Цепи воспоминаний

Дождь. Сегодня снова шел дождь. В такие дни Малфой часто приходил в это место и часами стоял у памятника, иногда шепотом разговаривая с ней, словно она могла его услышать. Само это ощущение придавало ему странную радость, и невольно на губах появлялась улыбка. Такое чувство давно было забыто. Драко стоял перед монументом, посвященным героям войны. Гермиона, сдержанно улыбающаяся, одной рукой придерживала остроконечную шляпу, которая вот-вот готова была улететь от сильного ветра, а в другой руке крепко держала книгу. Рядом с ней стоял Уизли с задранным носом и широкой улыбкой, уверенно держа ее под локоть, будто произносил ей что-то важное. Драко никогда не обращал на него внимания, но сейчас невольно посматривал на обоих. Он тяжело вздохнул и еще раз внимательно оглядел памятник. Конечно, Гермиона была бы невероятно рада, узнав, что они победили. Что все, что она делала, ее жертвы и страдания — были не зря. Но она никогда об этом не узнает… Драко был уверен: если бы Гермиона имела возможность, она бы пожертвовала собой еще сотню раз, лишь бы другие жили счастливо. Лишь бы Волдеморт не заполучил власть и ее друзья остались живы. Холодные капли дождя скатывались по его длинному пальто, старые туфли промокли насквозь, но Малфой не обращал на это внимания. Какая разница? А что, если бы они не полюбили друг друга? Был бы он сейчас счастлив? Возможно, женился бы на девушке, не такой, как Гермиона, но чистокровной и «правильной» по мнению общества, в котором он вырос. Возможно, не узнав чувства, которое он испытал к Грейнджер, считал бы себя влюбленным в свою супругу. А она… Вдруг осталась бы жива? Построила бы успешную карьеру, боролась за права маглорожденных, эльфов и других существ, о которых так пеклась. Но даже если бы они оба остались живы и наплевали на мнение общества, смогли бы они быть вместе? Или ходили бы вокруг да около, пока у одного не угасли чувства, а другой до конца жизни страдал бы от неразделенной любви? Размышляя обо всем этом, Драко осознавал: между ними никогда бы не было нормальных отношений — ни романтических, ни любых других. Они всегда бы ссорились, кричали, разбивали бы посуду и в конечном итоге возненавидели бы друг друга. Они были словно огонь и вода, свет и тьма, тепло и холод — несовместимы. Гермиона заслуживала кого-то лучше, чем бывший Пожиратель Смерти, которому на улице в лицо плюют или избивают до полусмерти. Дурак, вынужденный существовать в мире, который всегда презирал. Его мир сводился к обшарпанной квартире, которую он снимал у старой хозяйки, к кровати, на которую он падал каждый вечер, мечтая о жизни, которую потерял. А по утрам он вставал на работу, обслуживал маглов в таком же старом кафе, как и его арендодательница. Иногда он даже подумывал купить гитару, чтобы по вечерам петь в метро и собирать мелочь, но когда увидел цену на хороший инструмент, эта мысль тут же показалась ему абсурдной и невероятно унизительной. Ему было противно от жалости к самому себе, от безысходности, от пустоты, которую он пытался заглушить алкоголем и магловскими наркотиками. Часто он даже отказывался от еды, чтобы купить еще одну дешевую бутылку водки. Когда не хватало на сигареты, он делал порезы на коже — тогда пульсирующая боль и кровь приносили краткое облегчение. — Молодой человек, — обратился к нему кто-то. Драко удивился: в этом районе к нему редко кто-то обращался, если только это не были участники Сопротивления, которые мечтали лишний раз надрать ему зад. Малфой ведь никогда не сопротивлялся. Смысла нет. Чаще всего их больше и они сильнее. (На самом деле это простая отговорка, чтобы не сойти с ума от ненависти к самому себе — Драко в слух оправдывается пустой и сырой комнате, что это из-за отсутствия сил и справедливости со стороны