двери, но услышал шаги. Это была его вторая реальность, в первой же он сидел в своём «Крузаке» и ожидал, удачей ли закончится попытка переговоров. Если она не удастся, то Кальверт снова развернёт две линии с момента нахождения в машине. Одна из них будет означать, что он останется в безопасной зоне, в своей машине, и продолжит сидеть в ней же, а другая — что он предпримет новую попытку переговоров с родителями Висты.       Дверь отворила мама — женщина с растрёпанными неухоженными волосами, в замызганном фартуке на поясе и без обручального кольца на пальце. Низкая и худенькая, она приподняла голову, чтобы посмотреть гостю в лицо, и тогда Кальверт заметил её красные глаза — кажется, она недавно плакала. Сзади на кресле сидел, скукожившись и с явным напряжением, отец. Оба выглядели расстроенными и, судя по всему, совсем недавно поссорились снова. Кальверт знал, что родители Висты были разведены и постоянно ругались, что сама девочка засиживалась в здании СКП допоздна. Даже когда ей отказывали в патрулях, она по-прежнему оставалась в пустом коридоре, словно искала там утешение или избегала неприятных семейных ссор. На этой почве Виста больше всех тянулась к Алану, который был прекрасным отцом для своих двух дочерей. Виста безгранично завидовала ему и хотела быть частью его идеальной семьи.       — Здравствуйте, — тихим неуверенным голосом произнесла женщина, — а Вы кто?       Она скользнула взглядом по начищенному, идеально сидевшему на плечах пиджаку мужчины с синим значком в виде щита, украшенным эмблемой «СКП». Это её скорее напрягло, чем успокоило. Известная организация, которая славилась своими строгими методами и безжалостным подходом, куда теперь входила её дочь. Осознание того, кто стоял перед ней, заставило сердце матери забиться быстрее. В голове её зародились тревожные мысли о возможных явно неприятных последствиях того, что, вероятнее всего, её дочь, Мисси, что-то натворила.       — Здравствуйте. Я Томас Кальверт, директор СКП, — вежливо представился он, но говорил ледяным безэмоциональным тоном.       Это напрягло женщину ещё больше, ведь визит нанёс ей лично не какой-то оперативник, а представитель администрации, имеющий руководящую должность.       — А… и что Вы хотите, сэр?       Голос женщины отчего-то сильно задрожал. Кальверт, не ожидая приглашения, сделал шаг вперёд, и мать вынуждена была моментально отступить в сторону. Он уверенно перешагнул порог и снял начищенные лакированные ботинки с золотой каёмкой у носков. Мать оглядела его с ног до головы, поражённая роскошью, и тяжело вздохнула. Отец бросил небрежный взгляд в сторону пришедшего гостя. Внушительная фигура руководителя и его уверенный со стальной решимостью взгляд, пробирающий до костей, совсем не тронул отца, хотя у матери это вызвало сильное чувство неизгладимой тревоги.       — Я пришёл поговорить с Вистой, то есть с Мисси, по вопросу, касающемуся её работы в отделении.       Женщина не могла унять страх, особенно когда узнала причину его визита.       — Мисси! — закричала мать. — Поди сюда!       Ни один из родителей не выглядел воодушевлённым и радостным — они изначально выступали против идеи службы дочери в СКП. Откуда-то издали дома раздались быстрые шаги. Мисси вбежала в гостиную, сразу уткнувшись взглядом в пришедшего представителя администрации. Она нервно перебрасывала взгляд между ним и своими родителями, испытав некоторое подозрение касательно сложившейся, явно непростой ситуации.       — Здравствуйте, заместитель директора, сэр, — детским голосочком пропела Мисси.       Мать тут же зацепилась за это, посмотрев на пришедшего.       — Вы же сказали, что Вы директор, — доля сомнения взяла её.       — Можно сказать, что уже директор, — строгим голосом подтвердил Кальверт, — я знаю, что уже готовится приказ в департаменте об отстранении Суинки и назначении меня на должность вместо неё.       