Три мандарина за историю

      Когда Ким Джиён объявил, что отходит от дел, и его место займет средний сын, никто, честно говоря, особо не удивился. По крайней мере — поначалу.       Ким Намджуну, казалось, на роду написано вывозить всё и за всех, поперек натальной карты и по всем канонам фэншуя. Он и считать деньги научился раньше, чем держать палочки, и навыки дипломатии развил ещё в детском саду, и серьезен был настолько, что в колыбели только хмурился. Прирожденный лидер, не то, что эксцентричный старший или творческий младший, оба вроде и достойные кандидатуры, но на фоне среднего — бледненькие, серенькие и беспомощные. От Ким Намджуна ждали разумно строгого правления, неукоснительного соблюдения правил и следования многовековым традициям.       Сначала охуели собственные хэдэри. Охуели надежно и качественно, потому что Ким Намджун, поправив стильные очки средним пальцем, потребовал все отчеты по делам за последнее десятилетие. Потом прошерстил их в одно крайне сложное лицо с дотошностью, характерной для судебных заседаний и аудиторских проверок, и натыкал глав и сагвонов холеными лицами во все несоответствия. К чести тех и других, несоответствий было не то, чтобы критичное количество, но оказалось достаточно для публичной порки. После, окинув собравшихся тяжелым взглядом драконьих глаз, вызывающим нервное заикание, Ким Намджун без обиняков объявил, что старые стратегии перестали работать ещё в прошлом веке. Пора реформировать клан, пересматривать старые договоренности и выводить бизнес в более чистую сферу, пока все они тут не поросли мхом в тон пуёнам семейного дома.       На этом этапе происходящего охуели союзники, от ближайших до намеченных карандашиком на случай, если дела пойдут в нежелательную сторону. Глава клана Чон с сыновьями даже почтил дом Кимов неофициальным визитом, захватив втрое меньше охраны, чем обычно.       Пока отцы распивали чай за партией в шахматы, сыновья — три со стороны гостеприимных хозяев, двое гостевых, — собрались в гостиной с видом на сад и прудик. В пруду лениво плавали откормленные карпы, индифферентные к происходящим реформационным катаклизмам. Младший отпрыск клана Ким, усевшись на подлокотнике дивана, взирал на них с крайне задумчивым выражением, будто собирался после запросить у карпов конспект.       — И на кой черт оно тебе сдалось, Намджун-а? — полюбопытствовал старший Чон — Хосок, покачивая тамблер с яблочным соком. Алкоголя он не брал в рот ровно с того момента, как его чуть им не отравили, неэлегантно подсыпав стрихнин. — Я понимаю, что важно доказать всем, какой ты крутой, но разве обязательно для этого взваливать на себя ответственность за клан, ещё и так рано?       — Ты меня с Чонгуком не путай, — беззлобно огрызнулся Намджун и младший Чон — Чонгук, незамедлительно показал ему язык, длинный настолько, что вызывал крайне неприличные мысли. Неприличные мысли с образом Чонгука — покрытого татуировками на три четверти всей своей площади, предпочитающего черную кожу и гоняющего на красном Дукати с обязательными нарушениями скоростных ограничений, — вязались просто отлично. Даром что за всей этой стильной оберткой скрывались почти детская невинность, непонятно каким образом законсервированная намертво, и внушительная такая порция озорства, на всех пятерых хватит и ещё останется. — Я, по-твоему, за этой ответственностью бегал что ли? Меня просто поставили перед фактом: это тебе, Ким Намджун, бери, не отказывайся, отказа не предусмотрено. Кто, если не я?       — Точно не я, — фыркнул самый старший Ким — Сокджин. По нему, поговаривали, сохла половина теневого мира Сеула, невзирая на пол, ориентацию и статус. Правда, мало кто решался зайти дальше воздыханий по лицу божества и широченным плечам, и воочию столкнуться с легендарной эксцентричностью. — Знать ничего не хочу о семейных делах, нет, спасибо. Мне хватило с головой травматичного опыта.       