Уста твои глаголят истину

Где-то на белом свете

Наша семья живёт

Горя и бед не знает

Дружною слывёт

      — Узумаки, открывай! Наруто!       Вообще, в это время я уже давно сплю, но настойчивые стуки в дверь меня разбудили.       Кого вообще может принести в час ночи, кроме как коммунальщиков, которые в очередной раз сетуют на неоплату моих счетов?              — Фудзимару, ты что-ли? Чего вам не спится ночью то? — я выглянула на лестничный пролёт, где стоял одноклассник.       Я ещё немного потёрла глаза, пытаясь привести себя в чувство, ведь буквально две минуты назад мой сон был так безобразно прерван этим Саске номер два.       Вздохнув, всё же пришлось сконцентрироваться на словах мальчишки и перестать нещадно игнорировать его эмоциональные восклики.       — На клан напали, Саске велел за тобой сходить! Пошли быстрее! — он схватил меня за руку и поволок вниз.       На клан…       Напали?!       — Кто напал? — уже сообразив, я босая неслась рядом с ним, то и дело пытаясь разглядеть что-нибудь за несколько километров непроглядной темноты.       — Быстрее, Саске там один с малышнёй возится. — Фудзимару ускорил шаг.       Нам не составило труда меньше, чем за десять минут преодолеть половину деревни.       Это десять минут показались мне вечностью!       Быстрее!       Быстрее, мать вашу!       Плевать, что ноги сбиты в кровь.       Плевать, что дыхания не хватает наконец вздохнуть.       Там… умирают люди…!       А ты жалуешься на разбитый нос и коленки, которые уже завтра заживут.       — Узумаки, ты в порядке? — Фудзимару подал мне руку, помогая подняться.       Кожу на коленях нещадно жгло.       Сглотнула ком в горле, не позволяя себе разрыдаться.       — Надо спешить… — прохрипела, выпуская остатки воздуха из лёгких.       Ты же работала на скорой!       Ты не боишься смерти.       Ты ведь умерла однажды, когда-нибудь умрёшь и дважды…!       — Пошли. — Фудзи спрыгнул вниз.       Запах крови…       В груди как-то стало тесно.       Там…!       Там люди умерли…!       Я вытерла лицо рукавом и спрыгнула с крыши следом.       Совсем рядом лежало бездыханное тело девушки с цепями. Я быстро приложила пальцы к сонной артерии и нащупала пульс: один, два… Сердцебиение есть.       — Ты спасёшь её? — с надеждой взглянул одноклассник, сдерживая слёзы.       — Ничего не обещаю…       Усилием, мы перевернули девушку на спину, и мне открылся вид на сквозную рану в печени.       — Я… ничем не могу помочь… — сморгнув слёзы, я сложила пару печатей и опустила руки на повреждение.       В горле образовался давящий ком.       Ну же, давай!       Сработай хотя бы сейчас!       Пожалуйста!       — Слава богу… — кровотечение остановилось, на обнажённой коже образовалась паутинка кровоостанавливающей печати.       Ещё никогда прежде без бумаги я её не наносила на живого человека.       — Она будет жить… — проговорила я и шёпотом добавила:— надеюсь.       Мальчишка потянул меня дальше.       Я оглядывалась вокруг, взглядом ища хоть кого-нибудь, кого бы я попыталась бы спасти. Рядом лежали люди… по частям, без головы, без конечностей. Уже сейчас мне становилось понятно, что долго продержаться не смогу, рано или поздно рвотные позывы станут слишком сильны.       — Там кто-то шевелится, проверь! — одноклассник указал в угол, и я нырнула под сводом обрушившегося здания.       К стене прижималась девочка чуть младше нас, и пыталась остановить кровотечение.       — И-и-и…! — тихо вскрикнула она, завидев знакомый свет шарингана.       — Я врач, — как можно чётче произнесла я, усевшись рядом. — Я тебя вылечу, а затем мы тебя спрячем, хорошо? Это Фудзимару.       — Фудзимару, братик! — малышка повисла на его одежде и расплакалась. — Они убили всех!       — Кто?       — Не знаю!       Не став доставать её расспросами, я положила руку на её плечо, и уже мгновением позже кровотечение остановилось.       — Фудзимару, забирай её и отведи как можно дальше, можешь даже ко мне домой.       Мальчишка лишь кивнул и, подняв девочку на руки, исчез.       Я сморгнула слёзы.       Спасти.       Мне нужно спасти как можно больше жизней.       — Помогите…! — я услышала чей-то громкий шёпот.       Говорившей оказалась раненная женщина.       — Я с вами! — ухватилась за ослабевшие руки.       Сепсис       — Заберите мою малышку, прошу вас… — она кивнула куда-то за себя.       На земле лежала малышка, с ещё не обрезанной пуповиной и с отошедшим последом — плацентой.       Я сглотнула.       Сколько бы раз я ни принимала род во время работы на скорой…       Сколько бы не обмыла малышей своими собственными руками…       Тревога туманит рассудок.       — Я дам вам болеутоляющее, как вы назвали свою доченьку?       — Так это девочка… пусть будет Мирай, что означает…       — Будущее.       Сделав укол, я подняла девочку с ледяной земли и отметила, что несмотря на самопроизвольные роды, она не захлебнулась в околоплодных водах.       