Мечты сбываются

Много снега за ночь намело, так сразу и не скажешь! В окно глянул: подумаешь, ерунда, а оно вон как — едва от дома отошёл, уже дыхание сбилось, и щёки горят, и шапка набекрень… Денис выловил подло забившийся в валенок холодный белый ком, упрямо нахлобучил шапку обратно на рыжий чуб и, шмыгнув носом, продолжил штурмовать сугробы. Можно было, конечно, развернуться и по улице пойти, там-то чистят. Но задворками быстрее, не нужно озеро вместе с улицей огибать, а прямиком по нему пуститься. Лёд на озере надёжный, крепкий. Рыбаки не ходят — мёртвая вода, не водится тут рыба. Зато играть хорошо. Благо, снега намело, ух! Можно горку соорудить и кататься, снежную крепость построить, а то и… — …Снеговика слепить, — вслух закончил Денис, удивлённо уставившись на возникший прямо перед его носом морковный нос снеговика. — Привет. Это ты откуда здесь? Снеговик простодушно смотрел чёрными камушками глаз и беззаботно улыбался такими же чёрными, но поменьше, камушками рта. Денис подозрительно огляделся, но никого на озере не заприметил. И с утра, когда выглядывал погоду смотреть, не видел тут ни людей, ни снеговика… — Когда ты только вырасти успел… Неужели Бычковы расстарались? На самом деле соседские мальчишки носили фамилию Яблочковы, но они настолько походили на задиристых бычков, что прозвище возникло как-то само. Денис его и не придумывал, лишь увидел в первый раз этих сорванцов и понял: бычки, как есть бычки. Денис придирчиво оглядел снеговика. Сделан тот был добротно. Лепившие его явно подошли к делу со всей строгостью и не поскупились: у снеговика не только были глаза-камушки и нос-морковка, но имелся настоящий шарф, шапка-ведро и руки-палки. Снеговик был с Дениса ростом. Выглядел он настолько аккуратным и ладным, что невольно вызывал симпатию, хотелось улыбнуться, а то и подмигнуть в ответ, и называть его не иначе, как Снеговик. Денис чуть сдвинул шапку на затылок, задумчиво провёл варежкой под носом, фыркнул и решительно мотнул головой. — Нет, Бычковы тут ни при чём. Не смогли бы они так справиться. И следы в проулок ведут, а Бычковы бы с огорода пришли, им незачем обходить… Присев на корточки, Денис пригляделся к оставленным на натоптанном вокруг Снеговика пятачке следам. Судя по размерам ног, здесь было несколько человек, взрослый и ребёнок. Точнее, двое взрослых — отпечатки подошв несколько отличались. Но ребёнок тоже был. — Ведро похожее я у дядь Гриши видел, — продолжил вслух размышлять Денис, — когда он картошку одалживать приходил. Но у него нет детей… Денис опустил ногу в оставшийся в сугробе глубокий след от детского валенка, достав, удовлетворённо хмыкнул: размеры практически совпали. Получалось, тут был ребёнок примерно его роста и возраста. Но кто? Не так уж и много поблизости жило детей… Денис выпрямился и задумчиво уставился на морковку. Морковка была крупная, ладная, чищенная от кожуры, сочно-оранжевая и весьма аппетитная на вид. В животе предательски заурчало. Не то, чтобы Дениса плохо кормили, наоборот. Но как-то так получалось, что еда, которую готовила тётка, оказывалась словно пустой. Денис сам не мог понять, отчего так: вроде и живот набил, а ещё чего-то пожевать хотелось. Тётке и дядьке он ничего не говорил, потому как сам не мог понять своего состояния. Иногда он думал, это от того, что тётка и дядька относились к нему равнодушно, не любили его, а скорее терпели. Но как наличие или отсутствие любви может влиять на вкус и сытность еды, ему было неведомо. Так или иначе, Денис всегда был немного голоден, и, разглядывая теперь морковку, он вдруг понял, что совсем не отказался бы от незатейливого перекуса… Тут же воображение лихо нарисовало Денису, как он подкрадывается к Снеговику вплотную, хищно заглядывает в доверчивые камушки глаз и с таким смачным хрустом откусывает сразу половину носа-морковки, что притихшие в ветвях рябины воробьи с испуганным щебетом бросаются врассыпную… — Вот