Ким Сокджина, как первого преемника, однажды додумались похитить ради устрашения клана. От похитителей остались рожки да ножки, подконтрольные территории со щедрой руки Ким Джиёна отошли союзникам, с Чонами включительно, а Сокджину досталась глубочайшая моральная травма на всю жизнь, боязнь темноты, закрытых пространств, громкий звуков, резких движений и ещё, почему-то, насекомых. Намджун, который знает Сокджина как облупленного, склонен предполагать, что на самом деле братец сыграл с похитителями в вождя краснокожих, и только смерть спасла их от настоящих мучений. А у Сокджина появились достойные аргументы, чтобы в свое время ясно дать понять, что глава клана из него выйдет так себе. Намджун не может не уважать его за подобные хитрожопость и дальновидность, на войне все средства хороши. Сокджин хотел спокойной жизни, Сокджин её получил, и если он готов мириться с побочными эффектами вроде впереди бегущей репутации «того двинутого из клана Ким», то Намджуну остается ему только позавидовать.       — Со мной, кажется, всё и так понятно, — младший Ким — Тэхён, отвлекся от увлеченного созерцания карпов и обозрел собравшихся тяжелым томным взглядом из-за кудрявой челки, спадающей на лицо. Взгляд этот неизменно и надежно смущал обоих Чонов разом, на что Тэхёну, кажется, было решительно наплевать. Как и на дела семьи. — Не хочу иметь с этим ничего общего, кто бы что там не думал.       — Никто тебя не винит, Тэхён-а, — вздохнул Намджун, салютуя ему бокалом, и прикончил вторую порцию виски. Тэхёна ещё поди попробуй обвинить хоть в чем-то. Он в центр мишени попадать научился раньше, чем Намджун — критиковать расстановку мебели в гостиной и отличать картины Пак Сугына от картин Сон Сунама. К слову, в искусстве Тэхён разбирается не хуже, если не лучше, самого Намджуна. — Ты только подтверждаешь то, что я сказал раньше: либо я, либо никто. У отца просто не было выбора.       — В таком случае, Намджун-а, прими мои искренние соболезнования, — резюмировал Хосок, драматично прижимая руку к груди и явно с трудом сдерживая смех. — Наши мысли всегда будут с тобой.       — Как и наши пэданы, если вдруг понадобятся, — добавил Чонгук с неожиданной серьезностью, заставив Тэхёна ещё раз отвлечься от медитации на карпов.       Намджун одарил младшего Чона фирменным тяжелым взглядом и, не удержавшись, показал язык в ответ.       Следующий этап охуевания произошел на более формальном уровне — когда на запланированную встречу с несколькими дружественными кланами Намджун взял с собой не хэдэри, как положено, и даже не согвонов, что приняли бы вполне благосклонно, а личного хакера. И никто бы не решился назвать его поступок эксцентричным, если бы не одно небольшое и очень весомое «но».       — Стесняюсь спросить, Намджун-щи, кто это сопровождает вас сегодня? — невозмутимо уточнил Пак Чимин, бессменный чинса подобных собраний, в прошлом — прокурор, прозванный «снежной королевой» отнюдь не за красивый, дорогущий серебристый блонд.       — Если бы стеснялись, не спросили бы, Чимин-щи. Но стеснение не про вас, — парировал Намджун беззлобно, потирая уставшие глаза. Потом водрузил очки обратно и сообщил так, будто оно само собой разумеется: — Это мой кот, Шуга. Прошу любить и жаловать.       Чимин, — в сшитом на заказ, идеально сидящем по фигуре костюме-тройке глубокого вишневого цвета, — внимательно обозрел спутника главы Ким с таким высокоградусным безразличием, что и дураку стало бы всё понятно. К дуракам Намджун себя никогда не причислял, и знал заранее, что Пак Чимин нисколько, вот нисколечко не одобрит его решение. Стабильный как курс кроны, пропахший травяным чаем и апельсиновым Джо Малоне чинса его не разочаровал и полные, почти порнографично выразительные губы поджал в совершенно однозначном неодобрении. Получилось, почему-то, мило и угрожающе одновременно.       — Что ж, приятно познакомиться, господин кот Шуга, — сказал, наконец, подчеркнуто вежливо, мастерски жонглируя вербальным этикетом. — Надеюсь, мы сработаемся.       Спутник Ким Намджуна на происходящее и ухом не повел. Капюшон его безразмерной толстовки скрывал лицо в тени, и казалось, что тот просто спит стоя, крепко прижимая к себе порядком потрепанный жизнью ноутбук. Крышка была облеплена бесчисленными наклейками с котами всех форм и цветов, и, кажется, только благодаря этому ноутбук всё ещё не развалился окончательно.       — Мяу, блядь, — донеслось сипло из капюшона уже в спину Чимину, и Намджун с трудом подавил неуместное хихиканье, заметив, что чинса, всё же, вздрогнул от неожиданности.       