Перерезать пуповину, укрыть тёплой курткой и спрятать.       Она не погибнет по вине своих родственников, потерявших смысл существования в этом мире.       Меня словно ошпарило незнакомой чакрой — такую прежде я не ощущала, и она, должно быть, очень сильна, раз даже я, костыльный недосенсор смогла почувствовать её.       Напротив стоял незнакомец в пальто, полностью скрывающем его фигуру. И не будь у меня сейчас обострённого инстинкта самосохранения, я бы подошла поздороваться.       Но я потащилась прочь.       Так просто в пальто по улице летом не расхаживают!       — Где тот Учиха…? — бархатистый голос прозвучал прямо над самым ухом.       Я медленно перевела взгляд вправо, отмечая, что делаю это слишком поздно. В попытке спастить, я попробовала ударить незнакомца, но мой кулак прошёл сквозь его тело как сквозь голограмму.       Воздух…       Мне не хватает этого чёртого воздуха!       Только не снова…       Только не сейчас!       Ты должна спасти больше жизней, они не должны умирать…!       Дети не должны умирать…!       — Ты не Учиха, — мужчина неоднозначно хмыкнул, явно склонив голову на бок. — Тогда что ты здесь делаешь?       — Это… это что ты здесь делаешь? — я отшатнулась, чувствуя, что теряю сознание.       Чакра словно взбесилась, стоило ему заговорить. Словно… сам Девятихвостый ненавидел этого человека всем своим существом.       Сердце сжалось, пропуская удар за ударом, болезненно отдающиеся по всему телу.       Я ему не противник.       Я попросту не смогу что-либо сделать.       — Это не дело малышни вроде тебя…! — громким ехидным голосом ответил он и рассмеялся, тихо, но так противно, что вызывал нетерпеливую дрожь всех моих конечностей.       — Тогда почему вы убиваете детей? — в ответ я залилась слезами, сдерживая желание напасть на него.       Мне не справиться с ним.       Он раздавит меня как букашку.       — Они понесут ненависть в следующее поколение.       — Младенцы не помнят ничего до года, их хотя бы оставьте! — если дёрнусь, то мне конец.       Мне точно конец.       — Вот этого я, к сожалению, не знаю. Мне поступил заказ — я исполняю, вопросы?       Шиноби.       Всё как у шиноби, мать вас за ногу!       Заказ — исполняй, иначе не заплатят.       — Ты тоже Учиха. Почему ты тогда не убьёшь себя? — я с силой сжала кулаки.       Не дёргаться.       В ответ в разрезе маски блеснул шаринган, уж эти глаза я не спутаю ни с чем.       Также на меня смотрели когда-то очень давно, будто прожигали душу и старались разглядеть в ней что-то.       — Светает, не находишь?       — Не переводи тему! — я сглотнула, украдкой взглянув на небо.       — Ты не простой смертный.       — И ничего не светает, небось в маске так темно, что уже цвета не разбираешь?       — Джинчурики, — его слова эхом прозвучали в моей голове. — Как жаль, что твоего Кьюби я не смогу достать, какая крепкая печать.       Ноги подкосило.       Он знает.       Этот ублюдок знает, что я джинчурики, и фору мне это не даёт.       Бежать нет смысла, он убьёт меня.       Перебьёт голени и будет держать до тех пор, пока не сможет достать Кьюби.       Потому что ему зачем-то понадобился Девятихвостый.       И явно не для того, чтобы играть с ним в игрушки.       — Ты совсем не похож на своего отца, скорее на мать, которая так часто давала волю слезам.       Я замерла.       — Когда-то, я даже любил её, как мать, которой у меня никогда не было. Но мне нужен Кьюби, а твой отец помешал. Твой отец не успел спасти мою любовь.       Что он такое говорит?       Этот Учиха знаком с Минато?       Откуда ему известно о том, кто мой отец, если это секретная информация никогда не выходила за пределы деревни?       Если только он не был там…!       Я как-то слышала, что в глазах Кьюби был шаринган.       Может, это как раз он и был?!       — Зачем?! — я почувствовала, как обжигающая чакра «разливается» по всему телу. — Зачем ты их убил?!       — Коноха послала на войну меня и мою команду, из-за чего я лишился половины своего тела, а девушка, в которую я был влюблён, умерла.       — Это не повод! Ты сам выбрал путь шиноби, хотя мог бы заведовать каким-нибудь ресторанчиком! И твоя девушка… не думаю, что погибнув, она хотела, чтобы ты напал на ту деревню, которую она защищала до последнего вздоха!       Нет…!       Зачем ты это сказала?       Он же тебя убьёт…!       — Ха, так вот как считает сын жёлтой молнии. Занятно. — незнакомец качнул головой в сторону.       Прошло не больше секунды, прежде, чем я больше не видела перед собой этого человека.       Он растворился в воздухе.       Не сдержавшись, я упала на колени и обняла себя.       Успокойся, твою налево!       Прекрати…!       Там Саске, тебе нужно его спасти!       Поднимайся…!       — Да поднимись ты, обещал же, что спасёшь их! Прекрати! Пожалуйста, прекрати! — я только и делала, что бессильно рыдала.       Саске…