ещё, — фыркнул Денис, одновременно развеселившись и смутившись от столь неблагородных мыслей. Он даже воровато огляделся, будто опасаясь, что за ним могли подглядывать. Благо, свидетелей не нашлось. Махнув на Снеговика рукой, мол, потом разберусь с тобой, Денис поспешил дальше. Шёл он к Федьке Филатову, чтобы сообщить, что уезжает в N-ск, и увидятся они нескоро. На самом деле они с Федькой и так редко виделись, да и не были особыми друзьями. Хотя Федька, наверное, был бы не против дружить, но Денис, признаться, скучал с ним. Федька был неплохой, но такой весь медлительный и рассеянный, что порой, даже чтобы разговорить его, приходилось потрудиться. О подвижных играх и речи не шло: не любил этого Федька, всё больше у печки (зимой) или на завалинке (летом) с книжками сидел, да чай с плюшками пил под присмотром неизменной бабушки. Со двора он практически не выходил и в гостях у Дениса никогда не был. По возрасту Федьке давно пора было ходить в училище, но он не хотел, и мать его не заставляла. Отца у Федьки не было, как у Дениса не было матери. Наверное, на этом они и сошлись: на любви к чтению и скользящей во взгляде тени утраты… (и охоте до вкусной выпечки, чего греха таить). С Федькой хорошо было поразмышлять о чем-то или обсудить понравившуюся книгу, но проводить за такими посиделками целые дни у Дениса усидчивости не хватало. С Бычковыми дела обстояли иначе, каких только шалостей они не придумывали. Вот только от этой порой бессмысленной и опасной суеты Денис тоже быстро уставал… — Фух, намело-то! — шумно выдохнув, Денис остановился, сдернул со взмокшей головы злополучную шапку, которая так и норовила съехать на глаза, и обернулся. Снеговик остался далеко позади. По сугробам к нему петляла глубокая борозда-дорожка, которую проделал Денис. И то ли из-за возобновившегося снегопада, то ли от усталости Денису вдруг показалось, что Снеговик неловко ковыляет по этой дорожке, протягивая в палке-руке отнятый зачем-то нос-морковку. По спине пробежали мурашки, и разом стало как-то зябко, хотя всего секунду назад Денис обливался потом. Сощурившись, он попытался разглядеть Снеговика внимательней, но этого никак не удавалась сделать. Более того, ему начало мерещиться, что у Снеговика вместо ведра на голове большие кошачьи уши… — Показалось, — сам себя заверил Денис и поспешно отвернулся. Обратно он решил идти улицей. И не потому, что Снеговика испугался, просто так будет всё ж проще. Вообще можно было к Федьке и не ходить. Они и так на прошлой неделе два раза виделись. Одолженную книжку дядька бы по случаю занёс, заодно и рассказал бы, куда Денис делся. Но всё же хотелось проститься лично. И узнать, разрешилась ли сука у Филатовых. А если да, то сколько щенков принесла? И какие они?.. Стоило подойти к дому Филатовых, Денис услышал доносящиеся из сеней приглушенный скулеж и тявканье. Губы моментально растянулись в улыбке, и сердце запрыгало в радостном волнении. — Федька! — что было сил крикнул Денис и, не дожидаясь ответа, толкнул незапертую калитку. Федька обнаружился в сенях. Сидел на кинутой прямо на пол фуфайке, а перед ним ползали и попискивали два слепых щенка. Один серый с чёрным, в мать, другой неожиданно рыжий. Денис и не припомнил у них на улице рыжих псов. — Дверь закрой, дует, и не шуми, вишь, пужаются, — неодобрительно буркнул Федька вместо приветствия и цыкнул на заворчавшую было собаку, велев той лежать. Денис тихонько притворил дверь и, опасливо глянув на собаку (то ли Лиру, то ли Миру, он всё время забывал, как её зовут), подобрался ближе к щенкам. В сенях повисло продолжительное молчание. Только и слышалось умилительное фырканье и тявканье, да маленькие коготки цокали и чуть скребли по деревянному полу. Щенки были такие потешные, что мальчишки то и дело весело переглядывались, а улыбки не сходили у них с лиц. Когда рыжий уткнулся лбом в колено Денису, тот не удержался и мягко потрепал пушистый