Спустя полтора часа встречи древний ноутбук с наклейками на крышке, а заодно и самого кота Ким Намджуна стали в равной степени бояться и ненавидеть все собравшиеся в конференц-зале. Особенно — после того, как Шуга невозмутимо прохрипел на сатури: «Я не дал бы и трех мандаринов за всю эту историю» и продемонстрировал собравшимся плачевное состояние счетов клана Со. Учитывая, что всё это время глава клана Со активно агитировал остальных, раз уж грянули реформы, объединить усилия для выхода на новый рынок.       — Чанбин-щи, я слышу ваши доводы об увеличении доходов и усилении наших позиций, — дипломатично снизил градус напряжения Намджун, чуть сдвигая стул с хакером в сторону от траектории убийственных взглядов Со Чанбина, прожигающих дыру где-то в пространстве под капюшоном. Глава клана Со отчаянно пытался сохранить лицо в неприятной ситуации, но испепелять взглядом толстовку с невыносимым котом клана Ким у него получалось лучше. — Но давайте честно признаем, что клан сейчас недостаточно стабилен для подобным амбициозных начинаний и не потянет такую нагрузку. Нам ни к чему лишние риски, скандалы и потеря ресурсов.       — Не лезьте в индустрию, где не шарите, дяденька, — невоспитанно припечатал кот Ким Намджуна, потроша очередной мандарин над своим дьявольским ноутбуком. Шкурки от первой съеденной дюжины усеивали стол и даже пол вокруг него, но подойти достаточно близко, чтобы убрать их никто почему-то не решался.       В наступившей тишине старший сын клана Хван прыснул в кулак, явно пнув под столом единственного сына клана Ли, они переглянулись и продолжили усиленно сдерживать смех уже вместе. Намджуну показалось, что у чинса слегка дернулся едва заметно подведенный глаз.       Охуевание от неизменного спутника нового главы клана Ким продлилось достаточно долго.       Хакеру дали пренебрежительную кличку «Сахарок», аргументируя это тем, что котам положены кошачьи клички. Ким Намджун ничего не сказал, но предложение о формировании «союзного фонда», предложение об организации благотворительного вечера и предложение совместной инвестиции в строительство сети отелей были отклонены большинством голосов на общих собраниях по причинам, докопаться до которых мог только очень, очень хороший хакер. После этого кошачье прозвище, как и другие жестокие шутки про «домашнее животное Кимов», растворилось примерно так же быстро и бесследно, как настоящий кубик сахара в стакане горячей воды.       Кота Ким Намджуна невзлюбили всего и целиком, от посеревших носков потрепанных конверсов и драных джинсов, из которых выглядывали худые мальчишеские коленки, до капюшона неизменной толстовки, делавшей его похожим на небольшой мешочек ленивого сарказма и въедливой честности. Мало кому удавалось встретиться с ним взглядом, зато все видели длинные худые пальцы, часто пожелтевшие от мандариновой кожуры, с устрашающей скоростью порхающие по клавишам ноутбука, словно играя какую-то одному ему известную мелодию. И очень редко это заканчивалось для окружающих чем-то хорошим.       Ким Намджун пару раз рявкал на особо зарвавшихся, но в девяти случаях из десяти предпочитал игнорировать многочисленные слухи и домыслы, ползающие между кланами, как змеи в поисках тепла. В основном они вращались теперь вокруг вопроса трахает он своего хакера или нет, как часто и в каких позах. Вероятно, кто-то даже делал ставки не только на их позиции, но и на то, какой клан на этот раз поплатится за любовь потрепать языком, где не нужно. Клан Чон эти слухи неизменно развлекали до боли в животе от смеха, правда, совсем не по тем причинам, о каких можно было бы догадаться.       Ким Намджун делал вид, что он до слухов великий глухой, невозмутимо отпивал свой ледяной американо и, под перестук кубиков о запотевшие стенки стакана, говорил с видом озабоченным и серьезным: «Ты не мог бы решить эту проблему быстрее, Шуга-коянним? Я почти допил.»       Кот семьи Ким издавал раздраженный звук, похожий на шипение, демонстративно потрошил очередной мандарин, и действительно стучал по клавишам с удвоенной скоростью. О последствиях многие догадывались сильно позже.

