Правитель разбитых душ

«...И я совсем не знаю, не знаю, как мне дальше быть. О, Господь Мудрый, как же мне жить без того, кого я так сильно любил? Не мил мне мир, в котором вместо света — тьма, вода на вкус как самый чистый яд, а тяжесть воздуха ступает мне грудь. Ни один из моих воинов не сможет помочь мне в завоевании извечно долгожданного покоя. Ни одно слово не сможет стать чудодейственным исцелением для остатка моей истерзанной души. Ни одна жалобная мысль о любви не сможет спасти от всепоглощающей печали. Она нависла надо мной подобно острию копья, что вот-вот пронзит мне насквозь грудь. Казалось мне всегда — я знал ответ на все вопросы, но так ли это? О, Господь Мудрый, отныне мне известно так ничтожно мало...»

***

Склоняясь над множеством свитков и книг, светловолосый мужчина никак не мог сосредоточиться на их содержании. — Когда ты возьмёшь меня с собой на работу, отец? — нетерпеливо спрашивал его сын, отвлекая от чтения. — Ты обещал, что подумаешь об этом! — Мы уже обсуждали это, Кавех, тебе там нечего делать... — с тяжёлым вздохом ответил отец, не отрываясь от текста. Мужчина гордился своим сыном. Его способности с каждым днём прогрессируют, а одаренность могла бы стать ключом к многообещающему будущему. Он проявляет активный интерес к наукам, который лишь усиливает его амбиции. Но нужно ли ему это в мире, где желания не имеют значения, а инициатива не всегда поощряется, скорее, чаще порицается? Недовольный взгляд сына прожигал отца своей обидой. Кажется, в этот раз он был настроен довольно серьезно на уговоры. — Неужели это совсем невозможно... — с досадой пробормотал Кавех, небрежно пролистывая ветхие страницы очередной книги отца о различных небесных светилах. — Прошу, не вынуждай меня говорить это. Тебе не мешало бы задуматься о других ценностях, более доступных в твоём... случае, — его голос дрогнул под конец, несмотря на попытки звучать как можно строже. Он не желал своему сыну худшего, хотя ему уже ничто не казалось верным в своем же воспитании. Тишина резко прервала их диалог. Лишь треск свечи в чаше и вой пустынного ветра за окном были исключением. Мужчина не решался что-либо сказать, наблюдая за тем, как сын продолжает отстраненно листать книгу до самой последней рукописи в ней. — Для чего же нам изучать небеса с их сияющими звёздами, если мы сами не позволяем себе тянуться к ним? Резко захлопнув книгу, Кавех оставил отца в компании собственных мыслей и угрызений совести. Был ли он зол? Еще как! Однако отец продолжал убеждать сам себя в том, что это ради его же блага. Однажды и он был таким своенравным и целеустремлённым, отстаивая свою правоту, невзирая на установленные порядки, которые каждый негласно должен соблюдать с железной дисциплиной. Многие из них поддавались многочисленным сомнениям, но мало кто мог осмелиться пойти против этого. Бо́льшую часть жизни мужчина посвятил себя переменам и желанию наивно верить в то, что он сможет изменить хоть малую часть этих странных устоев. Его непоколебимость не знала границ, благодаря всеобъемлющей любви, что появилась в его жизни одним прекрасным днём. Как вдруг воспоминания мягко отпечатались на душе своей теплой лаской. Они проникали в каждый мрачный уголок сознания и заставляли измученное от тягостных переживаний сердце затрепетать вновь. Мужчина отложил галам с чернилами в сторону, не в силах продолжать делать свои рабочие заметки, взятые из свитков и книг. Предаваясь прошлому, он не хотел возвращаться в настоящее, где больше не было возможности вдоволь насладиться мечтами и своими потаёнными желаниями. Очередным днем в Академии он сидел на одном из уроков. Парень заметил яркую бабочку, что залетела в помещение по двум возможным причинам: обыкновенная случайность или же воля судьбы. Она нашла свое место прямо на его носу, изредка потряхивая легкими крылышками, будто в знак приветствия. От неожиданности он вздрогнул, и бабочка улетела. Слегка расстроившись самому себе, что она слишком быстро упорхнула, юноша задумался об этом маленьком происшествии и все же не смог сдержать улыбку, но спустя лишь пару мгновений та успела померкнуть. Вгляд мальчика отвлекся на связанных пленных родом из вражеской