Произнеся это, он впервые за весь разговор проявил хоть какую-то эмоцию — улыбнулся. Но это было скорее не счастливым исходом, а, напротив, издевательским и ехидным подтверждением собственного превосходства над всеми вокруг. В глазах матери Кальверт раскрылся по-другому, став ещё более угрожающим.       — Вы пока ещё не директор, — осмелела Мисси.       Мать метнула на неё строгий взгляд, молча велев замолчать. Мисси колебалась между подчинением матери и выполнением своего долга как Стража.       Кальверт нахмурился, услышав дерзость в голосе этой мелкой пиздючки, как любил изъясняться Трикстер.       Он заговорил строгим и железным тоном:       — Сейчас я заберу Висту с собой. Это связано с нашей работой.       Мать не посмела сказать «нет» и выглядела ничтожеством перед этим грозным человеком, способным на безжалостные поступки, которые могли бы вызвать страх у любого. Его голос не оставлял места для сомнений. В словах ощущалась ничем не прикрытая угроза, которая не была пустой, учитывая его реальную власть и ведущий контроль над ситуацией.       Девочка кивнула.       — Мне нужно переодеваться в геройский костюм?       — Нет, — пояснил Кальверт, надевая ботинки.       Он сначала хотел переговорить с девочкой у неё же дома за закрытой дверью какой-нибудь комнаты, но присутствие родителей связывало ему руки: предполагал возможность даже угрожать ей пистолетом, причём без последующего сброса этой реальности.       После этого они вышли. Мать закрыла дверь и, не в силах справиться с нервным напряжением, высказала мужчине, который стал её бывшим мужем, что он проявил полнейшее безразличие к своей дочери. Тот на это лишь сделал звук телевизора громче.       Виста, одетая в домашнее трико и разноцветную кофту с длинными рукавами с розовыми цветочками, встала, как вкопанная, перед внушительным высоким чёрным «Лэнд Крузером». Сзади светленькие, пшеничные волосы девочки были аккуратно собраны в небольшой пучок и заколоты крабиком, придавая ей весьма беззаботный вид, хотя ситуация требовала явной серьёзной сосредоточенности. Волосики свободно спадали с крабика, особенно когда Виста подняла голову, чтобы посмотреть на Кальверта.       Он открыл заднюю идеально отполированную дверь, приглашая её на заднее сидение. Виста забралась в высокую машину с трудом. Кальверт закрыл дверь, обошёл автомобиль сзади и присел рядом с девочкой, которая устроилась, съёжившись, на заднем сидении. Великолепный салон пылал роскошью и комфортом. Сидения, выполненные из высококачественной кожи, были безумно мягкими и удобными, и Виста сидела, вжавшись в спинку, плотно прижала друг к другу ноги и сложила ручки на коленях. Приборная панель без единой пылинки, и Виста боялась даже здесь дышать. Машина и вправду была безумно дорогой, эталон премиум-класса. Это сильно контрастировало с имуществом директрисы Суинки, которая вообще иногда ездила на такси, когда её не мог подвезти штатный водитель. Откуда у Кальверта тогда такие несусветные богатства, где и как он вообще заработал миллионы?       Виста наконец-то оглянулась на сидевшего рядом с ней Кальверта, явно очень нервничавшая. Она не знала, стоило ли начать разговор самой или просто подождать. Кальверт обратил внимание на испуганную Висту: видел в ней лишь ту самую переломанную жертву, но выражение лица его оставалось нейтральным. Он усмехнулся мыслям в своей голове, что буквально похитил девочку из дома, а Трикстер вынашивал план неделями. Очевидно, Кальверт не собирался причинять ей какой-либо вред, поэтому завёл разговор, стараясь казаться вежливым.       — Я извиняюсь за то, что выдернул тебя из дома, Виста. Однако ситуация, в которой мы оказались, является весьма серьёзной, поэтому мы не можем позволить себе отложить обсуждение до завтрашнего дня, когда ты прибудешь в отделение СКП. Данный разговор необходимо провести сегодня.       