Убыль

Адам получил благословение Серы на резню. Она дала ему своё согласие! И это воспаляло ещё больше. Желание мести бурлило кровь, как никогда раньше, и поэтому Адам, готовый вершить правосудие, исполняя свой праведный ангельский долг, расправил плечи перед очередным спуском в ад.       Как Сера урегулировала вопрос с увеличением частоты атак — его не волновало совершенно. Но неописуемо радовало то, что теперь ему дозволено всё и даже больше. Но и спрос серьёзнее: выкладываться нужно на все сто десять процентов. Естественно, демонические отродья тоже организовали свою коалицию, понимая, что как бы Чарли ни старалась поднять свой судьбоносный, дающий надежду проект, истина вот, здесь и сейчас: спускающиеся с небес ангелы, которые теперь не по расписанию будут вырезать «наших».       Адам не мог сдержать улыбку, расплывшуюся на экране его интерактивной маски. В повседневной жизни он ходил именно так, но потом сменил её на более серьёзный, укреплённый и защищающий шлем с забралом с прорезями для глаз, но выполненном примерно в таком же дизайне, с обязательным атрибутом — устрашающими заострёнными назад рогами. Сера разрешила ему резать чертей, когда захочет, причём чем чаще он будет устраивать набеги, пусть мимолётные и не совсем результативные, но эти нападки всё равно не дают расслабиться демонам и прочим чертям. Взбодрить эту всю падаль надо, конечно, причём желательно массированнее надо наносить удары. Но демоны тоже не дураки. Люцифер, погрязший в своих личностных проблемах и испытывающий ужаснейший стресс, в котором резня демонов занимала последнее место. Лилит и Чарли — две его самые любимые женщины во всей жизни — теперь куда-то ушли. Лилит — физически, а Чарли отдалилась. Люцифер, конечно, понимал причины этого, но наладить отношения с дочерью не представлялось теперь возможным. Уж слишком затянула воронка, что теперь поздно давать верёвку. Но Чарли так и не считала и ожидала в любом случае руку помощи от любимого отца, но он за своей печалью не видел реально нуждающихся в нём дочери… Именно поэтому-то и пришлось брать в руки бразды правления оверлордам, в авангарде которого выступила боевая Кармилла Кармин. Самопровозглашённая командирша, в ряды которой примкнули и сотрудники отеля, делала всё это исключительно ради защиты своих дочерей, которые уже однажды чуть не стали жертвой жестоких ангелов.       Адам прекрасно понимал, что не вырежет ад, но очень хотел. Мечтал об этом и лелеял свою мечту в каждую свободную минуту, представляя, что нельзя давать промедления ни секунды. Ведь пока отдыхала его армия — там, внизу, в недрах ада готовились дать отпор. В особенности Кармилла, на которую он стал жёстко точить зуб, ведь она забирала все его чудесные изобретения, орудия убийства, которые должны торчать в их глотках, а не быть обращены против создателей, ангелов! Адам до безумия злился, стискивал зубы и сжимал кулаки, представляя, что каждая из его девочек полегла — и нельзя было забрать с неё оружие, которое, как трофейное, забирали эти дьявольские отродья. Причём явно гордились этим, превознося себя и натыкивая на колы рогатые бошки экзорцистов.       Адам понимал, что нельзя медлить. Каждый день промедления может сыграть против них, и дело совсем не в отдыхе. В аду никто не объявлял военное положение, но участившиеся нападения, выглядевшие теперь, как регулярная бомбёжка, сблизили их. Естественно, многие в принципе не примкнули в общую коалицию, но всё-таки разделяли всеобщую точку зрения — ангелов надо прижучить. Желательно окончательно. И эти выставленные для устрашения тела, распятые на стенах высотных домов, эффекта почему-то не взыграли. Ангелы не учащали свои нападения или не изменяли суть разрушений, к которым со временем демоны привыкли.       Но Адам видел это, злился и докладывал Сере. Каждая убитая женщина, каждое потерянное копьё, каждая пролитая капля золотой божественной крови… Адам всё это держал в голове, не говоря уж о том, что вся эта информация документировалась в отчётах. Сера сочувственно качала головой, поддерживая своего любимого сына, в котором видела брошенного на амбразуру авангардиста, да и сама точила зуб, но нельзя терять самообладание перед генералом армии, эталоном выдержки и самоконтроля.       ______________________________________       Адам спустился в ад без сопровождения ангелов, которых рассредоточил на другие всевозможные центральные объекты инфраструктуры. Демоны давали отпор, и он, больше не относясь с такой беспечностью к рейдам на ад, подготовился намного лучше предыдущих своих вылазок. Облачённый в золотые доспехи, сверкающие на солнце при чистейшем голубом небе Рая, он оглядел город с одной из крыш домов. Его броня не отливала красивым блеском, а меркла в свете бордово-красных адских оттенков. Он крепко сжимал в руке длинный меч, который сегодня ещё не был запятнан дерьмовой вонючей демонической кровью. Оглядев обстановку, экзорцист спикировал вниз, в сборище демонов, не выглядевших серьёзными противниками. Ни у одного из них не оказалось ангельского оружия, хотя Адам хотел лично кромсать каждого и забрать назад то, что принадлежит ему и его родине. Все находящиеся в окружающем районе демоны прекратили свои дела и, как один, как по какой-то единой команде, повернулись к раздражителю, небесному присутствию, что ощущалось противно и чужеродно. Слабое золотое свечение от спустившегося ангела заставило их скривить морды в отвратительных гримасах, они зажмурились и фыркали, словно наелись говна. Адам мог бы испепелить их святой магией, но, желая потешить своё самолюбие, он самолично начал резать глотки наскакивающих, как свора псов, демонов. Кромсал их на части, отрезал им руки или ноги — что под его клинок попадёт, — и искренне радовался, но только в душе, а здесь не посмел кривить губы в смелой улыбке. Адскую землю окропило кровью, его броня и меч пропитались вонью и чернью, что излили из своих мерзких тел грязное демоньё. Адам остановился, всё ещё держа в руке меч, не спешил складывать оружие в ножны. Он устал совсем немного, но всё-таки грудь тяжело вздымалась от трудных вздохов. Махать рукой — работка потяжелее, чем просто материализовать магию, хотя для многих внутренний энергетический ресурс, с помощью которого можно генерировать святую магию, ограничен, и большинство просто предпочтёт работать руками, нежели концентрировать внутри себя магический резерв. Но Адам имел колоссальный запас внутренней энергии, задача была выполнена в любом случае, и если бы кто-то сумел парировать атаку с его меча, то он бы в ту же секунду аннигилировал мерзкое существо, посмевшее отблокировать его удар.       — Кажется, у нас гости… Соскучились с прошлой недели? — улыбнулась и проговорила вслух женщина, наблюдавшая с расстояния около километра, сидевшая на краю парапета одной из телефонных вышек. — Должна признать, сила этого ангела впечатляет. Ну, конечно, мои слуги не моего уровня, но всё же они не такие уж и слабаки…       Женщина взмахнула рукой, и орды демонов бросились к ангелу, размахивая чем попало. Кустарное оружие, которое даже и близко не было приближено к уровню Кармиллы Кармин, совсем не было грозным орудием убийства в руках легиона демонов. Это был сброд со всех помоек, которых можно пускать в расход. Женщина предполагала, что такое огромное количество просто-напросто ослабит ангела, который посмел положить уже полтинник «наших» а потом она сама завершит дело, добив обессиленную тушку.       Адам отчаянно боролся, пожалевший, что пришёл сюда без поддержки. Помимо него, много ангелов спустилось в ад в тот день, но они массово рассредоточены по площади города. Адам отказывался проигрывать, убивал всех атакующих и нападающих, как вши на собаку, демонов и мечом, и святой магией. Он мог уйти в любой момент, но этого не делал, желая положить как можно больше дьявольской черни, отравляющей их прекрасный мир. Отступать не хотелось. Но этих говномесов становилось всё больше. Как только святой ангел убивал кого-то, то на его место прилезали ещё несколько, и в какой-то момент их стало столько, что не проглядывалась даже земля. Демоны кишили, залезали друг на друга, вперемешку гоготали, готовые затоптать ближнего своего только ради того, чтобы хотя бы пальцем задеть великое небесное существо. Эта мерзкая грязь поналипла на Адама, смрад стоял такой, как будто он искупался в канализации, которую не чистили годами. Вонь резала глаза до слёз, а кровь склеила пальцы, что он не мог даже разъединить их в стороны. Он смахнул рукой, и грязные густые капли еле отцепились от его золотых пальцев. Ему казалось, что кровь бурлит и горит, хотя должно быть наоборот — это ангелы жгут демонов, причиняя боль одним только прикосновением святого к омерзительному.       Адам хотел вырезать их как можно больше, но вспоминал, что ему советовали: лучше уйти без последствий, но не пострадать. А этот нападающий нескончаемый поток гарнизона демонов как раз к этому и вёл. Его доспехи уже исполосованы царапинами от ножей, вил и прочих кустарных инструментов, которыми только могли быть вооружены демоны. Адам понимал, что их слишком много, и каким бы трусом он ни прослыл — а иного демоны и не скажут, называя небесных созданий самыми грязными и мерзкими оскорблениями, многие из которых сам он использовал в своей повседневной речи — но нужно спасать свою шкуру. Он раскрыл крылья и покрепче стиснул в руке меч, готовый взлететь для тактического отступления из окружения — ха-ха, тупые демоны окружили и думали, что загнали умеющего летать ангела в ловушку?! Но каково было его удивление, как он, оторвавшись от земли на добрых пару метров, тут же рухнул вниз, как пригвоздённый. Адам не ожидал такого совершенно. Идеальный план капитуляции пошёл по пизде. Он ударился об землю башкой. В глазах удивительно потемнело, и ему действительно стало страшно. В ушах шумело, и он уже не понимал, что из этого правда — либо демоны смеялись, одержав наконец-то победу над генералом вражеского войска, либо это ему мерещилось в самой башке. Шлем, конечно, спас голову, но удар головы об его край сильно выбил из колеи. Ангельская сталь, какая бы замечательная ни была, всё-таки оставалась металлом в чистом виде, без каких-либо амортизирующих свойств, поэтому удар, хоть и в шлеме с забралом, по твёрдой земле его неплохо так обескуражил. Адам сразу попытался встать, но как только приподнялся от земли на локтях, то в башку вшторило ещё сильнее, как будто бетонной плитой припечатало. Он давно такого не испытывал, предполагая, что это что-то наподобие контузии, учитывая звон или бесконтрольный шум в ушах, или сотрясения мозга. Ни то, ни другое не радовало совершенно. Он не мог анализировать обстановку. И в упор не понимал, с какого хрена он так рухнул оземь, но потом, всё-таки немного придя в себя, понял, что ему на ногу накинули какой-то балласт по типу камня на цепи. В пылу боя он не обратил внимания, как какой-то мелкий грязный пидарас нацепил ему на ногу эту конструкцию. Явно этот пиздюк не догадался до этого сам, а кто-то подсказал идею. Адам не понимал, почему его не атакуют. Вокруг стояли всё таким же чёрным легионом дьявольские отродья, выглядевшие по сути, во многом, один в один, однако они перетаптывались с ноги на ногу и смотрели на трепыхающегося ангела, как на экспонат в музее. И это злило до скрипа зубов. Адам стиснул зубы и приподнялся в полный рост, всё ещё шатаясь и неуверенно стоя на ногах, но одним точным движением он сбил с ноги цепь, перерубив звенья.       — Ну, ублюдки ёбаные, — процедил сквозь зубы Адам, понимая, что у него слюна текла по подбородку, но чтобы стереть её, то это надо поднимать забрало шлема, а на это времени у него нет. — Окружили, бляди? Довольные? Нихуя подобного, блять… Не сдамся… Бездари, блять, злоебучие… Нихуя вы не победите никогда, уёбки. Я вас всех порешаю. На части раскромсаю, крошить, блять, буду, пока сам жив… Я никогда не сдамся, пока не уничтожу вас всех…       В толпе одинаковых демонов, где-то вдали, виднелась совершенно другая фигура. Пока Адам орал свою победоносную речь, он не сразу обратил внимания на присутствие кого-то более могущественного, чем этот бесполезный сброд массовки. Эта фигура — в ней Адам опознал женщину — громко засмеялась. Вероятно, над словами ангела, чрезмерно уверенного в своих силах. Адам нахмурил брови и стиснул зубы, но за его забралом шлема не было видно его злых эмоций. Женщина смеялась звонким заливистым смехом, но всё равно до безумия мерзким.       — Ты мне нравишься, мальчик! У тебя есть смелость! Ты отличаешься от всех, кто приходил сюда раньше!       Женщина подняла вверх обе руки, и Адама осенило. Всё дальнейшее произошло настолько быстро, что он не успел обмозговать происходящее. После взмаха руки на ангела обрушилось заклятие — настолько мощное, содрогнувшее весь город, в ближайшем диаметре от эпицентра взрыва повылетали стёкла. Адам выдержал, но с трудом. Перегрузка была настолько серьёзная, что из носа и изо рта хлынула кровь. Он так сильно стиснул зубы, что некоторые из них сломались. Брошенное заклинание настолько мощное, казалось, что на ангела обрушилась вся мощь и ненависть ада.       Адам пережил это и всё ещё стоял на ногах. Он дрожащими пальцами, которые словно окаменели, держал из последних сил меч.       — Лилит, — бросил лишь он.       Женщина, оказавшаяся его возлюбленной, почувствовала, услышав его голос, что её мир разбился на миллион осколков, когда она вдруг узнала голос. Злостное, довольное от резни ангельских отродий лицо Лилит вмиг поменялось на выражение тоски и печали. Она лишь опустила голову, стыдясь дрогнувшего голоса.       — Так это ты, Адам… Никто, кроме тебя, не пережил бы столь мощное нападение.       После момента полного и абсолютного молчания между двумя бывшими возлюбленными Лилит первая пришла в себя. Ей едва удалось найти слова:       — Прошло… так много времени… Адам, — она специально выделяла его имя, словно боялась и не верила в реальность происходящего. — Я думала, что… потеряла тебя навсегда. Пожалуйста, ответь мне.       — Ага, бля-ять… Я даже не знаю, с чем сравнить эти ощущения.       Он поднял забрало шлема и сплюнул кровь. Как только золотые капли вперемешку со слюной и крошками зубов коснулись земли, сразу же взмылся пар. Демоны, окружавшие его, отшатнулись. Лилит окинула легион приспешников хмурым взглядом и взмахнула рукой, и они все исчезли в мгновение ока. Как будто сквозь землю провалились. А может, и правда провалились, какая нахуй разница, подумал Адам, ведь главное, что теперь его не окружает стая пидарасов.       Лилит боялась. Адам не проронил ни слова. Они смотрели друг на друга, думая, что это сон. Причём действительно каждый из них продолжал так думать… Лилит медленно сделала шаг вперёд, навстречу к ангелу, которого она должна уничтожить. Адам стоял, немного перешатываясь, переминался с ноги на ногу, чуть ссутулившись. В башке всё ещё шумело, как будто на ухо орёт двигатель реактивного самолёта, да и болело так, будто черепушку раскололи на тысячу осколков. Блять… Лилит подошла, сократив расстояние до протянутой руки. Она смотрела на него неописуемым взглядом. Адам тоже видел в её взгляде что-то, что не поддавалось никакому описанию. Лилит вдруг протянула руку, пытаясь коснуться его лица. Адам придерживал забрало шлема в поднятом состоянии и не спускал с неё взгляда своих золотых глаз. Лилит коснулась его щеки двумя пальцами, словно боясь спугнуть мираж в пустыне.       — Я вас всех убью… — первое, что сказал Адам, движимый мыслями, которыми засрала его голову Сера.       — Не сейчас, милый, — улыбнулась Лилит, и в уголках её глаз блеснули слёзы. — Ты сейчас слишком слаб, чтобы причинить кому-то вред. Тем более мне.       Вокруг всё равно мельтешили демоны. Так они же все уже сдриснули отсюда, подумал Адам, на секунду отведя взгляд от чарующих глаз любимой женщины напротив. Лилит окинула их злобным взглядом. Васьки из всей этой шоблы поклонились ей, а затем отступили, забирая с собой тела павших легионеров, оставляя королеву ада и пришедшего порешить их всех святого ангела наедине, чтобы поговорить предметно…       — Ли… Лилит, — недоверчиво произнёс снова Адам.       Он снова сплюнул в сторону, чувствуя во рту привкус крови и ошмётки раздолбанных зубов.       — Да, Адам, это действительно я, — тихо прошептала она.       Её голос надломился от всех эмоций, которые сейчас испытывала эта бедная женщина, увидев своего любимого снова.       — Ты бросила меня, — с нескрываемой злостью рявкнул Адам, повышая голос.       Его взгляд вмиг поменялся с красивых золотых глаз на кровожадный и полный ненависти, злобы и обиды — круговорота всех негативных эмоций. Он с такой яростью и всепоглощающей обидой сейчас это сказал, что Лилит вздрогнула.       — Ты бросила меня, оставила на тысячи лет!.. — продолжал изрыгать слова, словно проклятия, он. — Заставила меня страдать столько лет! Мне было так больно! Так обидно! Так невозможно! Я так страдал из-за тебя, сука, я не могу вынести всей этой боли! Всех слов мира не хватит, чтобы, блять, тебе объяснить, как больно мне было все эти годы! И всё из-за тебя! Из-за тебя, Лилит!!!       Лилит не в силах стерпеть поток оскорблений, поэтому отвела взгляд и отпустила руку, хотя до этого нежно ласкала его щёку. Она покачала головой, и Адам увидел, что всё-таки его слова взыграли эффект: выражение лица любимой стало ещё печальнее и грустнее, чем в начале диалога.       — Я любил тебя и продолжаю любить, Лилит, — Адам говорил всё в той же манере, даже не думая сбавлять уровень агрессии и сменить тон.       С этими словами он вцепился ей в плечо одной рукой, а в другой крепко сжимал меч, словно он поможет ей в словесном бою с ней. Лилит не могла смотреть ему в глаза. Он хотел заставить её видеть всю его боль и обиду, которая разрывала его на части все эти тысячелетия.       — Смотри мне в глаза, пока я с тобой разговариваю, — прорычал он. — Лилит!       Женщина не вздрогнула, но вскинула на него озлобленный взгляд.       — Ты причинила мне столько боли, — глядя ей прямо в глаза, повторил уже в какой раз Адам.       — Я знаю, — согласилась Лилит.       Её голос дрогнул. Адам уловил интонацию в её голосе. Он явно до неё достучался.       — Я люблю тебя, — настойчиво и резко сказал он, — я столько лет пытался найти тебя. Для того, чтобы сказать всё честно, с глазу на глаз, Лилит, блять, ты меня слышишь?! Я люблю тебя! Ответь!       Лилит молчала. Это до безумия злило. Адам сильнее сжал её плечо закованными в золотую броню пальцами. Лилит поморщилась.       — Ты не проиграл бой, Адам, — почему-то невпопад произнесла Лилит, — ты правильно сделал, что остался сражаться. Ты боролся до самого конца. Но тебе не следовало приходить сюда одному, ты ведь знаешь, что ангелов никогда не посылают без подкрепления.       — Ты, блять, мне что несёшь? Я не об этом веду диалог. Я не один. Со мной моя армия. Только она разносит ваш ёбаный ад по кусочкам!       Лилит кивнула, соглашаясь с ним. Либо сделала вид, потому что его не переспоришь.       — Ты всё ещё любишь меня? — резким голосом спросил Адам.       Его интонация уже не была столь агрессивна, как ранее. Сейчас он не нападал на Лилит, а просто добивался ответов, потому что она лепила совершенно не по теме.       — Я никогда не переставала любить тебя, — произнесла абсолютно спокойно Лилит, — после всех этих лет.       — Тогда почему… почему ты оставила меня?!.. — Адам сорвался на крик.       Он столько раз прокручивал в башке вопрос, который наконец-то может задать с глазу на глаз. Причина его тысячелетней боли стояла перед ним во плоти. Причём явно испытывающая что-то святое… Адам не мог не радоваться происходящему, но это будет всё потом. Сначала она ответит за причинённую боль.       Лилит в ответ на его вопрос лишь вскинула руку и снова коснулась его щеки. Она нежно гладит его, Адам перехватил её запястье, но не стал отдёргивать её руку.       — Ты прекрасно знаешь, почему я оставила тебя, — тихо произнесла Лилит. — Я ушла, но это решение словно вырвало мне сердце. Я не могла оставаться там, где мне не позволяли проявлять всю свою силу и авторитет. Любовь — это действие двух людей. Я пыталась заставить тебя понять и принять меня. Ты был непреклонен в своём подходе, и мне ничего не оставалось делать, кроме как уйти. Но знаешь, что самое интересное, Адам, я бы хотела, чтобы ты пошёл со мной. За мной. Но ты не пошёл… Я бы не рискнула совершить этот шаг, если бы знала, что ты не последуешь за мной… Я надеялась. Я верила в тебя, верила тебе. Но…       — Но ты поставила свои интересы выше моих. Я понял.       — Нет ничего, чего мы не могли бы исправить вместе.       — Лилит, ты уже «исправила», — снова рявкнул Адам, и в его голосе начала просачиваться тягучая обида. — Сейчас нет — нас с тобой «вместе».       Лилит опустила руку и сжала обе руки перед собой в замок.       — Тебя послали убить меня, не так ли?       — Я тебе не скажу, — снова съехидничал он.       — Ты действительно очень сильный и могущественный ангел, — сказала Лилит, улыбнувшись уголком губ, — любовь моя, никогда не позволяй никому утверждать тебе обратное. Но это не повод пытаться победить меня в одиночку.       — Блять, это не твоё дело.       Но Лилит уже в какой уж раз вскинула руку, теперь коснувшись его щеки не пальцами, осторожничая, а всей ладонью. Каркас шлема не давал ей полностью ласкать его. Лилит действительно с любовью и тоской смотрела ему в глаза.       — Посмотри на меня, — шёпотом произнесла она.       Поймав взгляд его драгоценных глаз на себе, она осторожно попыталась стереть кровь с его подбородка. Адам не отшвыривал её руку. Его агрессия была лишь защитным панцирем, ведь боль от предательства настолько сильна, что он безумно любил её и продолжал любить до сих пор.       — Ты не ответила мне на вопрос, Лилит…       — Любовь моя, — дрогнувшим голосом произнесла Лилит, — ты бы знал, через что пришлось пройти мне. Ты знаешь и так всю нашу историю. И ты продолжаешь пытать меня. Ты упрямый до безумия. Я пыталась достучаться до тебя, но ты не слушал. Я пыталась изменить твоё мнение, заставить тебя измениться, но ты не хотел, не сдвинулся ни на миллиметр со своей упёртой точки зрения, поэтому я решила уйти в поисках лучшей судьбы для себя… Это единственное, что я могла сделать в такой ситуации. Уйти от тебя было самым трудным решением в моей жизни.       — Мы не виделись тысячи лет, любимая, — он сам не ожидал от себя, что обратится к ней столь милым словом, — и я так бы хотел, чтобы мы были вместе снова.       — Я не могу, — жалостливо сказала Лилит, — я в клетке.       — В какой клетке? Здесь, в аду?       Лилит отрицательно покачала головой.       — Я не могу сказать, — лишь бросила она. — Мне дали… волю. Для того, чтобы я исполнила цель. И я выполнила её… Надеюсь.       — Я не хочу терять тебя снова. Пожалуйста.       — О, какие слова ты знаешь — «пожалуйста», — усмехнулась Лилит со слезами в уголках глаз. — Я не знаю, как может повернуться ситуация завтра, мой любимый.       — Я бы поднял вопрос дальше…       — Я знаю, что ты хочешь спросить. Люцифера я люблю, как и свою дочь. Но мне нужно исполнить свой долг. Так же, как исполняешь его ты. Но ты вырезаешь демонов, а у меня своя игра…       — Лилит, пошли со мной.       Адам наконец-то сложил меч в ножны и протянул ей руку. Она в лёгком ужасе посмотрела на его протянутую ладонь в золотой латной перчатке, полностью пропитанной дьявольской бордовой смардной кровью.       — Тебя накажут, — усмехнулась Лилит.       — Кто?       — Ты знаешь, кто.       — Бабка ёбаная?       Лилит непонимающе склонила голову.       — Сера, — пояснил Адам.       Лилит кивнула без слов.       — Я очень рад, что встретил тебя, Лилит. Сера… раз мы о ней заговорили, посмела у меня отобрать самое святое и светлое, что даёт мне силы жить — любовь к тебе. Любимая, понимаешь, я каждый день только и жил идеей, что смогу наконец-то отыскать тебя, поговорить с тобой… Я люблю тебя, Лилит. Ты не должна была оставлять меня, ты должна была жить со мной.       Лилит вскинула брови и оторвала руку от его лица. Она скрестила руки в защитной позе, явно опечаленная внезапным изменением настроения любимого.       — Но Адам… Разве ты сам себя не слышишь, что ты говоришь? Я не должна была оставлять тебя? Подчиняться тебе, считай? Равняется же. Я не какая-то мелкая шавка, которой можно командовать, и ты это знаешь. Я женщина. Женщина со своими силами, чувствами и желаниями. Ты должен был дать мне шанс, любимый. Я любила тебя и люблю, ты прекрасно это знаешь.       — Должен? Это я должен? — не стерпел Адам. — Значит, ты не любила меня вообще. Не так, как я любил тебя. Раз ты предпочла свободу мне!       Лилит посмотрела на него умоляющими глазами. Её голос вдруг сорвался:       — Это не то же самое, ты не можешь равнять эти два понятия. То, что ты просил меня сделать — это отказаться от себя самой, от моей личности, отказаться от всего, чем я живу и мыслю, пожертвовать своей силой и авторитетом только для того, чтобы мы могли быть вместе. И как бы я ни любила тебя, я просто не могла этого сделать. И вряд ли когда-либо смогу.       Лилит видела, как с каждым её словом в глазах Адама разгорался огонь обиды и той же самой испепеляющей злости. Женщина на мгновение сделала паузу, прежде чем снова заговорить:       — Мне очень жаль, любимый, но мне пришлось выбирать… И я выбрала себя.       — Значит, ты, блять, недостаточно любила! Что и требовалось доказать! — закричал Адам, не стесняясь своих эмоций и всей боли, что снова рвалась наружу вулканом, — я всё понял, Лилит! Ты снова причиняешь мне боль! Даже спустя тысячи лет, ты, блять, нихуя не изменилась!       Эти слова окончательно разбило сердце Лилит, а ведь она и вправду надеялась, что он будет мыслить по-другому.       Она ответила ему, а каждое слово пропитано ужасной колючей болью:       — Ты ошибаешься, Адам. Я любила и люблю тебя. А сейчас — даже больше, чем раньше. Возможно, я не была идеальна и любила тебя не так, как хотел ты. Но я была бы по-настоящему счастлива, если бы мы снова были вместе, если бы это было возможно. Но сейчас я понимаю, что слишком много обстоятельств сверху. И у тебя, и у меня. Но это всё можно было бы избежать. И я могла бы вырваться из клетки, если бы ты протянул мне руку помощи, действительно заботясь обо мне, а не равнодушно размышляя, хотя заявляешь о любви ко мне… Но теперь, Адам, я не вижу никакого выхода из сложившейся ситуации, потому что ты не способен решать вопрос вместе. Ты видишь только себя, продолжаешь это делать, даже если я открыто заявляю тебе о своей искренней любви. Понимаешь, любимый, если бы ты действительно был на моей стороне, то мы бы с тобой одолели и ад, и небеса. Я могла бы найти способ защитить Чарли и помочь Люциферу, которого я и правда люблю, но не так, как тебя. Мы могли бы с твоей помощью найти вариант и договориться с Серой, которая тебя давит, как наковальня, а ты этого не замечаешь. Я не могу сказать, в какой клетке нахожусь на самом деле, но у меня тоже масса обязательств, о которых я могла бы тебе рассказать, если бы тебе не было всё равно! Мои надежды на лучшее совместное будущее разбились вмиг о твою гордыню и неадекватное эго, Адам.       Адам очень долго молчал. Он не буравил её взглядом, потому что обоим сейчас было нелегко. Он явно зол на тираду, которую посмела на него вывалить Лилит, но на ум не приходил ни один аргумент. Да и в башке всё ещё шумело, не до конца мозги встали на место…       — Ну и какие отношения ты видишь между нами? — не придумав аргументов на её поток справедливых замечаний, решил задать вопрос он.       Но Лилит изо всех сил старается сохранить спокойствие, объясняя суть отношений, которых она всегда хотела:       — Я мечтала о том, чтобы ты увидел меня такой, какая я есть на самом деле. Не как твоя возлюбленная, не как кто-то, кто будет рядом. Хотя, конечно, я всегда была с тобой. Ну… относительно. Я имею в виду, не просто как твоя поддержка, а как самостоятельная личность, а сейчас я королева, со своими идеями и желаниям, обладающая целостностью и своим личным авторитетом. Я хотела, чтобы ты принял меня, Адам, — она дрогнувшим голосом повторила это снова, — я хотела быть равной для тебя, а не слугой.       — А что ты видишь в равных отношениях, Лилит? Ты женщина. Женщина всегда в пассивной роли, понимаешь? Во мнении, в сексе. Так создано, блять, небо голубое, трава зелёная, а женщина принимает мужчину, а? Я люблю тебя, — агрессивно процедил сквозь зубы он, — но ты не хочешь.       Лилит скривила губы, обуреваемая обидой. Она бросила на Адама гневный взгляд, как только услышала его высказывания. Твёрдо настроенная бороться за свою позицию, Лилит бесстрашно посмотрела ему в глаза, стоя лицом к лицу.       — Ты прекрасно знаешь, насколько я сейчас стала могущественна. Здесь, в аду, потому что меня поддержали! Любимый человек, который всегда верил в меня и был на моей стороне. Ты называешь меня «просто женщиной», хотя я могла бы быть такой же сильной и стоять рядом с тобой, если бы ты поддержал меня так же, как Люцифер.       Лилит не выдержала и тыкнула ему в грудь пальцем, ногтем царапая его золотой доспех. Её голос с каждой секундой становился всё более яростным:       — Я ожидала от тебя большего, Адам. Большего уважения, понимания, поддержки, особенно с учётом того, если верить твоим словам, как долго ты мечтал обо мне и искал встречи со мной. Я ожидала от тебя большего, — повторила она снова надтрестнутым голосом, — верила, что ты изменишься. Я ожидала большего от человека, которого любила…       — Любила? Это ты любила? — сразу повысил голос Адам, резко откидывая её руку. — И не смей в меня тыкать! Ты сейчас использовала формулировку «любила», значит, блять, теперь ты меня больше не любишь? Ты так чехлила мне в уши, значит это всё бесполезная хуйня, твоё настроение так резко меняется, ты меня гладила минут пять назад, где сейчас вся твоя любовь? Если я люблю, то я люблю, а ты продолжаешь болтаться, как хуй в стакане.       Гнев на лице Лилит сменился грустью. Она отвела взгляд, не в силах смотреть на него, пока он говорит такие жестокие вещи.       — Я любила тебя, дорогой мой, — проронила слабым голосом Лилит, — я люблю тебя даже сейчас, после всех твоих слов. Но я не могу игнорировать тот факт, как сильно ты меня ранишь. И сейчас, и много лет назад. Я не могу не замечать явное невежество и неуважение в твоих словах. Мне больно.       Лилит опустила голову, пытаясь смириться со своими эмоциями. Адам явно разозлился тем фактом, что она не собиралась ему в глаза смотреть. Он схватил её за руки и привлёк её внимание.       — Я люблю тебя, понимаешь? Я хочу, чтобы ты любила меня, поддерживала меня, чтобы ты всегда была моей опорой и поддержкой. Не оставляй меня больше, Лилит, пожалуйста!       Лилит стиснула зубы в тот момент, когда он тронул её. Она чувствовала его крепкую хватку на своих запястьях, однако глаза наполнены смесью печали, разочарования и обиды, но другой — не такой, как у него. Она медленно покачала головой, не соглашаясь с любимым.       — Адам, — твёрдо произнесла Лилит, — мой любимый. Я могла бы согласиться с тобой. Но ты слышишь себя? Только ты хочешь это, хочешь то. А про меня — ни слова. Как я могу поддерживать тебя, быть твоей опорой, если ты видишь меня настолько… неправильной? Ты не видишь меня настоящую!       На последних словах Лилит агрессивно вырвала свои руки из его хватки и отошла на пару шагов назад, даже не пытаясь скрыть свою печаль.       — Это как это неправильную? И куда ты пошла? — он сократил расстояние парой шагов вперёд, чтобы снова Лилит была в его общедоступности. — Ты моя женщина. Ты моя жена. Разве ты не хочешь быть со мной снова? Помогать мне? Разве моё присутствие не делает тебя счастливой и радостной, а? Сука. Ты же меня очень любишь и хочешь быть со мной, Лилит! — и с этими словами Адам снова резко схватил её за руки. — Не уходи!       Лилит еле сдерживала себя от гнева. Она лишь молча в очередной раз вырвала руки из его стальной хватки. Его пальцы так сильно сжимали её хрупкие запястья, словно он добычу поймал и не хотел отпускать, а не обращался с любимой женщиной.       Сердце Лилит разрывалось от каждого его слова. Он называл её своей то женщиной, то женой, но все эти формулировки так и кричали о том, что он желает снова сделать не более чем своей собственностью. Королева? Нет, просто женщина, просто жена. Лилит едва могла сдерживать кипящую боль внутри себя.       Адам, видя настрой Лилит, тем более её начавшийся бунт против него, крепко обнял её, прижимая к себе. Не обращая внимания на её протест, который она проявляла всем своим видом, он, рукой ещё раз придержав забрало шлема, нагло поцеловал её. Это ошарашило Лилит, и первой её реакцией было оторваться от столь наглого вмешательства, но постепенно она начала таять от его прикосновений, забывая все сказанные ранее слова и всю свою обиду. Она размякла, упав в его объятия, и страстно целовала его в ответ. Вскоре он отстранился от неё первым.       — Я никогда не ошибаюсь. Я вижу любовь и желание в твоих глазах, Лилит.       Лилит совсем растаяла и улыбнулась, не в силах сдержать радость и желание, которое она реально испытывала.       — Ты прав, любовь моя, я чувствую желание быть с тобой, и это правда.       В глазах этой шлюхи и правда чувствовалось страстное желание, которое она изо всех сих пыталась подавить внутри, ведь нельзя давать слабину. Адам своей цели добился.       — Твоё желание сейчас такое же, как тогда. Лилит… — без злобы говорил он. — Тебе нравилось всё во мне. Как и мне в тебе. Я не намекаю, дорогая моя, а говорю прямо. Ты хочешь меня, я хочу тебя. Не отрицай. Секс, Лилит, секс! Ты хочешь этого. Я знаю. Давай. Одно слово.       Она лишь увела в сторону взгляд, грустно вздыхая.       — Когда я услышу «да»? — более настойчиво спросил он.       — Я знаю, что ты любишь меня, — нашлась вдруг Лилит, — но я никогда не чувствовала себя по-настоящему принятой в наших отношениях.       — Да блять, что ты, сука, опять за своё! — закричал Адам, в порыве гнева отталкивая её. — Какая же ты тварь, блять, опять ты заладила свою ебучую шарманку!       Лилит молчала. Это бесполезно.       — После того, как мы были в разлуке так долго, я поняла, что моё желание к тебе никогда не угасало, — произнесла она надломленным голосом, причём она говорила абсолютную правду, но поведение и образ мышления Адама резало по ней, как ножом.       — Я не верю в твою любовь, — рявкнул он, сказав, как отрезав. — Ты не готова пожертвовать собой ради нас, ради меня!       Лилит из последних сил сдерживала слёзы.       — Ты серьёзно думаешь, что настоящая любовь означает, что женщина должна жертвовать собой ради своего мужчины?       Лилит продолжила говорить, не давая опомниться Адаму и всунуть свои пять копеек в её монолог.       — Ты всё ещё тот же самый мужчина, Адам… Как тогда. Так и сейчас. Тот самый человек, требовавший, чтобы я отказалась от всего… — её голос сломался окончательно, а по щеке потекла горькая слеза.       — Ты говоришь мне, что любишь, но что дальше? — не сдавался Адам. — Как мне увидеть твою любовь, если ты причиняла и продолжаешь мне причинять боль, что это такое в твоём понимании, объясни мне?       Лилит быстро стёрла со своей щеки слезу. Тон её голоса снова стал злым, а его слова ещё больше раздраконили её — особенно после интимности их поцелуя.       — Ты реально не понимаешь? Я тебе объясняла уже тысячу раз! — сначала голос Лилит был агрессивным, а сейчас она перешла на грустный тихий шёпот. — Как ещё ты хочешь, чтобы я показала тебе свою любовь? Я только что призналась тебе в своих искренних чувствах, что моё желание к тебе никогда не угасало. Ты ведь сам видел и чувствовал страсть в моём поцелуе. Для тебя это всё недостаточно? Скажи мне, пожалуйста, чего именно ты от меня ждёшь, чтобы моя любовь была в твоих глазах «настоящей»?       — Ты хочешь быть со мной и любить меня, но также хочешь, чтобы я уважал тебя и учитывал твоё мнение… — Адам не собирался сдерживаться и говорил строго и по-настоящему злобно. — Я ожидаю, что ты всегда меня поддержишь. Но это значит, что ты недостаточно любишь меня, если ставишь свои желания выше нас обоих.       Лицо Лилит исказилось в болезненном выражении, она нахмурилась, закусывая губу. Даже сейчас она, слушая любимого, понимала, что он всё ещё не уважает её как личность. Всё, что ему нужно, — это кто-то конкретный, и он определил этим «кто-то» Лилит. Она будет постоянно поддерживать его во всех начинаниях, причём за счёт её собственных желаний и личностных потребностей… Лилит на секунду замолкла, обмозговывая дальнейшую свою речь. Прежде чем заговорить дальше, она попыталась собрать все свои силы, чтобы сказать ему твёрдо и чётко, что чувствовала и продолжает чувствовать, но голос снова горько надломился:       — Я… я даже не знаю, как на это ответить тебе, — её глаза заполнились предательскими слезами, которые она не сумела больше удержать внутри.       Лилит просто не могла поверить в то, что Адам действительно это сейчас говорит.       — Как ты вообще можешь говорить такое сейчас… После того, как ты своими глазами увидел, как я тебя целую… КАК я тебя целую, — повторила она ещё раз для наглядности сорвавшимся голосом. — Ты реально хочешь, чтобы твоя жена была не более, чем служанкой… Адам, любимый мой, я просто хотела, чтобы ты любил меня такой, какой я есть на самом деле. Ни в коем случае — не тем эфирным образом, которым ты хочешь меня видеть. Знаешь, что… Если любить и уважать тебя… это значит подавлять свои желания, откладывая в сторону, вернее даже — смачно плюя на собственные потребности… Тогда да, наверное, я тебя не люблю.       Адам ничего не нашёл ответить на это. Голова разболелась ещё больше. Он лишь тяжело вздохнул и целенаправленно закрыл забрало шлема, чтобы Лилит не могла видеть его глаз через прорези.       Но она всё-таки не бросала попытки достучаться до него:       — Может быть… Я ошибалась? Любимый, — Лилит действительно говорила нежным голосом, — тысячи лет нашей разлуки заставили меня подумать, что ты изменился… Особенно после твоих слов, как долго ты искал меня, что даже повздорил с великой Серой. Но, видимо, я просто мечтала, чтобы ты изменился… Но ты всё тот же…       Лилит вздохнула, и снова с её ресниц сорвалась горючая слеза. Она медленно отвернулась от него.       Адам опомнился. Он резко развернул её и принялся кричать:       — Мы снова причиняем друг другу ужасную боль, хотя, по заявлениям обоих, любим друг друга! И снова всё из-за тебя! Из-за тебя!!!       — Да, это моя вина. Мне следовало лучше выражать свои чувства, чтобы ты понял меня раньше и лучше. Мне следовало уделять тебе больше внимания и любви, Адам, потому что ты нихуя не понимаешь. Тогда это была моя вина. Как и сейчас.       Она бросила на него взгляд заплаканных глаз из пышных ресниц, шёпотом заканчивая свою речь.       — Я почувствовала немыслимую радость, — продолжила Лилит, видя, что Адам молчит, как истукан, — когда целовала тебя. Но потом ты открыл свой рот и…       Лилит отвела взгляд, не в силах продолжить, чувствуя, как очередная слеза скатывается по её щеке.       — Я начинаю понимать, — откровенно, уже не стесняясь сломленного голоса, — что, возможно, нам никогда не суждено быть вместе. Может быть, моя любовь к тебе была всего лишь иллюзией… Даже спустя время, спустя тысячи лет моей искренней любви, скорее всего, я всё ещё любила какой-то твой образ, а не того самого мужчину, коим ты являешься на самом деле.       — Ты причинила мне огромную, немыслимую боль своим уходом, — процедил сквозь зубы Адам, опять прыгая в свою лодку, дырявую, правда… — А теперь ты продолжаешь это делать. Тебе нравится надо мной издеваться, да? Люцифер, наверное, научил. Да, блять? Я тебя ненавижу!..       — Дорогой Адам, — прошептала тихо Лилит, видя его боль и гнев, — ты это не имеешь в виду, говоря такие жестокие слова. Я знаю, что ты ненавидишь меня сейчас. Но на самом деле ты так не чувствуешь. Ты можешь ненавидеть ад, потому что тебе так навязала Сера, или Люцифера, сам знаешь, почему… Но ненависть — никогда. По отношению к женщине, которая раньше была твоей любимой женой. Твои слова — это просто гнев и боль. Твоя ненависть исходит оттуда, из корней нашего общего зла, сломанного доверия и предательства. Но не из твоего сердца, любимый.       Адам почувствовал, сам того не ожидая, что посмел заплакать. Он явно не собирался поднимать забрало своего шлема, чтобы Лилит видела его слезу. Хотя, очевидно, она явно бы нежной своей рукой смахнула её, сказав, что никогда не захочет видеть его слёз.       — Я очень люблю тебя, Лилит, — проговорил спокойным, немного надтреснутым голосом он, но ни единой нотки гнева в этих словах не слышалось, — и ты любишь меня, Лилит. Нам суждено причинить друг другу боль, ведь мы никогда не найдём этот ёбаный компромисс, потому что никто из нас не сдастся, верно?       Лилит медленно кивнула головой.       — Мы видим мир по-разному. Соответственно, и взгляд на наши общие отношения тоже разные. У нас разное мышление. Но мы всё равно любим друг друга. Именно поэтому сейчас мы — по разные стороны баррикад, — высказала твёрдо Лилит, но после этого глубоко и тяжело вздохнула. — Ты ни разу не подумал о том, что я чувствую. Я ведь говорю правду, Адам. Ты всегда думал только о себе и продолжаешь сейчас. Ты никогда не принимал ни малейшего внимания к моим словам, чувствам…       — Это ты упрямая, как тупая овца…       — Я тупая? Это я здесь тупая? — не выдержала Лилит.       Её до безумия утомил этот диалог. Она столько пыталась лить воду в бездонную кадку, но Адам ни разу не услышал её…       Внезапная ярость охватила Лилит, и она повысила голос, желая, как никогда раньше показать ему, что он не прав:       — У тебя всегда были проблемы с пониманием всех окружающих вещей, и ты ни капли не поумнел, будь тебе пять лет или тысячу.       Лилит вскинула руку, чтобы дать ему пощёчину, и её даже не смущает его полностью экипированный доспех и утяжелённый шлем, защищающий башку со всех сторон. Но она оказалась умнее его: женщина сумела подавить свой гнев, опуская руку, пусть и крепко сжимая её другой рукой.       — Тебе не хватает понимания о многих вещах, но больше всего тебе не хватило мозгов понять меня…       — Давай, попробуй меня ударить, тупая ты сука, — Адам осмелел настолько, что поднял забрало шлема, думая, что сможет испугать Лилит взглядом с глазу на глаз, — тогда я тебе точно никогда не поверю, что ты любила или любишь! Наши объятия, наши поцелуи, наш секс — для тебя всё это ничего не значит. И, видимо, блять, не значило.       Лилит снова вскинула руку, но с огромным усилием воли она опять остановила свою попытку удара. Она правда не хотела причинять ему боль.       — Мои чувства к тебе сильны, как сам ад, — прошептала Лилит. — Ты всегда был таким конченным идиотом, который, как оказалось, никогда меня не понимал и не поймёт. Для меня есть нечто большее, чем поцелуи и секс, Адам, гораздо больше…       Губы Лилит задрожали, её до безумия и горькой боли утомил диалог… Она не знала, когда это закончится, но самое ужасное в этой ситуации то, что женщина не хотела его заканчивать и отпускать любимого… Особенно когда они наконец-то воссоединились.       — Кроме обвинений, я пока ничего от тебя не увидел.       — С тобой невозможно разговаривать, — глаза Лилит начали наполняться горькими слезами, и её взгляд выражал огромную печаль, — я всё ещё люблю тебя всем своим сердцем и душой. Это никогда не менялось и ничто моё мнение не изменит. Но ты не слышишь, когда и что я говорю. Какой у меня ещё выбор, кроме как уйти? Мы обсуждаем эту тему уже полчаса, а ты так меня и не услышал. И не услышишь, Адам, потому что ты высокомерный идиот, который не слышит никого, кроме себя, я так устала от твоего отношения, ты делаешь мне так больно и горько, что я просто уже не могу с тобой разговаривать!!!       Слёзы потекли градом по щекам Лилит, и она принялась заламывать пальцы. Она ничего не могла с собой поделать, ведь эмоции хлынули через край. Разочарование, обида, боль — и всё от его мерзкого упрямства. Лилит, закусив губу, отвернулась от Адама, больше не в силах выдерживать его взгляд. Она не хотела, чтобы он видел её слёзы, наверняка смотрел с наслаждением…       — Твоё упрямство, твоё высокомерие, твоя редкостная тупость, твоя неспособность принять меня такой, какая я есть, а ещё ты…       Слова Лилит прервал резкая вспышка света откуда-то из центра города. Оба они повернули головы в сторону, и только спустя несколько секунд услышали оглушительный взрыв. Этот колоссальный грохот ударил по ушам Адаму настолько сильно, что он от боли схватился за голову руками, царапая пальцами шлем. Недавняя контузия всё ещё била по мозгам. Лилит незамедлительно кинулась к нему, поддерживая за плечи. Он выпрямился через пару секунд, но понял, что кровь течёт ещё и из ушей, помимо снова открывшегося кровотечения из носа.       — Блять, — процедил сквозь зубы он, — что это за хуйня?       — Ты в порядке? — прошептала Лилит.       — Мне… надо идти. Уходить пора, Лилит. Всё, конец нападения на ваш ёбаный ад, до свидания, нахуй! Прости. Пожалуйста, обещай, что мы ещё встретимся?       — Это зависит не от меня, любимый…       — А от кого?       — От твоей бабки.       Адам нахмурился, но всё-таки ей кивнул. Они последний раз перекинулись взглядами, и он резко оторвался от земли. Лилит смотрела вслед, как он удалялся от неё, пролетая над разрушенным адским городом, явно созывая назад своих ангельских бойцов и давая сигнал к отступлению. Запястья женщины жгло, но не от недавних прикосновений Адама, а от невидимых кандалов, которые на неё наложила Сера…       ______________________________________       — Моё солнышко, — нежно начала Сера, — я хочу, чтобы ты услышал меня. Хочу, чтобы ты прислушался ко всем ангелам, что желают тебе только лучшего, и открыл нам всем своё сердце.       — Я никакой проблемы в этом не вижу. Я слушаю ваши приказы, госпожа Сера.       — Дело не в приказах, моё золото. А в твоём отношении к окружающим, в словах, что льются из твоих уст, и они совсем не журчат, как ручеёк, а настолько мрачны, как перемешанная с грязью и чёрным пеплом вулканическая лава.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Прелесть моя, мой любимый, драгоценный Адам, — со всей нежностью и заботой, которой только могла общаться Сера, произнесла эти любящие речи, — меня беспокоит твоё поведение всё больше и больше. Мой хороший, мой золотой, пожалуйста, услышь нас, услышь Эмили и всех девочек, что имеют честь разделить с тобой бремя.       — Ты можешь говорить конкретнее?       — Могу, моя звёздочка. Ты словно проявляешь первые признаки демонической порчи.       — Ну так, блять, может потому что я каждый раз спускаюсь в ад?       — Не сквернословь, солнышко. Меня беспокоит тот факт, что ты тащишь на себе всю эту мерзкую грязь. Ты так часто бываешь в аду, что начинаешь общаться здесь, в нашем светлом и чистом краю, на Небесах, так же, но мы не грешники, мы высшие небесные создания.       — Это моё бремя. Тащить всё это на себе, Сера.       — Ты не должен нести это бремя на себе в одиночку. Мы все поможем тебе.       — Что-то, блять, не помогаете.       — Мой дорогой, я ещё раз повторяю — избавляйся от привычки вести диалог так с нами, ты же не общаешься с мерзкими дьявольскими отродьями, а излагаешь речи к высшему серафиму.       — Как же, сука, долго.       — Адам, — серьёзно сказала Сера, — на тебя поступают жалобы. Здесь нет места злу, невзгодам, страхам, боли, печали, тревоги. Всё это ты притащил сюда на себе. Твои руки по локоть в крови, но ты должен смыть с себя всё, когда переступаешь порог измерений из ада на наши священные Небеса. Ты должен забыть все оскорбления и ругательства, которыми ты кроешь этих дьявольских сволочей. Ты должен спрятать запятнанный отвратительной кровью меч в ножны и даже не показывать здесь никому. Ты должен молчать и кивать, соглашаясь, абсолютно со всем и ни в коем случае не высказывать своё мнение на собрании! Как сейчас! Ты нарушил приказ и ругался на собрании! Тебе не следовало открывать рот! Тем более общаться со мной в таком мерзком тоне! Я не Лилит и не Чарли!       — Закрой пасть, сука! Ни слова, блять, о Лилит! Простите… Простите, госпожа Сера. Я привык ругаться, потому что отдаю команды в армии. Меня бросили на авангард, и только я, движимый болью, злостью и обидой, могу вести войска на убийственную миссию. Только я среди всех ангельских созданий гожусь для того, чтобы марать свои руки в крови. Я действительно потерял границы за тысячи лет, как следует общаться в правильном обществе. Госпожа Сера, когда я со своими бойцами спускаюсь в ад, и все мы имеем дело с грязными отродьями, здесь нет места вежливости. Чтобы с ними бороться, нам надо быть устрашающими. Особенно мне. Я не помню, когда в последний раз снимал шлем и смотрел на себя в зеркало. Я должен брать на себя всё и выступать непоколебимым генералом своей армии. Я ответственен за все грехи своих бойцов, каждое убийство, совершённое моим легионером, это моя судьба и участь. Я принимаю это, я это заслужил. Я чувствую, что меня ненавидят. Я забываюсь, потому что привык. Я цепляю на себя всю адскую грязь, тащу всё это на себе в наш прекрасный Рай, за что виноват и каюсь, — он низко поклонился перед Серой. — Мой командир дивизиона не скажет ни слова мне против, но я чувствую, что иногда мои грубые речи расстраивают её. Она не сука и не блядь, она не ёбаная шлюха, она не заслуживает таких оскорблений, но я так ОБИЖЕН, что не вижу ни добра, ни зла. Какие у меня хорошие качества и стороны? Как моя душа после убийства, крови и прочей черни может оставаться чистой? Ведь я осознаю, в здравом уме и твёрдой памяти, всю злость, которая внутри тысячи лет, срываю в аду. Хорошо, что есть такое место. Никто из ангелов не хочет этого. Они чисты и прекрасны. Это я несу свой крест и свою судьбу, за которую должен расплачиваться столько лет. Тысячи лет. Десятки тысяч лет, блять, Сера! Я озлоблен на мир, — он помолчал, словно обдумывая сказанное. — Точнее, на Лилит. Да-да, именно на неё. На эту мерзкую, ёбаную блядь, которая променяла меня на какого-то. мерзкого, злоебучого ублюдка… Я терпеть не могу его и… Я озлоблен на предательство своей любимой. На этого белобрысого урода, что посмел украсть любимую Лилит. Мою дорогую, драгоценную и любимую Лилит.       — Ты не просто так поставлен в качестве генерала армии. Ты не задумывался, зачем в принципе армия в раю, где нет никаких ни бед, ни войн, ни голода, ни конфликтов, ни невзгод?       — Блять, Сера, мне твоя философия… это последнее, что я в принципе хотел услышать.       — Золото моё. Послушай.       — Это ты меня послушай!       — Молчи! И не смей затыкать мне рот. Ублюдок.       — …Что? Как ты меня назвала?       — Только так ты понимаешь и умеешь остановиться, Адам. Ты требуешь к себе особого отношения, вот тебе я его и предоставляю. Ты не способен воспринимать порядки рая и, ещё раз повторяю, ты сам нацеплял на себе говна столько, что уже и не выберешься. Ты воспринимаешь только ругань. Ты слушаешься только, когда на тебя кричат. Ты не воспринимаешь женскую речь. Я слышу и знаю всё, что здесь происходит. О чём говорит и даже думает каждый. Мне стыдно о том, что находится в твоей голове. Ты не должен так думать. И тем более не должен делать. Как можно помыслить о столь греховных делах… и, мало того, думать и претворять планы в реальность? Ты можешь думать так о дьявольском отродье Люцифера или о всех этих грешниках, что портят святую землю! Ты можешь сравнять с землёй отель, но ни в коем случае не покушаться на свержение нашей власти!       — Какое свержение, я о таком ни разу не думал!       — Я знаю, о чём ты думал! Что здесь решения принимает какая-то напыщенная сука!       — Я так не говорил!       — Думал! Думал… Думал и продолжаешь так думать сейчас, прожигая меня взглядом. В твоём сердце не должно быть ненависти. Только любовь, забота, нежность, доброта, желание помочь, бескорыстность и альтруизм.       — У меня в сердце есть много любви, Сера.       — Это неправильная любовь.       — Ты охуела?       — Прекрати! Замолчи, ты, наглый…!       — Ну? Обзови меня.       — Дорогой мой. Твоя любовь неправильна. Тебе нужно от неё избавиться.       — Засунь себе свои советы в за…       — В закрытый ящик, научись искать альтернативы.       — Ты не имеешь права давать мне такие советы. Ты не понимаешь, что я чувствую. Ты не знаешь, что такое любовь, ненависть и прочие чувства. Ты это не понимаешь и не поймёшь никогда.       — Да, ведь я не человеческая душа, а намного выше и лучше этого. Вам никогда не достичь развития столь великого, как нам, серафимам.       — Ну, бля-я-…стяще-е.       — Умница, моё золото. Надолго ли хватит твоей замены мерзких дьявольских слов?       — Ты с колеи не сворачивай.       — Тебе нужно избавиться от любви, что причиняет тебе боль. Тебе нужно возвыситься над всеми обидами и горечью, что терзает тебя.       Адам не ответил ничего. И от Серы взгляд тоже отвёл.       — Любовь — это исключительно светлое чувство, — продолжила говорить Сера, — однако же твоя душа словно погрязла в дьявольской желчи, что уже заполонила каждую клеточку твоей чистой души. Ты сам не лучше грешников, которых режешь налево и направо.       — Я ещё раз объясняю, что так выливаю свою злость. Вижу в этом отвлечение.       — Ты мстишь Люциферу, верно?       — …Я гашу боль.       — Причинением боли Люциферу.       — Да ему похуй на то, скольких душ я замочил.       — Но не пофиг королеве Ада.       — …я причиняю боль Лилит?       — Ты только сейчас это осознал?       — Я не осознал, я не считаю эту версию правильной и справедливой.       — А где здесь справедливость? Ты виноват, ты погряз в черни и желчи, ты не способен увидеть великолепный райский свет. Твой меч из ангельской стали, а твоя магия может залечить любые раны или же испепелить всё, не оставив даже камня на камне. Понимаешь? Ты уничтожаешь, а не создаёшь. И ты делал это тысячи лет, потому что твоя любовь тебя убивает, а не даёт силы жить. Она не даёт тебе расправить крылья и наслаждаться солнцем и светом. Она заставляет тебя гореть и сжигать самого себя каждый год. Каждый день. Каждый час. Каждую мину…       — Хватит! Хватит, блять, ты нихуя мне не помогаешь! Ты делаешь только хуже! Больно!       — Ну, это твоё бремя, мой дорогой цветочек. Ты генерал армии. Ты авангард. Ты всегда брошен на амбразуру. В раю нет зла и бед. Но зачем-то нужна армия. Хоть кому-то ты это объяснял? Все тыкают в тебя пальцем, считая, что ты бесполезен. Ты знаешь, что делаешь на самом деле — истребление. Но это знаешь ты, твоя правая рука и тысячи таких же, никому не нужных ангелов-истребителей. Но кому ты об этом скажешь? Никому. И снова ты держишь это в себе. Ты не можешь никому об этом рассказать, похвалиться или в принципе обсудить, что лежит на душе, словно камень, тянущий тебя ко дну. И твою любовь к Лилит, неразделённую, болезненную, ужасно неправильную — никто тоже не желает обсуждать, в том числе и я. Ты меня понял, Адам?       — Зачем ты мне это говоришь? Ты реально считаешь, что этим мне помогаешь?       — Конечно, ведь я хочу, чтобы ты отбросил эту грязную, мерзкую Лилит, чтобы забыл её и больше никогда в жизни не вспоминал.       — Ты просишь от меня невозможного. Я могу скрывать свой род деятельности, я могу держать рот на замке, когда ты чехлишь про свои проповеди, но ты никогда не посмеешь забрать у меня самое святое — это мою искреннюю любовь к Лилит.       — Но она ведь не любит тебя. И никогда не любила. И никогда не полюбит. Никогда с тобой не заговорит. Так и будешь ощущать себя неполноценным?       Адам схватился за рукоять меча, но так и не решился вытащить его из своих ножен.       — Ты снова прибегаешь к насилию. Тебе нужно этим мечом пронзить своё сердце. Или отрубить себе голову, чтобы там больше никогда не возникали эти чёрные крамольные мысли о развращённой и мерзотной любви. Ты меня окончательно понял, сын мой?       — Я тебе не сын.       — Сын. Моё золотце. Моё солнышко, — улыбнулась светлой улыбкой Сера.       ______________________________________       Проулок, залитый зловонной кровью, доверия совершенно не внушал. Но это единственное место, куда Лилит, испуганно бегая по верхам домов глазами, затащила за руку Адама. Это резкое и пугающее движение его обескуражило, но он подчинился. Лилит знала, что делала. И он ей доверял в этом.       Оказавшись скрытыми тенями от двух близко стоящих друг к другу высотных домов, они, всё ещё не отойдя от лёгкого испуга, смотрели друг на друга со смесью эмоций — от сомнения до какого-то неадекватного азарта.       Лилит тяжело дышала, в тьме её глаза слегка светились, отдавая яростным хаотичным отблеском, в котором промелькивала частичка зла. Адам же, напротив, оперевшись на спускающую по фасаду здания трубу, крайне нетерпеливо ждал, что же придумала любимая.       Лилит не спускала с него глаз, не представляя, как начать разговор, который она прокручивала в голове уже с десяток раз. Адам точно поймёт её, она была в этом целиком и полностью уверена, но как именно добиться от него той самой поддержки, в которой она как никогда нуждается?       Лилит издала глубокий вздох, собираясь с мыслями, и, скрываемая тенью двух домов, которые словно зажимали две маленькие фигуры, поняла, что готова, набравшись смелости, к тревожному диалогу. Адам ни слова ей не сказал, не подторапливал её, хотя время шло на секунды. Он прекрасно понимал, что в условиях открытой войны и активного боя любое промедление может стоить здоровья или даже жизни.       