Греции. Их нещадно толкали в аудиторию один за другим. В основном среди них были довольно юные омеги, которых насильно увезли из родного края персидские воины в качестве своих рабов и испытуемых. Каждый из них выглядел болезненно, но в их взглядах можно было уловить хоть одну эмоцию сквозь пелену безжизненности: от страха до гнева. Неожиданно для мальчика бабочка снова оказалась в его поле зрения. Она порхала вокруг него до тех пор, пока не нашла себе место на макушке светловолосой девочки, что стояла в слезах и тихо всхлипывала. Ее длинные золотистые пряди небрежно свисали на испачканное пылью и кровью лицо, а некогда чисто-белый хитон оказался в уродливых бордовых пятнах и местами порвался. Невзирая на это, юноша отмечал ее ослепляющую красоту и прекрасную утонченность даже в таком плачевном состоянии. Он никак не мог заставить себя отбросить щемящее чувство несправедливости и неистовое желание оказать помощь. В то же время профессор продолжал свой заученный монолог о том, как «кучка этих испытуемых» сможет помочь им продвинуть науку в самых разных направлениях на много поколений вперёд. Ему абсолютно не было дела до боли и мучений этих пленных, как, впрочем, и всем остальным в аудитории, ведь в глазах каждого все эти пленные были однозначно обречены на смерть, а значит чувство жалости к ним лишено всякого смысла. Терзая себя сомнениями, юноша не хотел продолжать смиренно наблюдать за тем, как каждый раз жизни невинных людей разрушаются в одночасье по воле сущей тирании. В пленительных мечтах об очаровательной светловолосой девушке, он ночами напролет обдумывал план освобождения этих несчастных пленных. Парень не был уверен, что у него есть хоть малейший шанс завоевать ее сердце и расположение. Прекрасная гречанка, оказавшаяся в персидском плену вдали от родного дома, что так сильно запала в его душу... Он желал подарить ей свободу во что бы то ни стало, даже если ему пришлось бы поплатиться за это ценой собственной жизни. Решившись на столь рискованный шаг, он совершенно не пожалел об этом. Глубокой ночью ему удалось проникнуть в подземелье Академии, где держали пленных, среди которых была та, ради кого он старался изо всех сил. В свете своего маленького масляного светильника, юноша лицезрел ужасающие своей жестокостью картины: бледные избитые тела и кровавые отпечатки на каменных стенах — некоторые из них были всё ещё свежими. В нос бил стойкий трупный смрад, перебивающий запах рвоты. Многие из пленных не смогли выжить. Между их ног засохла кровь. Тела оказались в ожогах и ранах, некоторые вовсе лишились конечностей и органов во время многочисленных пыток. Руки мальчишки задрожали от испуга, а всё тело охватил липкий холодный пот. Кислый привкус рвоты подступал к горлу. Никогда прежде он не чувствовал дыхание смерти настолько близко. Осознание того, что он наткнется на мертвое тело той самой круглолицей девчушки, об освобождении которой он воодушевленно грезил, вызывало леденящее чувство паники. В конце концов, прошел не один день, пока пленников держали под землёй, поэтому могло случиться всё что угодно. Светильник все сильнее дрожал в его руке, но он продолжал переступать через гниющие бездыханные тела, дабы, в конце концов, найти ее. Измученная бледная девушка лежала в кромешной темноте на сырой земле. Светлые локоны сразу же привлекли на себя взор юноши. Она испуганно открыла покрасневшие глаза на лучик света и взглянула на него, но сил на сопротивление совсем не нашлось. В ее больших изумрудных глазах под пушистыми ресницами блестели слезинки, что привело юношу в бо́льшую панику. — Прошу, не бойся, я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе, — в спешке дрожащими руками он вытащил из своей потрёпанной сумки небольшой нож и принялся разрезать крепкую верёвку на ее тонких запястьях. — Ты понимаешь меня?.. Мягким шепотом он пытался успокоить ее. Однако девушка едва ли понимала его слова. Юноша старался обучиться основам греческого, но, к его сожалению, выучил не досконально, из-за чего в предложении вставлял слова из родного персидского, а его акцент делал речь довольно невнятной. Она пыталась сосредоточиться на интонации и его действиях, стараясь