Министерства. Они в любом случае не станут на сторону бывшего Пожирателя). Однако перед ним стоял старый маг, который не узнал в нем приспешника Волдеморта. — У меня нет денег, — хриплым голосом произнес Малфой, надеясь, что незнакомец уйдет. — Я заметил, что вы часто приходите сюда, — несмотря на грубость Драко, мужчина продолжал как ни в чем не бывало. — Ужасно, когда такие молодые и талантливые люди уходят из жизни так рано. Вы знали кого-то из них? Драко оглядел мужчину, который был намного ниже его ростом, и шагнул назад. «Какого черта?», промелькнуло в мыслях. Разговаривать о Грейнджер с незнакомцем — это последнее, что ему хотелось бы делать. Видимо, прочитав выражение недоумения в его глазах, мужчина спокойно сказал: — Я просто вижу, что вы здесь один и часто выглядите таким грустным. Мне стало интересно, почему вы так много времени проводите у этого памятника. — Я учился с ней, — едва слышно произнес Малфой, снова повернувшись к монументу. Его рука в кармане сжала пачку сигарет и пластинки с таблетками. — Она... они не должны были умереть. — Мы все когда-нибудь уходим, кто-то раньше, кто-то позже. Уверен, мисс Грейнджер не хотела бы, чтобы вы страдали из-за нее. Вам нужно забыть ее, как бы это ни было трудно… — Это невозможно. Если бы все было так просто... «Гермиона — не та, кого можно забыть». Драко бросил последний взгляд на памятник, что-то пробормотал мужчине и быстрым шагом скрылся в метро, убегая от холодного дождя. Забыть Гермиону было невозможно. Он уже пробовал и знал, что не сможет. Это чувство, словно цепь, которую нельзя порвать. Она появлялась в его памяти, как солнечный луч в мрачной комнате, разрезая тьму, но оставляя за собой лишь боль. Грейнджер жила в его мыслях. Каждый день. Каждую минуту. Секунду. Всегда. Абсолютно всегда. Каждое его утро начиналось с одной и той же мысли: если бы он тогда сделал больше, если бы не колебался, если бы рискнул ради неё, возможно, всё было бы иначе. Но всё это — лишь "если". Они не спасут, не вернут её и не дадут ему шанса исправить прошлое. В последние месяцы Малфой всеми силами экономил. Он купил всё необходимое и принял решение, которое казалось ему единственным выходом — пусть и невероятно жалким. Ему хотелось верить, что это шаг к свободе, даже если он окончательно разрывал цепь своей жизни. Это будет его самым убогим поступком — он знал это. Слабость, как говорил его отец, — худший порок, но Драко больше не заботило, что бы сказал Люциус. Ему хотелось лишь одного: тишины. Тишины, в которой не будет ни глухих упрёков совести, ни образа Гермионы, ни презрения окружающих. Он устал. Когда он сидел на полу в сырой квартире, перед ним лежал клочок пергамента. На нём короткая, почти равнодушная записка: «Простите за неудобства» — для арендодательницы. Больше он не смог написать. Кому объяснять? Ради кого пытаться быть услышанным? Люди не изменят своего мнения, а те, кто могли бы, давно покинули этот мир. В глубине души Драко знал: если существует что-то за пределами этой жизни, Гермиона будет там. Он надеялся, что она встретит его с упрёком, а затем — с той тёплой улыбкой, которую он так боялся потерять. Гермиона всегда верила в повторную жизнь на небесах, где будет только счастье и свет. Где каждый заслуживает на второй шанс. Но реальность была иной. Скорее всего, их пути давно разошлись. Она — в раю, окружённая светом и добром, которых была достойна. А он? Он отправится туда, куда идут такие, как он: убийцы, предатели и жалкие остатки человеческой души. С этими мыслями он прикрыл глаза, чувствуя, как слёзы смешиваются с пустотой. Последний раз перед глазами встало ее лицо — улыбающееся, яркое, живое. Ее голос звучал в голове: «Ты можешь быть лучше, Малфой. Только не сдавайся». Но он больше не верил. Он устал.