***

      — Юнги… Юнги-я… Юнги, ну пожалуйста, — Намджун утыкается лицом в подушку, глуша измученный горловой стон.       — Нет, — безжалостно отвечает его кот, отвлекшись всего на пару секунд, и ввинчивается языком обратно, умело и неумолимо превращая главу клана Ким в абсолютно позорную размазню.       — Тебе так нравится, когда я умоляю? — хнычет Намджун, цепляясь за простынь, колени разъезжаются. Если бы не сильные руки Юнги, удерживающие его в стальной хватке, он бы давно рухнул на постель и растекся по ней бескостной лужей. — Перестань меня мучить, прошу, и возьми уже.       — Мне нравится, как ты звучишь, — урчит Юнги, размазывая слюну и смазку по внутренним поверхностям его бедер, как будто они и без того развели недостаточно грязи. — А умоляешь или нет — дело десятое. Главное — чтобы тебе было хорошо, Джун-а.       Намджун собирается сказать, что хорошо ему будет, когда Юнги перестанет испытывать его терпение языком и пальцами, и воспользуется, наконец, своим членом по назначению, но не успевает. Юнги входит в него, слитно и плавно, сразу на всю длину, и Намджун протяжно, удовлетворенно стонет.       — Музыка для ушей, — не менее довольно сообщает Юнги, наваливаясь сверху всем весом, чтобы Намджун растянулся на кровати, потираясь членом о ткань, и трахает его размеренно и сильно. — Не вздумай молчать, Джун. Тебе нужно проораться, а не держать всё в себе. Давай, пока есть возможность.       Даже если бы ему очень захотелось, молчать у Намджуна в такой ситуации точно не получится, он проверял уже не раз. Проверять снова нет никакого желания, потому он хрипит и стонет в такт восхитительно глубоким толчкам, и бормочет что-то мало вразумительное и совершенно нецензурное, чего зачастую не помнит после оргазма. Юнги всё нравится, остальное не важно.       — Умница, мой хороший, — мурчит Юнги ему в ухо, задевая губами, горячее дыхание обжигает, длинные волосы щекочут кожу. — Кончай, Джун-а, не сдерживайся.       Намджун физически не способен ему отказать, никогда не был способен и учиться этому не планирует.       Кота семьи Ким воспитала семья Ким. Юнги оказался у них волей паршивого случая, ребенок убитых в ходе очередной разборки гражданских. Ким Джиён, человек жестких принципов и мягкого сердца, взял ответственность на себя, даром что никому он это должен не был. Забрал сироту в свой дом, вырастил вместе с сыновьями. За привычку сворачиваться калачиком и засыпать в самых странных местах, Юнги получил прозвище «кот». Намджун сильно позже сообразил, что привычка эта появилась у Юнги не от хорошей жизни. А ещё позже он сообразил, что хочет всё свое время проводить с Юнги далеко не просто так. Самым удивительным оказалось, что это притяжение взаимно. Они слиплись намертво к намджуновому сладкому шестнадцатилетию, и с тех пор не разлеплялись.       — Иди сюда, коянним, — перевернувшись на спину, Намджун сгребает тяжело дышащего Юнги и прижимает к себе, мокрой, липкой кожей к коже. У Юнги она светлая, у него самого — смуглая, получается красивый контраст молоко с медом. — Ты в порядке?       — Буду в порядке, если в следующий заход сверху будешь ты, — ворчливо отзывается Юнги, обнимая его руками и ногами и стискивая с такой силой, будто Намджун собирается куда-то сбежать. От такого убежишь, как же. — Я устал, хочу лежать и ничего не делать.       — Договорились, Юнги-я.       Юнги ослабляет хватку и растекается по нему, как настоящий кот, принимая какую-то очень отдаленно человекообразную форму.       — Ты сам в порядке, Джун-а? — спрашивает чуть погодя, хрипо вибрируя на низких нотах. Голос Юнги напоминает кошачье мурчание, Намджун от его звучания плавится, как мороженое на солнце и никакого стыда по этому поводу не испытывает. — Я имею в виду не секс, а всё остальное. Новый статус, власть, ответственность. Не утомило ещё?       — Иногда мне кажется, что я родился уставшим, — вздыхает Намджун, утыкаясь носом в его растрепанные волосы. Неизбывную смесь запахов мандаринов и сигаретного дыма из них не вытравить ничем. — И что уже тогда выбора у меня не было и моя судьба была предопределена.       — Не будь таким фаталистом. Ты неплохо справляешься, отец гордится. Я тоже.       — Спасибо, коянним, но ты всегда меня хвалил больше, чем стоило бы. Не будь со мной тебя, ничего бы от моих способностей и репутации не осталось.       — Ты преувеличиваешь, Джун-а, — Юнги приподнимается на локтях, и Намджун может видеть целиком его лицо, нежное и хищное одновременно. Взгляд темных, миндалевидных глаз, ласковый и серьезный, как ничто другое точно отражает его дуальность. — Я всего-лишь серый кардинал за вашими спинами. И я в этом только потому, что хорош в своем деле, искренне люблю копаться в чужих цифровых следах и грязном белье. И тебя.       Юнги редко говорит о своих чувствах, и Намджун коллекционирует эти моменты, как драгоценности, бережно собирая и запирая в сундук в сердце. Внутри семьи их отношения давно не новость, никто не осуждает, но внешнему миру такую ценную информацию доверять незачем. Всё равно что подставить недружелюбным незнакомцам мягкое брюхо. Никогда не знаешь, кто и каким ножом в него пырнет.       — И я тебя люблю, коянним, — Намджун целует его мягкие, розовые губы, и думает, что он кошмарно жадный собственник и никому никогда Юнги не отдаст. Разве что тот сам захочет уйти. Шансы ничтожны и размышлять об этом всерьез Намджун сейчас не собирается. — И без твоей поддержки, навыков и кучи полезных советов, которыми ты меня заваливаешь, справлялся бы гораздо хуже. Ты важен для меня, Юнги-я. Как партнёр, как часть семьи, как советник, как близкий человек, и я очень тебя ценю.       — Заткнись, — смущенно ворчит Юнги, пряча лицо, и забавно сопит ему в шею. — Терпеть не могу, когда ты такой.       — То есть, примерно всегда?       — То есть, примерно всегда.       — Тебе самому как даётся всё это, Юнги-я?       — Что именно? Всё то восхитительно непрошенное внимание, что я внезапно получил, стоило тебе только выволочь меня из моего надежного убежища в мир? — фыркает Юнги, тычет его носом и лижет по шее, оставляя влажный след. Намджун вздрагивает, но не от откровенности жеста, а от того, насколько доверительным и теплым он ощущается. — Мне плевать, Джун-а, серьезно. Меня эти слухи и сплетни забавляют. Хосок недавно рассказывал, ставки десять к одному, что я нежный, беззащитный твинк, который любит больших папочек и подставляться. Чуть не задохнулся от смеха в процессе. Хотел бы я посмотреть на их лица, узнай они правду.       — Ну, подставляться ты действительно любишь, — говорит Намджун, отсмеявшись. — Всё остальное — дерьмо собачье и сраные стереотипы. Мне жаль, что тебе приходится всё это выслушивать.       — Не волнуйся, Джун-а, в мире есть очень мало людей, чье мнение имеет для меня вес. На других я просто не обращаю внимания. Кстати, ничего не скажешь по поводу Чонов?       — А что я должен сказать-то? — недоумевает Намджун, сбитый с толку. — И по какому поводу?       — Джун-а, ну вот как ты умудряешься, — стонет Юнги с каким-то смиренным отчаянием. — Такой умный и такой близорукий, оно же всё на виду. Ты ничего не заметил?       — Что я должен был заметить?       — У них явно что-то есть с Тэхёном. И это «что-то» — не микро-альянс с целью бизнес-партнерства.       — Ты имеешь в виду?..       — Что они скорее всего трахаются, Намджун-а, и не первый день. Я бы, пожалуй, ставил даже не на месяцы. Честное слово, я тебе поражаюсь, как ты вообще выжил?       — А я ведь говорил, что без тебя у меня ничего бы не получилось… Подожди, что, втроем?       Юнги издает ещё более долгий и более обреченный стон и отказывается смотреть ему в глаза.       Намджун гладит его по плечам и думает что да, нихрена бы он не выжил без своего драгоценного кояннима, что бы тот не бурчал по этому поводу.