понять суть того, что он пытается до нее донести. Образ задумчивого юноши, чей взгляд был прикован к ней всё время, что она провела в аудитории в качестве рабыни в самый первый день, промелькнул в ее лихорадочных мыслях. — Это же ты... — услышал парень ее слабое бормотание. — Я... помню тебя. Он не мог поверить услышанному. Первая мысль, что промелькнула у него в голове стала: «Возможно, я неправильно ее понимаю... Неужели она действительно могла запомнить меня? Ох, и когда она только успела?», однако времени на лишние размышления не оставалось. Первоначальной целью, как и прежде, оставалось освободить ее и меньшую часть тех, кому посчастливилось избежать всех ужасов многочисленных пыток, благодаря чему им удалось выжить. Развязав руки каждому из них, некогда пленные, пусть и боязно, но продолжали шагать вслед за ним, в надежде обрести заветную свободу. Присутствие и запах смерти стали для них настолько привычными, что другой исход казался непостижимой целью, даже не мечтой, ведь они больше не могли позволить себе мечтать о чем-либо. Благодаря своим тщательным изучениям потайных ходов Академии, мальчишка постепенно смог вывести каждого из выживших пленных. Свобода. Человек несомненно рождается с правом на нее, но часто лишается этого по самым разным причинам. Кто-то по собственной воле, впадая в безумие своих зависимостей, но кто-то становится заложником чужих амбиций и тирании. Так почему же ты должен бороться за то, что по праву с рождения принадлежит тебе? Эта абсурдная борьба ведётся человеком всю жизнь... Юноша чувствовал себя счастливым, наблюдая за тем, как некогда пленные жадно глотают свежий воздух с широко распахнутыми глазами, вкушая сладкий момент своей свободы. До самого конца мало кто из них верил в доброту его намерений, как и она — ради которой юноша проделал этот нелегкий путь. Ее взлохмаченные волосы ещё больше спутались на ветру, она пыталась убрать их с лица, после чего парень заметил на себе непонимающий взгляд пары завораживающих глаз. Каждый раз когда она засыпала от усталости и боли, ей снились ее семья и живописные родные края, но возвращение домой больше не представлялось возможным — возвращаться было некуда. Вся ее семья была жестоко убита, а дом разграблен и разрушен. Всё, что оставалось — это смириться с болью утраты и дать шанс чему-то новому. Она не знала чего ожидать дальше, но вернуться больше не могла. Принять всю жестокость правды было гораздо тяжелее, чем бежать на трясущихся от боли ногах. В грудной клетке всё стиснуло леденящим страхом перед неизвестностью. «Так больно и страшно. Неужели всё закончится именно так?? Возможно, прямо сейчас моя смерть стала бы моим вызволением из всех земных мук», — громко звучало в сумбурных мыслях измученной девушки. Но голос юноши вырвал ее из них. — Ты... пойдешь со мной? — парень протянул ей руку, слабо надеясь на ее согласие. Он знал, что она его не понимает и вряд ли захотела бы остаться с чужаком, но продолжал слепо надеяться. Его мягкая улыбка внушала спокойствие и тихий голос полный искренней надежды распологал к себе, но не таилось ли за этим ничего ужасного? Тем временем рассвет наступал и вскоре все вернулись бы в Академию. Услышав шаги охраны неподалеку от них, девушка внезапно схватила его руку и безмолвно кивнула. Остальные пленные звали ее, ожидая что она сбежит вместе с ними, но увидев, что девушка долго колеблется и не рвется бежать вместе с ними, были вынуждены оставить ее, скрываясь от охраны. Только вслед они услышали как в последний раз она попрощалась с ними на родном языке. Попрощалась с последней частичкой ее родного края, что был безжалостно уничтожен чужими руками. Тогда она и подумать не могла, что именно это место в будущем сможет назвать ее «домом». Утратив самое дорогое, она обрела потерянную часть, сама того не ожидая. — Нур? Дорогой, о чем ты так задумался? — обеспокоенный голос жены вывел его из раздумий, и он вздрогнул от неожиданности, резко погружаясь в пучину реальности. — Да так... Вспомнилось кое-что, не волнуйся обо мне, — Нур устало потёр глаза, но его губы тронула лёгкая улыбка при виде любимого человека. — Я никак не могла дозваться до тебя, ты совсем