Виста ловила каждое слово и, когда он закончил говорить, кивнула в знак согласия. Но она всё ещё не могла отделаться от нарастающего страха. Одно дело, когда с ней вёл диалог обычный боец СКП, но всё совершенно иначе, когда разговор вёл сам зам, который, как оказалось, вскоре займёт должность директора всего отделения…       Кальверт знал, что в любой момент мог сбросить неудачно пошедший разговор, много раз прокручивал в голове причину своего визита. Он кратко пересказал ей суть последней встречи со Скитальцами. В его словах чувствовалось недовольство: Виста лезла туда, куда не просили.       — Ты рассказываешь всем в СКП о нашем с Трикстером диалоге, явно подразумевая, что мы в сговоре.       Сказав это, Кальверт старался держать себя в руках и не выдать своё внутреннее напряжение. Он корил себя, молча сожалея о том, что был весьма неосторожен. Очевидно, что эта мелкая сука более проницательна, как он о ней судил ранее. Смекнул, что с ней нужно быть крайне осторожным в разговоре, тщательно обдумывая каждое произнесённое слово.       Виста ничего не ответила, размышляя. Но Кальверт, видя её заминку, устремил взгляд прямо в её зелёные глаза, обрамлённые немногочисленными выбившимися светлыми прядями, и заговорил крайне суровым, холодным голосом.       — Я думаю, что ты меня неправильно поняла, Виста. Уверяю тебя, мы с Трикстером ни в каком не «сговоре», как ты выразилась.       Осознание того, что эта мелюзга начала связывать факты, становилось тревожным.       — Но мистер Кальверт, я…       Он быстро заговорил, прервав её на полуслове, прежде чем Виста успела что-то сказать. Она тут же замешкалась, на лице проскользнуло разочарование от того, что её остановили, но смолчала.       — Я понимаю, что ты у нас очень умная девочка, — слегка нахмурившись, начал Кальверт, — но сейчас не время выдвигать обвинения. Тем более такие безосновательные. Трикстер — известный злодей, вместе со своей группой негодяев, и естественно мне приходится иметь с ним дело. Моя работа требует общения со злодеями, даже если они законченные мерзавцы, убийцы и… — он сдержался, чтобы не выдать крепкое, манящее «потенциальные похитители».       Виста пыталась осмыслить сказанное, однако ей самой было трудно сопоставить это с тем, что видела собственными глазами. На мгновение, обдумывая, она замерла, хватаясь пальцами за края сидения.       — Но я… видела… Как Вы с ним разговаривали. Как будто Вы с ним… если не друзья, то… знакомые? Старые приятели или что-то вроде этого…       Кальверт сжал кулаки, но быстро разжал, взяв над собой контроль. Его лицо омрачилось тенью ненависти и злобы, пока Виста продолжила настаивать на своём.       Его тон стал ещё более суровым и бескомпромиссным:       — Виста, я тебе только что сказал — прекрати!       Девочка и вправду испугалась. Кальверт недвусмысленно дал ей понять — никакие её жалкие аргументы и личные эмоции не будут приняты во внимание ни при каком раскладе.       — Что бы ты ни надумала себе, пойми — ты ошибаешься. Трикстер — злодей. Я — герой. Повторюсь ещё раз, что в рамках своей работы я должен иметь дело с отбросами этого города. И не только этого, меня могут бросить и в соседний! Мне приходится вести переговоры. И с Кайзером, чтоб он горел в отдельном котле в аду, и с бомжами-торговцами, и с остатками АПП, и даже тратить время на бесполезных мелких детей, которые возомнили себя злодеями. Ладно, Кайзер сдох, так Чистота лезет во все щели.       Кальверт вздохнул. Виста почувствовала его напряжение, но связала это с его трудной работой.       — Уверяю тебя, — спокойнее продолжил он, — в этом ничего такого нет.       Кальверт по глазам Висты всё ещё видел, что она не переубеждена. Естественно, он не собирался признаваться ни в чём, что бы она ему не швырнула. Сказать полуправду было наилучшим вариантом.       — Но мистер Кальверт, — всё ещё не сдавалась Виста, — Вы постоянно грубите своим людям и всегда выбираете жестокие методы решения проблем, как будто вы плохой человек, и это явно не героические методы!       Настойчивость этой мразотной малолетней суки начала уже конкретно истощать и без того расшатанное состояние Кальверта. Она продолжила поднимать вопросы, которые опровергнуть становилось всё труднее. Она упомянула его бессердечный подход к ведению боя, и явно девка это не сама придумала, а услышала из уст Суинки, но чьи бы это мысли ни были, Виста задевала Кальверта слишком глубоко.       — Ты слишком много думаешь, Виста, причём не туда, — начал говорить со стиснутыми зубами Кальверт, но выдохнул и уже продолжил разговор более спокойно, но всё ещё жёстко. — Мои методы не жестоки. Они необходимы. И я не буду уговаривать каждого ублюдка, который уже убивал людей. Мне похуй, что говорит Суинки. Я не буду церемониться и идти по методу «герои не убивают», потому что это полная хуйня. И только так я делаю свою работу эффективно, продолжу делать это и сейчас. Тогда, когда стану директором СКП.       Виста испуганно начала кусать губы, видя, что своими расспросами и глупыми подозрениями конкретно довела Кальверта. Он уже не стеснялся в выражениях. Естественно, она часто это слышала там, в штабе, и неоднократно Кальверт не сдерживался в выражениях, разговаривая даже с несовершеннолетними детьми в подобной манере. И Виста привыкла к такому, но не тогда, когда была с ним один на один на его территории, в его солидном автомобиле с затонированными стёклами.       — Ты ребёнок, Виста, — продолжил Кальверт, — и у тебя нет ни опыта, ни знаний, чтобы даже близко понять решения, которые принимаю я, и причины, стоящие за ними. Ты опираешься на ограниченные взгляды и делаешь безосновательные предположения, что, честно говоря, для меня является откровенным оскорблением.       — Может, я и ребёнок, — уязвлённая Виста рассердилась и даже чуть повысила тон, — но вижу, как Вы разговариваете с людьми! Будто Вам на них всё равно! Я знаю, что между Вами и Трикстером что-то не так! Вы можете отрицать это, сколько угодно, но я не глупая!       — Заткнись, блять! — рявкнул Кальверт сурово.       Виста вжалась в сидение и задрожала. Кальверт уже не мог сдержаться. Эта мелкая шавка продолжала осыпать его своими жалкими обвинениями! Она будто метала в него ножи, обнажавшие его душу с тёмной правдой, которую он так отчаянно пытался скрыть.       — Ты ничего не знаешь, — продолжил грубо он, поворачиваясь к девочке лицом и прожигая её взглядом, — мелкая сука. Ничего не знаешь о трудных выборах, которые я вынужден делать каждый день. О той непомерной ответственности, висящей мёртвым грузом на моих плечах. Ты всего лишь глупый ребёнок, мелкая пиздючка, маленькая тупая мразь, которая суёт свой нос в каждую щель. Попробуй, сука, мне ещё сказать что-то по поводу моих методов в работе! Думаешь, что знаешь это лучше меня? Молчи, сука. Молчи и больше никогда не поднимай этот вопрос. Ни со мной, ни с родителями, ни с Суинки, ни в штабе с людьми. Чтобы я больше ни слова от тебя не слышал в стенах СКП и за его пределами. Поняла меня, мелкая блядь?       Виста почувствовала, что на глаза наворачивались слёзы. Кальверт всегда был таким — её обидел не его тон. Она искренне боролась за справедливость и добро, так почему же он её сейчас так отчитывает, словно она не умеет и не знает, как быть героем? Виста не удержала слёз, которые покатились по розовеньким щекам, словно её идеальный мир начал рушиться.       Кальверт увидел её реакцию и решил продолжать давить на неё, уже оперируя чувством вины маленького ребёнка.       — Думаешь, что ты имеешь право судить о действиях человека, пытающегося защитить город? Ты смеешь обвинять меня в том, что я не лучше преступников, с которыми борюсь каждый день, рискуя собственной жизнью? Это я езжу в ёбаных фургонах, я присутствую на поле боя. Суинки сидит в кабинете и нихуя не видит, только пишет бумажки. И после того, как я вижу распластанные на дороге кишки, потом оттираю засохшую с рук кровь, когда пытаюсь помочь раненым гражданским, мне эта жирная блядь будет говорить, что я не имею право на радикальные карательные меры ликвидировать злодеев, если представляется такая возможность?       Виста ещё могла много чего сказать. Она хотела парировать его фразу, что не говорила о том, что могла бы лучше выполнить его работу, а имела в виду то, что он просто действовал жестоко.       Кальверт, выдав тираду, затих. Он оценивающе смотрел на Висту, но она всё равно не могла смириться и просто проглотить все его аргументы.       — Вы… обращаетесь с людьми без уважения. Как с игрушками. Которые можно взять и вышвырнуть. Как можно говорить о том, что Вы защищаете наш город, если так к людям относитесь?       — Думаешь, мне всё равно? Думаешь, я реально хочу, чтобы так и было? Я занимаю должность заместителя директора, скоро уже — директора, не просто так. Знаешь, почему?       Виста отрицательно покачала головой, боясь ляпнуть снова какую-нибудь глупость.       Кальверт выдохнул и уже не так откровенно ругался. Он продолжил говорить неизменным строгим тоном, но всё равно немножко успокоился:       — Потому что никто другой не потянет такую ответственность. Я принимаю решения, на которые у большинства людей не хватит смелости. Суинки тому отличный пример. Я делаю то, что требует работа, даже если это не всегда так радужно и гладко. Если для исполнения задачи приходится стать, как ты говоришь, жестоким злодеем, то так тому и быть. Ты не понимаешь, на какие жертвы мне реально приходится каждый день идти. И не смей больше мне ничего заливать.       — Настоящий герой никогда не жертвует другими, — смело выдала свои кодексы Виста, искренне желая быть самым лучшим и преданным бойцом.       — Мне не нравится заставлять людей страдать. Я ещё раз скажу тебе, что больше никто в штабе не способен принять столь трудный выбор в бою. Кто командовал операцией против Скитальцев? Суинки просила меня о помощи.       Он указал левой рукой куда-то вперёд, имея в виду город, меж двух передних сидений машины, и Виста вдруг заметила, как из его подсъехавшего рукава, обнажившего запястье, мелькнул какой-то предмет. Виста с ужасом поняла, что это был прикреплённый к предплечью нож. Кальверт заметил её реакцию и сунул руку в карман. Хорошо, что она на другой его руке спрятанный нож не заметила и тем более не увидела пистолет на поясе.       — Я больше не буду так, мистер Кальверт… — понурила голову Виста.       Она начала теребить ткань своих потрёпанных трико дрожащими пальчиками. Её выбившиеся светлые локоны упали на лицо, скрывая профиль.       — Извините меня, пожалуйста, я запуталась и правда виновата, я больше не буду. Простите меня, пожалуйста, за всё.       Кальверт смягчился и позволил себе улыбнуться: конфликт он сгладил. Обрадовался, что довёл разговор до конца, хотя несколько раз порывался сбросить эту ветку событий.       — Ложные обвинения и распространение слухов могут иметь серьёзные последствия, Виста. Я ожидаю, что ты все свои подозрения и фантазии оставишь при себе. Не хочу больше и слышать ничего подобного. Твоё сотрудничество в данном вопросе имеет решающее значение. Я не потерплю дальнейшего вмешательства с твоей стороны. Мы договорились, Виста?       — Да, сэр.       Она кивнула, глядя в глаза Кальверту, и только сейчас он увидел в них стыд и полное покорное понимание.       — Я никому больше ничего не скажу и буду с Вами сотрудничать.       — Отлично, — улыбнулся тепло Кальверт.       Он потянулся между двух сидений и вытащил из подстаканника кофе, закрытый пластиковой крышкой, после чего вручил Висте. Сначала она испугалась и колебалась, стоит ли брать, но в конце концов приняла подарок.       — Я больше не буду создавать проблем. Спасибо Вам… Директор Кальверт.