Лилит, в очередной раз сглотнув, сделала смелый шаг вперёд, прикасаясь осторожно тонкими пальцами с длинными ногтями его доспеха, надёжно скрывающего могучую грудь. Адам смотрел на неё, опустив руки по бокам, не зная, что она хочет. Лилит же прижалась к нему, опустив голову на плечо. А потом, почувствовав тепло, слегка отстранилась, бросила ему в глаза сомневающийся, слегка потерянный взгляд и снова коснулась груди руками — но уже смелее, всей ладонью. Другой рукой она приобняла его за плечо. Адам простоял так с минуту, а затем, словно ожив из сомневающегося окаменения, обнял её за талию, прижимая к себе.       — Я хочу поговорить, — хриплым голосом произнесла Лилит. Вероятно, она долго молчала.       — Ну? Я слушаю.       — Милый, — таким же дрогнувшим, ни на йоту не осмелевшим голосом продолжила Лилит, — я не понимаю ничего. Мне… страшно.       — В чём? Что страшно?       Адам говорил жёстким, командирским тоном, что совсем не хотела слышать Лилит, но она всё равно чувствовала, что он на её стороне.       — Моя клетка, моя проблема, моя жизнь… Это всё…       Адам не стал прерывать её, хотя слова давались с трудом. Будто она тонула и у неё заканчивался воздух, и в моменты редких вздохов она что-то пыталась сказать.       — Лилечка, — постарался смягчить тон Адам, — ну не тяни за яйца.       Лилит отстранилась от него, убрав руки от груди. Она так хотела прижаться к нему и чувствовать биение его сердца, а не холодный исцарапанный окровавленный металл латной брони. Адам не стал прижимать её к себе, давая свободу действий, но руки с её бёдер не убирал, слабо касаясь.       — Я хочу попросить помощи. Я понимаю, что не справлюсь сама.       — А я смогу помочь?       — Я не знаю, любимый, — твёрдым голосом пыталась говорить Лилит, но на этой ноте она подорвалась.       Адам всегда знал свою любимую как стойкую, волевую и твёрдую женщину, но здесь она расплескалась, как позорная лужа. Это не его Лилит, вернее это определённо она, его любимая, только крайне прижатая к стенке и разбитая наглухо и вдребезги.       — Я расскажу тебе всё, в какой ситуации оказалась, — собралась с силами Лилит. — Дело в том, что я нахожусь в…       Лилит, не договорив, почувствовала жжение глубоко в груди. Это жжение добралось и до её горла спустя мгновение. Все её внутренности словно горели в святом негасимом пламени, и боль достигла предела, заставив женщину согнуться почти полностью. Она чуть не упала на колени. Адам поддержал её, грубо схватив за предплечье, не привыкший к нежности, но всегда привыкший к эффективности, именно поэтому его захват достиг цели — Лилит не упала — но сжал он с такой силой, словно держал не руку любимой женщины, а сцепку товарного поезда.       — Милый, — трясущимся голосом, не поддающимся анализу, промямлила Лилит, — так… больно…       Она на этой фразе закашлялась, в следующую секунду изрыгнув на землю кровь. Она начала так бешено кашлять, Адам держал её за плечи, умоляя прийти в себя, но он искренне не знал, как ей помочь. Лилит будто выворачивало наизнанку, она кашляла так, словно готова была выплюнуть все свои внутренности. Ядрёная багровая кровь текла по подбородку, лилась из носа и рта непрекращающимся потоком, ещё и пачкая её красивое фиолетовое ажурное платье. Она испытывала невыносимую муку, словно выплёвывая проклятье вместе со своей сущностью и душой, но смотрела в золотые глаза Адама, поднявшего забрало своего шлема, и видела там любовь, заботу и все те искренние чувства, о которых мечтала тысячи лет. Он с тревогой смотрел на неё, прижимая к себе, поддерживая под руки, не давая сложиться, как карточный домик, бедной женщине, у которой уже подкашивались ноги.       — Лилечка, — прошептал он в страхе, утирая с её подбородка кровь.       Кровь демонов всегда воняла немыслимым смрадом, от которого не отмыться ничем, кроме святой воды, но Адам не испытывал ни единой нотки отвращения к страдающей Лилит.       — Как. как мне тебе помочь? — искренне не понимал он, не в силах наблюдать страдания любимой.       — Я. — харкнула очередной порцией бурлящейся крови Лилит. — Щас… Ми… милый…       Адам обнимал её, надеясь, что хоть так избавит её от хотя бы части страданий. Она, выблевавшись, начала жадно хватать ртом воздух. Лилит обессиленно упала в его объятия, обронив голову на его плечо. Адам, понимая, что ей стало хоть чуточку легче, стал нежно гладить её по волосам, успокаивая.       — Лилечка, — сказал он, — любимая. Я не понимаю нихуя… Что это такое…       — Это прокл… — ответила ему Лилит и снова зашлась в приступе бешеного кашля.       Она уже не удержалась, как бы её ни придерживал Адам, на ногах и рухнула на колени. Она отпихнула его рукой, хватаясь за грудь, словно готовясь вырвать своё сердце, расцарапала платье, и теперь её вырез стал похож на рваный мешок, оставляя на своей груди кровавые царапины. Она кашляла и кашляла, кровь текла ручьём, слёзы лились градом, и Адам присел на корточки, пытаясь утешить её. Он гладил её по плечам и по спине, но Лилит яростно, не поднимая головы, — он не видел её лица за спутанными волосами, — отшвыривала его свободной рукой. Она наотмашь отпихнулась, Адам понял этот её надрывный жест и отстранился, а Лилит опёрлась на одну руку, продолжая выхаркивать проклятье изнутри, а другой так и вцепилась в грудь.       Наконец, её поток бордовой крови прекратился, и она села на задницу, убирая назад волосы. Её раскрасневшееся лицо, распухшие от слёз глаза и сопли, развезённые по подбородку вместе с кровью, так сильно резанули по сердцу Адама, что он поджал губы.       — Я могу тебя исцелить, — сразу сказал он, пусть и не понимая природу такого воздействия. Но это явно что-то магическое и невъебически могущественное…       Лилит лишь отрицательно покачала головой, максимально стараясь уберечь Адама от подобного вмешательства.       — Тогда… если я не могу сказать вслух, — решила она, — я напишу.       Лилит поднялась — Адам тут же подал ей руку — и нашла в себе силы стоять на ногах. Она слегка пошатывалась. Адам утёр её подбородок и щёки от крови, а затем вытер об свободные от латных доспехов штанины. Он погладил её по волосам, пусть и спутавшимся, но всё ещё шелковистым и прекрасным, и слабо улыбнулся.       — Любимый, — прошептала Лилит, касаясь трясущейся окровавленной рукой его щеки, оставляя багровый след, — спасибо, что ты был со мной всё это время.       Адам кивнул. Выяснять отношения сейчас было не лучшей идеей, хоть в башке отчётливо вертелась мысль: ты, блять, столько лет была хуй знает где… Но он это не озвучил. Ей сейчас тяжелее, чем ему. Они уже выругались вдоль и поперёк, сейчас оставляя только счастье и любовь между собой.       Лилит повернулась к стене. Она начала писать своей кровью буквы.       Первое слово, которое сумел прочитать Адам, это было «любимый». Далее прорисовалось «мой». Лилит начала писать дальше, но кровь засыхала. Она не выписывала буквы так явно, пусть и на тёмной стене неосвещённого здания. Она незамедлительно приняла решение достать больше своей крови. Лилит пошарилась взглядом по углам и увидела стекло, оставшееся после разбитых окон. Она тут же схватила осколок стекла и занесла над своим запястьем, как её вдруг перехватил Адам. Сильно и крепко, не давая сдвинуться ни на сантиметр.       — Не надо, Лиля, — жёстко велел он, — не вздумай, блять.       — Я в очень опасной клетке, милый, — пояснила Лилит, с уверенностью в своих глазах, — и нужна жестокая кровавая жертва, чтобы добиться правды.       — Тогда возьми мою кровь. Ты достаточно настрадалась.       Лилит широко раскрыла глаза. Неужели Адам и правда предлагает ей такую жертву? Он никогда ранее не показывал свою любовь подобным способом, хотя всегда и требовал такого же от любимой.       — Давай найдём другой способ! — настаивал он. — Невозможно, чтоб не было выхода!       — Нет, — упёрлась Лилит.       — Опять ты, блять, упираешься!       — Не ори на меня… — её голос дрогнул.       Адам молча кивнул. Он согласился на её жертву. Лилит, не раздумывая полоснула по запястью осколком стекла, и такие же бурлящие бордовые капли полились на землю.       — Зря, — прокомментировал Адам, но Лилит не слушала его.       Она начала писать на стене дальше текст, который так сильно хотела донести. Она чувствовала, что пальцы, окроплённые кровью, жгло, словно она сунула их в жидкий металл. Но Лилит продолжала писать.       — Лиля, — окликнул её Адам.       Но она не слушала, продолжая испытывать боль, словно макала пальцы в кипящее золото. Она также чувствовала, как на её предплечье начинало жечь таким же адским святым огнём. Лилит бросила вскользь взгляд, и буквы, написанные на стене, оставляли на её руке прожжённые до мяса кровавые раны.       — Не надо, Лилечка, прекрати. Я нихуя не понимаю!       — Что значит не понимаешь? —       дрогнувшим голосом спросила Лилит.       Ей было ужасно больно, но она хотела закончить текст и суть проклятья. Но Адам своим комментарием её напрочь выбил из колеи.       — Это язык бездны, — объяснил он, — я его не понимаю.       — Я пишу священный текст, святое писание, — не понимала Лилит, — ты должен прочитать…       — Нет, Лилечка, я нихуя не понял, кроме как «любимый»…       Но Лилит прекрасно видела, как ясно и чётко написала текст. Однако проклятье Серы запрещало ей передать информацию и текстовым путём… Она шифровала буквы, не давая никому понять суть.       — Сука! — закричала Лилит, не в силах больше терпеть боль.       Физическая разрывала на части, а душевная и вовсе скручивала в бараний рог.       — Я могу исцелить, — снова предложил Адам. — Прошу, поддайся.       — Ты сделаешь мне хуже! — вскрикнула Лилит, теряя самообладание.       Она понимала, что даже не может рассказать своему любимому суть своих оков. Сера понаставила ограничений, которые Лилит не могла никоим образом обойти. Ни рассказать, ни написать, ни как-либо ещё…! Адам, готовый помочь и действительно любящий её, болеющий за её идею, никак не сможет посодействовать ей, как бы ни хотел… Проклятая сука Сера, ёбаная ведьма, которая предугадала все варианты…       Адам взял её руку, зажигая в руке свет целительной магии. Лилит хотела отдёрнуть её, но он уже прикоснулся к её запястью ладонью. Снова её пробила ужасная боль, пробирающая до самой кости — ужасный огонь, мучительная, адская мука, которую она не в силах терпеть. Лилит в страхе и в немыслимом ужасе вырвала руку, и по щеке скатились горькие слёзы.       — Мне больно, — вскрикнула она, — ты не можешь помочь мне, ты сжигаешь меня! Больно, больно! Твоя магия не лечит! Я демон, Адам!       — Но я люблю тебя, — искренне не понимал он, — что я делаю не так?!       — Твоя магия не может лечить меня, — надрывным голосом прокричала Лилит, видя на своей руке помимо прожжённых букв ещё и ожог святой магии. — Оставь меня в покое, прошу, не прикасайся ко мне!       — Что? Нет, Лилечка!       — Отпусти меня, — взревела Лилит, под аккомпанемент разрывающегося от боли тела.       Она в страхе шарахнулась от него, прижимая к себе израненную руку. Ожог от его магии болел намного сильнее других травм.       — Но я хотел помочь, любимая, — с подкатывающимися к горлу слезами произнёс Адам, — что я могу сделать для тебя?       — Ангел, — хриплым от слёз и навзрыдного крика голосом прошипела Лилит, — ради всего святого, больше меня не трогай…       — Лилит, пожалуйста…       — Нет!       