меня не слышал, что же заставило тебя так задуматься? — она присела рядом с ним, медленно положив голову на плечо Нура. — Быть может, ты ещё помнишь почему я выбрал для тебя имя «Фаранак»? — он приобнял жену, а затем поцеловал ее в светлую макушку. Рядом с ней он чувствовал, что его тревоги постепенно проходят. Пускай это и было в итоге лишь ложным бесполезным чувством. — Конечно, помню, мы ведь вынуждены были тщательно скрывать мое происхождение, ты выбрал для меня новое имя, обучал языку, вашей культуре, ведь иначе нас бы... — Нет, я имел в виду не только эту причину, — перебил ее Нур, а его лицо резко помрачнело. — Есть и другая. — Бабочка, что залетела в Академию в день нашей первой встречи? Ты говорил, что посчитал это благоприятным знаком, а я разделила с тобой эту идею, — более уверенно вспомнила Фаранак, улыбнувшись этим мыслям, но настроение мужа не давало ей покоя. В последнее время она все чаще замечала, что тот сам не свой. Он едва ли появлялся дома, был погружен в мысли и старался избегать любых разговоров, проводя время наедине за работой. Иногда ей казалось, словно от Нура осталась лишь его тень. Фаранак не могла определить точную причину подобного состояния своего мужа, но неопределенность лишь больше порождала смятение в душе. — Да, для меня ты всегда была прекрасна как та самая бабочка, но и в обиду ты себя не дала бы. Это превосходное описание для тебя. В то же время я был уверен, что это знак грядущих перемен, благодаря которым многое изменилось бы в лучшую сторону. Однако именно тогда я был наивным ребенком, что грезил о непостижимом. Разве это не смехотворно, Фаранак?! Я так долго тянулся к звёздам, но очень быстро упал. Ослеп их светом и обрёл лишь уныние от собственной беспомощности. Кто мы такие, чтобы постичь величество небес и их блага? Мне стоило смиренно оставаться на земле без этих горестных мечтаний. За дверью промелькнула тень, но тогда супруги не обратили внимание на это, будучи увлечёнными своим диалогом. Кавех воспользовался этим и принялся слушать слова отца, в надежде, что вскоре любимая матушка его сможет переубедить. — Ты сделал всё, что мог. В конце концов, нам удалось оставаться вместе долгие годы, хотя изначально нам казалось это чем-то невообразимым, но благодаря тебе я смогла поверить в лучшее. Именно ты всегда помогал мне поверить в собственные силы. Разве не твоя настойчивость способствовала моей тяге к искусству? Ее теплая ладонь взяла его холодную руку и заботливо прижала к своей груди. — ...Неужели ты решил опустить руки, Нур? Не забывай, что ты мой свет, навеки освещающий мне путь. Неважно — днём или ночью, поскольку светить может не только солнце, но и луна. Даже в самую темную ночь, ты все ещё сияешь так же ярко как и прежде. В печальных глазах Фаранак он видел надежду, завораживающую его своим наваждением. Нур почувствовал себя снова наивным юношей от обнадеживающего взора жены, но эти былые чувства — лишь фантом, что терзает его душу с каждым годом всё яростнее. — Твои слова заманчивы, но временами свет слишком тусклый и не в силах осветить кромешную тьму. С этим стоит смириться и не идти наперекор судьбе, — он поцеловал руку жены, а затем мягко отпустил ее. Кавех никогда не видел отца настолько отрешенным. Казалось, что ничего не сможет вернуть его к прежнему состоянию, и это приводило лишь к замкнутому кругу отчаяния для всех. — Но что насчёт Кавеха? Этот мальчик… — Я сделаю всё, что смогу для него, не волнуйся. Возможно, что мне удастся порадовать его сердце хотя бы немного. Кавех прикрыл ладонью рот, чтобы не закричать от счастья и не выдать себя за то, что он тайком прислушивался к разговору родителей. Он знал, что матушке тот точно не откажет! Наконец, его мечта сбудется и он сможет оказаться среди талантливых учёных хотя бы на пару мгновений. Мальчишка мигом проскочил за дверью, мгновенно позабыв о мрачных мыслях об отце, а его золотистые длинные пряди в этот раз не смогли ускользнуть от внимания Нура. Его стеклянный взгляд вмиг сменился радостным огоньком, но тут же потух, осознавая, что может ожидать его непокорное дитя, которого он так бережно защищал. Но напоследок он снова решил пойти наперекор судьбе.