***

      Фудзимару усадил малышку на кровать в доме Узумаки и уже собирался пойти прочь, как девочка ухватилась за край его майки.       — Братик, не оставляй меня одну, пожалуйста! — она поджала губы, со слезами на глазах взглянула на него.       Мальчуган совершенно растерялся. И если минутой ранее он был уверен, что пойдёт к товарищам на выручку, то сейчас не хотелось оставлять её в одиночестве.       — Ты же понимаешь, что если я не пойду, то не помогу и буду винить себя в этом. Не бойся, ты в безопасности, сюда никто не ходит.       Девчушка ещё немного поискала ответа в его глазах, но отпустила, позволяя Фудзимару выскочить в раскрытое окно.       — Только вернись, братик.       Он с сожалением взглянул на неё через плечо и усилием перелетел на соседнее здание.       До кланового участка в лучшем случае десять минут пути, и напавшие наверняка знали, что кто-нибудь попробует сбежать. Мальчишка глянул на удаляющуюся часть крыши и решительно сменил направление. Если за ним будет погоня, тогда она будет подальше от сестрёнки.

***

      Я открыла глаза.       Опять уснула на рабочем месте?       Рядом пищали приборы — я уже давно привыкла к том, что так часто работаю с ними, что писк всего лишь маленькое неудобство.       Чуть-чуть пошевелив ногами под одеялом, я перевернулась на бок.       Это не сестринская.       Почему я в палате?       Как я оказалась в постели пациента?       Ещё и в ночной сорочке, которая вся в крови.       Прикрыв глаза, я пыталась вспомнить, что же произошло.       Ну не употребляла же я запрещёнку до синьки?

— Ты совсем не похож на своего отца, скорее на мать.

      Кто это мне говорил?       Я помню только тёмный силуэт с горящим алым глазом.       Учиха.       Почему он со мной разговаривал?       Руки тряхнуло в подступающей мандражке.       Тело ещё помнит…       — Узумаки! Ты как? — из дверного проема выглянула здоровая и целая мордашка Фудзимару.       Мальчишка выглядел куда свежее, чем можно было представить, ожидая увидеть больничную робу.       — Ты помнишь? На клан напали! — он уселся ради, и в протянутой руке появился аналог нашенского «Сникерса» с идентичным содержанием.       — Тот мужчина в плаще и маске? — меня уже начало трясти.       Это явно сделал этот… подонок.       — Я… видел Итачи после того, как Саске тоже отключился.       — Он не пострадал? Не ранен? — я ухватилась за плечо одноклассника.       — Ты бы лучше обо мне справился, чем беспокоиться за эту машину. Я вообще удивлён, Саске смог сильно ранить своего брата. Но вот что интересно, Итачи не оставил ни одной царапины на Саске.       — И слава богу…       — Он рыдал на крыше пограничной башни и бил себя в грудь. Знаешь что это значит?       — Либо ему было слишком больно, либо уже начал сожалеть о том, что сделал…! — шёпотом ответила я.       Сколько бы я ни выглядела храброй, сильной, сколько б не крепилась, результат один — меня всё равно начинает трясти.       Потому что я опять не смогла помочь.       Потому что я бесполезна.       — Лучше скажи… сколько выживших? — я вздохнула.       Мысли в кучу и выбросить, тебе не об этом стоит думать.       — Хино, та девочка, что мы вытащили из-под завалов. Хорошо, что она спряталась у тебя дома, её не нашли. Затем малышка Мирай, она была укутана в одежду собственной матери, которая самостоятельно и произвела свои роды. И ещё госпожа Изуми, но она сейчас в операционной. У неё начался «некроз тканей после длительного нахождения чакроостанавливающей печати».       Всего трое.       Мы спасли всего троих…       — Я и Саске. Меня спасло то, что подоспели дежурные с пересменки, и Итачи сбежал, не став расправляться со мной.       — Не говори так! Если ты умрёшь… прости… я не могу! — я обняла собственные колени и попыталась выровнять дыхание.       Я, мать вашу, всё ещё никчемная тварь…