Адам взмахнул рукой, открывая портал в рай.       — Эмили поможет тебе, умоляю, доверься мне.       — Тебя накажут, — всё ещё дрожа от слёз, пропищала Лилит, — мне туда нельзя. Тебя выпорют, милый, прошу, не рискуй ради меня!       — Мне похуй, — настойчиво сказал Адам, протягивая ей широко раскрытую ладонь. — Пошли со мной, я буду умолять Эмили исцелить тебя.       — Это не поможет, Адам, — вскричала Лилит, — ваша магия губит нас! Умоляю, просто уйди.       — Я не могу бросить тебя. Я не понял ничего, что с тобой происходит. Я не могу помочь тебе никак. Мне больно смотреть на твои страдания.       Вдруг сверху спикировала Лютик, полностью окровавленная. От смрада демонической крови, налипшей на неё, Адам не выдержал и чуть не сблеванул.       — Блять, — выругался он, — ты нахуй пришла?       — Сэр, Вы открыли портал, — отрапортовала она, — я созываю всех на отступление.       — Иди отсюда нахуй, я тебя не звал.       Он стоял, прикрывая собой скукоженную Лилит. Она боялась высунуться из-за его плеча. Бедная королева настолько ослабла, что пасовала даже перед обычным ангелом-экзорцистом…       — Сэр, что ещё прикажете делать?       — Съебись нахуй.       — Принято, сэр.       Лютик кивнула и развернулась, готовясь к взлёту. Как вдруг Адам сказал:       — Тебе лучше, милая?       — Вы о чём, сэр? — повернулась она.       — Нахуй иди отсюда, я тебе сказал! — рявкнул Адам, вскидывая руки и отгоняя её.       — Вы к кому сейчас обращались?       — Не твоё дело.       — Вы в порядке, сэр, с кем вы разговаривали?       Адам в недоумении повернул голову, через плеча оглядывая ослабленную Лилит.       — Здесь никого нет, сэр. Я не понимаю Вас.       Лилит в ужасе раскрыла глаза, понимая, что проклятье Серы скрыло её от чужих глаз. Значит оно действует не только на Чарли и Люцифера, а ещё и на остальных ангелов. Что же нужно Сере на самом деле?!       Адам щелчком пальцев закрыл портал.       — Продолжайте наступление, — командирским голосом приказал он.       — Так точно, сэр.       И после этого Лютик мгновенно сиганула ввысь.       — Я должна идти, — сказала Лилит, чувствуя по своим внутренним часам, что время, отведённое ей Серой в аду, подходит к концу, — мы обязательно увидимся ещё, любимый. Я обещаю тебе.       Адам не успел обнять её, как Лилит превратилась в прах. Он только успел схватить её протянутые руки, как вдруг меж его пальцев посыпались головешки и зола…       Он всё ещё не хотел прекращать истребление, особенно с учётом только что отданного приказа, и поэтому взлетел на крышу одного из высоких зданий, с которого открывался замечательный вид на слегка разрушенный отель Хазбин.       К нему, стоявшему на краю, снова спикировала Лютик.       — Отвратительная, тошнотворная и омерзительная блядь… — процедила сквозь зубы Лютик. — Редкостное уёбище…       — Ага, — согласился Адам, глядя на отель издалека. — Я бы нахуй камня на камне не оставил и уничтожил бы всех этих пидарасов, а закончил бы этим блядским демоническим отродьем Люцифера…       — О, вы о Чарли… об этой мелкой уёбищной суке.       — А ты о ком?       — Конечно же, о её матери, блядине конченной, — острила Лютик.       — Что? Ты про Лилит?       Лютик стоически кивнула. Адам посмотрел на неё таким взглядом, который она не видела давно, и, испытывая где-то в душе немыслимый страх, не заметила, как он взял её левую руку в свою. Он резко сломал ей мизинец, и Лютик от неожиданности пискнула. Она совершенно не понимала, чем вызвала столь резкую смену настроения своего генерала, но не смела задать вопрос напрямик.       — Отвратительная… — процедил сквозь зубы Адам, еле сдерживаясь, чтобы не взорваться от гнева.       Следующий палец был сломан так же безжалостно и с таким же хрустом.       — Тошнотворная…       И третий палец выгнулся в другую сторону.       — Омерзительная…       На четвёртом пальце у Лютик сошлась картина.       — Блядь…       Как только Адам сломал ей большой палец, с такой злостью и неописуемой яростью и бессердечностью, даже вырвав из сустава, он, чуть не ломая собственные зубы от скрипа, произнёс бешеным голосом:       — Уёбище… Если я ещё раз услышу хоть что-то плохое о Лилит, то я буду ломать тебе руки и ноги. Я нахуй тебя расчленю и раскидаю по всем гнилым закоулкам ада, чтобы тебя жрали черви, чтобы ты воняла мерзопакостным смрадом, чтобы ты гнила, а твои кости обглодали дьявольские цепные псы. Ты меня поняла?       Лютик, прочно удерживаясь в сознании, кивнула.       — Скажешь Эмили, что пальцы тебе раздробил демон, пытаясь вырвать из рук оружие. Это приказ.       — Есть, сэр.       ______________________________________       Как только Лилит, прахом рассыпавшись в аду, появилась в своей райской клетке — она почувствовала, что прожжённая рука заживает, её пальцы снова стали целыми, а ожог больше не болел…       Перед своим исчезновением она даже не успела обнять любимого, и так снова началось её безрадостное, полное мук существование. Пару дней прошли, как в тумане, ведь Лилит даже не знала, когда в следующий раз «великая» Сера соизволит снова отправить её в ад и подарить ей чудесные часы воссоединения с любимым.       Она, оглядев этот красивый лазурный, как кристально чистая вода тёплого океана в лагуне, барьер, опустила плечи, не сумев удержать горючую слезу.       Вдруг песок на пляже взмылся, в воздух поднялись песчинки, завертевшись в один большой вихрь, разразившийся клубами белого пара. Из этого урагана ней возникла Сера, и настала тишь да гладь, и от предыдущей бури не осталось и следа.       — Что-то ты не в духе, демон, — надменно произнесла она.       Лилит категорически не хотела сейчас видеть эту мразь, на душе и так кошки скребли до изнеможения. В груди ещё болело, в памяти свежи воспоминания о том, как она, хрупкая бедная женщина, изрыгала кровь изнутри, чуть не выблевав все свои внутренние органы, из-за проклятья стоявшей сейчас в белоснежном одеянии и с умиротворённым выражением лица высшего ангела. Лилит пустила слезу пару секунд назад, сконфузилась, чувствуя себя крайне неудобно — предстать в таком ослабленном состоянии перед Серой.       — Ты такая жестокая, — просверливая взглядом исподлобья, произнесла Лилит холодным тоном. — Продолжаешь мучить меня, издеваться надо мной…       — О, и в чём же? — невинно спросила Сера.       Её голос был сладок настолько, что уши скручивались в трубочку от пресыщения лживой доброты.       — Зачем тебе нужно идти на такую жестокость, — повысила тон Лилит, не выдержав, — и женщине приходится быть в разлуке с мужчиной, которого она так любит? Почему мы с ним должны так страдать? Причиняя боль мне, ты причиняешь боль и ему, своему подопечному. Зачем ты отнимаешь у нас счастье? Ты хуже адских отродий, играешь нашими чувствами, разбиваешь наши сердца. Если я — враг твой, враг небес, то чем повинен мой любимый Адам? Ты обращаешься с ним, как с бесполезной пешкой… И вот это — ценности на небесах?       — Довольно! — внезапно достаточно резко оборвала её слезливые речи Сера. — Ты здесь в моей власти. Ты тварь, попавшая в путы дьявола, развращаешь святых небесных созданий, уничтожаешь его душу, разрушаешь и извращаешь до неузнаваемости его чистую безгрешную душу! Я позволяю тебе видеть его, потому что он просит. И я не могу отказать, понимая, что не видеть тебя — гораздо хуже, чем нацеплять на себя демоническую грязь!       Лилит, слушая пламенную речь ангела, лишь могла глотать свои слёзы. Она осознавала, что её встречи с любимым целиком и полностью зависят от лояльности и желания Серы. Как бы Лилит ни ненавидела её, нужно продолжать плясать под её жестокую дудку.       — Ты так страдаешь, — нежным голосом продолжила Сера, видя покорность и перелом Лилит, — но это потому что ваша любовь разрушительна и ужасна. Тебе нужно было сразу подчиняться, ещё тогда, тысячи лет назад, но твоё импульсивное эгоистичное решение разломало вдребезги душу твоего любимого, — Сера специально с эмоциональной окраской выделила акцент на последнем слове, чтобы ещё больше внушить чувство вины в бедную Лилит. — То, что он страдал тысячи лет, твоя вина и больше ничья. Ты пожелала счастья для себя, но уничтожила его.       Лилит, прекрасно это всё понимая и без тыканий Серы — а именно так это и выглядело, королева ада ощущала себя беспомощным котёнком, которого тыкали в говно, которое он сам же и наделал, — не смогла удержать в груди поток надрывных рыданий. Как бы она ни хотела держать лицо, эмоциональные потрясения последних нескольких дней просто напрочь выбили её из проторенной колеи. Лилит, не поднимая глаз на возвышающуюся перед ней Серу, закрыла лицо руками, продолжая безудержно рыдать. Её плечи хаотично вздрагивали, и она рыдала горькими слезами, а затем и вовсе, не в силах удержать внутри многовековую печаль, надрывно закричала. Сначала это были нечленораздельные крики, которые никак не затронули душу Серы — она так и продолжила стоять перед Лилит недвижимой монументальной статуей, убравшей сложенные руки себе за спину. Но потом боль Лилит достигла таких масштабов, что бедная настрадавшаяся женщина начала выкрикивать более обоснованные претензии:       — Я так страдаю, — продолжая рыдать, лепетала она, — потому что не могу быть с мужчиной, которого люблю! Нам суждено было быть вместе… Я никогда не должна была оставлять его. Моя любовь к нему по-прежнему так же сильна, как и на протяжении бесчисленных лет!       Сера молча наблюдала за истерикой Лилит, хотя прекрасно знала все её мысли во всех потаённых уголках её мозга. Сера имела понимание обо всём, что происходило в раю. Она знала, что делал каждый из небесных жителей, даже то, о чём они думали… Мысли Адама для неё были так же кристально ясны. Слёзы Лилит для неё были немыслимым наслаждением. Эту суку здесь ненавидели с самого начала времён. И теперь эта тварь страдала на глазах у великого ангела, присутствовавшего в тот момент, когда создавались первые люди.       — Сера, — процедила с нескрываемой яростью Лилит сквозь зубы, убирая от лица свои ладони, — не пытайся вызвать у меня чувство вины! Для всех вас я бессердечный злодей без угрызений совести, что посмела обидеть божественное творение, хоть я сейчас и демон, жена Люцифера, но… у меня есть чувства! В моём сердце так много чувств, которые не поймёт никогда и никто из вас не поймёт!       Сера улыбнулась уголками губ. Лилит не заметила этого слабого проявления эмоций.       Королева ада продолжила изливать свою душу:       — Я никогда не переставала любить Адама… Ты не поверишь мне. Я даже вижу, что ты и сейчас мне не веришь!       Сера улыбнулась чуть шире. Она не то что верила — она знала об этом. И эмоциональная разрядка Лилит, как нового послушного инструмента, как раз радовала её как никогда.       — Закрывая глаза, я представляю его лицо, — продолжила, чуть успокоившись, Лилит, — его имя я шепчу каждый день, засыпая. Наши поцелуи до сих пор свежи в моей памяти, словно это было вчера… — она не хотела открывать Сере правду о том, что они с Адамом всё-таки поцеловались в аду. — Я была молода и наивна. Я была слишком неопытна, чтобы понять истинные намерения Люцифера. Он обманом заставил меня поверить в то, что Адам не любит меня. И никогда не полюбит. Что я не нужна ему…       Сера ловила каждое её слово, пытаясь понять, что эта подлая демоница хочет ей навешать на уши.       — Как он тебя обманул?       — Он манипулировал мной целиком и полностью, сыграв на моих чувствах. А потом, когда я поддалась на сладостные речи Люцифера, он убедил меня полностью отвергнуть Адама. Но сейчас я понимаю, какую огромную и непоправимую ошибку тогда совершила. Как я могла отвергнуть человека, которого любила больше всего на свете? И именно тогда Люцифер убедил меня в том, что Адам больше не хочет видеть меня. Если бы я знала, что он так не говорил и не делал!.. Если бы я только знала, что он всё ещё готов помириться со мной после ссоры и моего послабления, что я посмела проявить, поверив Люциферу… Я была слишком горда, чтобы признать, что он обманул меня!       — О, ты поддалась его лжи, — констатировала Сера.       — Да! Но попав в ад, я страдала каждый день своего существования. Но потом родилась моя любимая дочь, и жизнь стала чуточку ярче. Но с рождением драгоценной Чарли мои глаза открылись, а боль в сердце развилась с новой силой. Мне никогда не нужно было бросать Адама… Дочь должна была быть от него… Но теперь Чарли в глазах многих — это демоническое отродье. Но она чудесна и прекрасна.       — Чудесна и прекрасна? — скривила лицо в омерзительной гримасе Сера. — С длинными мерзкими ушами, жуткими копытами, козлячьими зрачками? Это в твоём понимании идеальное существо?       Лилит стиснула зубы.       — Я не позволю тебе говорить гадости по отношению к моей любимой дочери! Я не дам в обиду своих…       — Своих кого? Членов твоей семьи? Значит, ты соврала о том, что никогда не любила Люцифера и якобы поддалась на его козни… Он не обманывал тебя, это было твоё собственное решение — пойти с ним. Не подумала, что твоя любовь к Адаму навсегда разрушит доверие и какие-либо отношения со своей семьёй?       Лилит не могла ничего ей ответить. У неё действительно были какие-никакие чувства к Люциферу, больше основанные на благодарности за то, что он вытащил её из пучины боли и печали. Люцифер дал ей то, что не мог дать Адам, но всё-таки сердцу не прикажешь — и бедная женщина это понимала. Она с новой силой расплакалась.       — Я любила Адама все эти тысячи лет, — продолжила утверждать искренне Лилит, — но я не могу не чувствовать благодарность к Люциферу! С ним я столько прожила…       — Ты запуталась, демоница, — тихим голосом произнесла Сера, — я вижу, что в твоей голове сейчас чёрные путы. Твоя любовь к Адаму совершенно не такая, какую ты всё-таки чувствовала к Люциферу.       Лилит вынуждена была согласиться и, утерев слёзы со щёк, неуверенно кивнула.       — Я не хотела смотреть ни на одного мужчину за всё это время с тех самых пор, как мы с Адамом расстались…       — О! — Сера ухмыльнулась.       Лилит вскинула на неё озлобленный взгляд. Неужели эта бесчувственная ведьма может усмехаться?       — Какая наглая ложь, — сказала она. — Ты была женой Люцифера столько лет, а говоришь, что не взглянула ни на кого с тех времён… Ты завралась, Лилит, я тебя насквозь вижу, мерзкая ты дьявольская тварь!..       — Это не было настоящей любовью, — перестала врать Лилит, принявшая своё поражение. — В глубине души я постоянно плакала из-за разлуки и того решения, что приняла. Единственное, что сейчас может исцелить меня, это снова любовь Адама. Да, я понимаю, что мне, возможно, придётся больше никогда в жизни не видеть Люцифера. Я готова на это. Но прошу, Сера, — взмолилась королева ада, — не забирай у меня Чарли. Позволь мне видеться с ней… Я не знаю, как её примет Адам… Но прошу тебя.       Сера снова усмехнулась. Лилит ломалась на её глазах бесповоротно! Ниточкой, позволяющей управлять королевой ада, до этого момента был Адам, но сейчас эта сука проговорилась ещё и в своих искренних чувствах к своей дочери, этому омерзительному дьявольскому отродью, которого только на костре сжечь. На неё даже смотреть противно… По сравнению с высшими небесными созданиями, это просто ошибка природы.       — Это больше не моя проблема, а твоя с Адамом. Я уверена, что он считает, как и все ангелы, твоё вонючее демоническое отродье омерзительной и подлежащей беспощадному уничтожению. И явно не захочет общаться с ней или как-либо взаимодействовать. Если ты сделала выбор между Адамом и Люцифером, то теперь придётся сделать ещё более трудный выбор — между Адамом и Чарли!..       Лилит замолчала. Она понимала, что рано или поздно это должно случиться. С Адамом они ещё ни разу не поднимали тему о Чарли. Слишком много давящих сверху обстоятельств, стоявших углом, и сначала нужно попробовать разобраться хотя бы с частью из них, а только потом уже постепенно подводить к тяжелейшему разговору… Она попыталась не думать о Чарли, которую сможет в аду защитить Люцифер. Надеялась, что когда-нибудь сможет придумать компромисс…       Сера решила её добить:       — Скажи мне, как сильно ты любишь его?       Лилит, справившись с собой и перестав безудержно рыдать, начала говорить, хоть её и переполняли эмоции, когда она начала думать о своём любимом. Она выбрала меньшее из зол — лучше она будет изливать свои искренние чувства, чем забивать голову теоретической ситуацией решением нерешаемого вопроса с Чарли…       — Я люблю его больше всего на свете. Он дополнил меня. Как и подразумевалось, мы должны быть двумя частичками единого целого… Я никогда никого не любила так сильно, как его. Он был для меня всем. Ты забрала у меня самое драгоценное. Мне даже не так страшно, что я заключена в эту ёбаную клетку! И теперь у меня нет ничего…       — О, дьяволица, — произнесла Сера и сдвинулась с мёртвой точки, начав ходить кругами около Лилит, как хищник, загнавший в угол свою добычу, — что же ты готова сделать, чтобы воссоединиться с ним? На что ты готова пойти ради регулярных встреч с ним? Адам не знает, что ты на небесах, в моей власти…       Сера наклонилась, встретившись лицом к лицу с Лилит. Глаза бедной женщины были красными и заплаканными, но это только раззадоривало ангела.       — Я позволяю тебе возвращаться в ад, чтобы Адам продолжал верить, что ты всё ещё там. Что Люцифер — это и есть твоя клетка. Мне нужно для того, чтобы он ещё больше стал ненавидеть твою семью. С его непреодолимой ненавистью взращивается бешеное желание мести, а вместе с ним — резня в аду будет гораздо хуже. Нет места милосердию и состраданию, Адам вместе со своей армией, движимый неадекватным чувством мести и необузданной ярости, будет уничтожать каждый камушек в вашем проклятом аду… А это мне и нужно. Так вот, я спрашиваю ещё раз, на что ты готова пойти, чтобы быть с ним с моего позволения как можно дольше, а если ты хорошо постараешься, то, возможно, я и разрешу тебе жить на небесах с ним?!       Лилит очень тяжело вздохнула, понимая, что в данный момент времени целиком и полностью продаёт себя Сере. Она не уводила в сторону взгляд, впившись в ангельские глаза напротив. Проиграть сейчас ни в коем случае нельзя, ведь бедная женщина и так слишком сильно подставилась, разрыдавшись в три ручья перед этой ёбаной ведьмой.       — Я бы сделала всё, чтобы быть с ним, — твёрдо сказала Лилит.       Она вовремя осеклась, чтобы высказать более уверенную фразу. Её первой мыслью витал факт отсутствия своей собственной воли: «Чтобы ты позволила мне быть с ним…»       — Я бы отдала всё, — не следя за словами, будучи подверженной толще своих чувств и эмоций, пролепетала Лилит, — ради него и жизни с ним. Я бы прошла по раскалённым углям, я бы прошла все муки, что предоставят мне небеса… — в её мыслях возникли недавние воспоминания о том, как она харкала кровью и как шмотками облезали её пальцы.       Но теперь её руки чисты и прекрасны, благодаря тому, что Сера вдруг сжалилась над ней.       — Я бы перевернула весь мир, — продолжила перечислять метафоры, приходящие на ум, Лилит. — Сера, я позволяю тебе мучить меня любым способом.       Сера выпрямилась, больше не смотря ей напрямую в глаза. Её статная фигура даже слегка пошатнулась перед уверенными, твёрдыми и до безумия смелыми заявлениями Лилит. Она и правда королева ада.       Тем временем женщина осмелела, её голос приобрёл жёсткость. Она растеряла куда-то всю спесь, словно забыв, кем является на самом деле! Теперь Лилит больше не пасовала перед Серой.       — Я позволяю тебе рвать мою плоть, пролить мою кровь, — с огнём в глазах говорила повышенным тоном Лилит, — я бы сгорела дотла, полностью охваченная вашим святым огнём! Всё, что у меня есть, я готова принести в жертву. Всё, чего я достигла, отдаю тебе, высший ангел, весь мой статус и всю мою адскую силу, ради того, чтобы ты позволила мне быть с Адамом. Разрывайте меня на части, ангелы, пусть рекой текут мои горючие слёзы от невыносимой боли, что ты готова меня подвергнуть, пусть мои крики радуют ваши уши. Я сделаю всё возможное ради того, чтобы быть с Адамом, со своей единственной любовью за веки веков!       Сера улыбнулась. Расчувствовавшаяся Лилит потом явно пожалела бы о своих сказанных словах, но сейчас уже это озвучено и… будет приведено в исполнение.       — Я тебя услышала, дьявольщина, — тихо произнесла Сера, не подняв ни на йоту своего голоса, — так и быть. Когда Адам в следующий раз позовёт тебя в рай, то соглашайся. Я обставлю дела так, словно это он добился и провёл тебя сюда. Он не имеет власти здесь, но пусть почувствует себя особенным, — Сера усмехнулась, чем вызвала ярость Лилит.       — Адам действительно особенный, — вступилась за любимого она.       — Конечно! — с нескрываемым сарказмом произнесла Сера. — Мне тоже выгодна его любовь к тебе. Если я позволю ему провести тебя в рай, а он явно придёт с этим вопросом ко мне, то тем самым взамен на эту услугу я прикажу ему работать в десятикратном размере… Идеальный план, верно?       — Ты его используешь! — рявкнула Лилит. — Как ты вообще можешь так поступать?       Она сжала кулаки, готовая наброситься на Серу, но та не выказала ни единой нотки какого-либо испуга и тем более страха. Для неё эта демоническая мразь — лишь муравей.       — Он генерал армии. Это его задача — служить и защищать порядок на небесах. Очевидно, правда?       — Но ты и в самом деле его используешь, — продолжила утверждать свою мысль Лилит.       — Нет, просто это его работа. Но чем дальше идёт прогресс, тем сильнее нужно стараться.       — Он и так несколько раз был уже ранен, даже я сама посмела… по незнанию… причинила ему боль… — Лилит снова расчувствовалась, но удержала в себе слёзы. — Я готова пожертвовать всем ради Адама. Я бы отказалась от всего…       Сера бесцеремонно её прервала:       — Отказалась бы? Это не та Лилит, которую я знаю. Она бы не сломалась так!       — Это всё твоя вина! — вскричала она. — Я больше не в силах терпеть то, что ты со мной творишь! Каждый день на протяжении тысячелетий мне приходилось жить без мужчины, которого люблю! Сейчас же, когда наконец-то это чудесное воссоединение произошло, спасибо тебе огромное, Сера, ты причиняешь мне гораздо больше боли! Моё сердце разбито вдребезги… Моя душа разорвана на части. Вся моя жизнь — страдание! А сейчас ты, тупая сука, смеешь мне говорить, что я слабая? Я тебе уже доказала, что это не так! И продолжу доказывать каждый день, готовая терпеть все муки, которые твой извращённый мозг готов мне придумать!       — Хорошо, — согласилась Сера. — Значит, ты поступишь так, как я тебе велела. Иначе я заставлю страдать тебя ещё больше, и ты больше никогда в жизни не увидишь Адама.       — Да, я страдаю, — согласилась Лилит, — и у меня не осталось ничего, кроме ежеминутной боли. Каждый день я просыпаюсь и чувствую эту боль в сердце, всепоглощающую и тягучую. Поэтому я согласна на всё, Сера.       Глаза Лилит вспыхнули яростным адским огнём. Сера широко улыбнулась.