комочек за ушко. Щенок испуганно вскинулся и поспешил дать задний ход, чем вызвал волну смеха. На шум подняла голову и залаяла задремавшая было Лира-Мира. Следом в сени выглянула бабушка Федьки. И вместе с ней из дома вырвался такой одуряющий аромат свежей выпечки, что Денис едва слюной не захлебнулся. — Здравствуйте, Наталья Михайловна! — бойко выпалил он, чувствуя, как предательски полыхнули уши. Отчего-то эта добрая и заботливая женщина (язык не поворачивался назвать её старухой, настолько живая и подвижная она была) вызывала в нём нелепую волну смущения. Денис знал, что Наталья Михайловна жалела его. Другие не жалели, безразличен им был рыжий приезжий мальчишка, гостивший у дальних родственников. Даже родственникам он был не нужен, что про чужих говорить? А она вот — жалела. И за спиной называла его «сиротинушкой с голодными глазами» (так ему по секрету Федька передал). — Ой, Денис, и ты здесь? Как замечательно! Фёдор, что ты гостя в дом не ведёшь? Идите чай с пирожками скорей, стынет… Проглотив на двоих шесть пирожков с квашеной капустой, шесть пирожков с картошкой, заев четырьмя ватрушками с творогом и запив всё это сладким липовым чаем, мальчишки колобками выкатились обратно в сени и долго ещё сидели там, умиротворенно и счастливо наблюдая за суетой небольшого собачьего семейства. Первым тишину нарушил Федька. Глянул косо на Дениса и осторожно заметил: — Ты какой-то не такой сегодня. Случилось что? — Почему? — удивился Денис. — Ты обычно говоришь много. А в этот раз молчишь. Вот я и подумал. Денис вздохнул и, достав из-за пазухи тонкую потрепанную книжицу, протянул Федьке. — Вот, вернуть пришёл. Я завтра уезжаю. Меня в реальное училище отправляют. В N-ск. Федька взял книжицу, провел пухлой ладошкой по выцветшей обложке и, помедлив, кивнул. Когда неловкая пауза затянулась, Денис не выдержал и, сам не зная зачем, добавил: — Я тут всё равно не к месту. Федька снова кивнул. Нагнувшись, осторожно взял с пола задремавшего пятнистого щенка и переложил на подстилку. — Боишься? — Чего? — Из дома уезжать. Я бы боялся. Там всё иначе будет, другая жизнь. Денис неопределенно пожал плечами. Его вдруг охватило раздражение, но показывать этого он не хотел. Как и признаваться в том, что действительно боялся. Он не знал, что ждёт его в училище. Дядька провёл с ним разъяснительную беседу и много рассказывал про долг, честь и становление молодого юноши, но такими словами, что Денис так и не понял, к чему готовиться. Впрочем, как бы тревожно ни было, он хотел поехать. Здесь, в деревне, ему правда делать было нечего. — Хорошо, что пришёл, — сказал Федька. — Вчера дядь Гриша заходил, просил рыжего ему отдать. Я отказал, решил для тебя придержать, тебе-то он больше в масть. Федька хитро подмигнул, и Денис натянуто улыбнулся, чувствуя, как где-то в области груди образуется болезненный ком. Он вдруг осознал, что ему было для чего оставаться. И нестерпимо захотелось вернуться на пару дней в прошлое и всё переиграть… — Раз ты уезжаешь, дядь Грише отдам, — продолжил Федька. — У него племянница приехала погостить, будет кому заботиться. А серого тётке Акулине подарю ближе к весне. У неё пёс старый, замена будет... Дальше Денис особо не слушал. Он погрузился в свои мысли и всё представлял, как было бы здорово иметь верного четвероногого друга. Бегать с ним по сугробам наперегонки, весело играть, делить радости и печали, расти вместе… — Слушай, Денис, ты пиши мне, не забывай, — на прощание попросил Федька. — И заезжай в гости. Обещаешь? Денис рассеянно кивнул и, взяв с вешалки шапку, бросил на щенка тоскливый взгляд. — Не переживай, Милира ещё принесёт, — словно прочитав его мысли, подбодрил Федька. — А я для тебя придержу, когда ты из училища вернёшься. Время быстро пролетит, вот увидишь! В этом Федька не ошибся. Как и в том, что в реальном училище для Дениса началась совсем другая жизнь. Временами весёлая, временами непростая и строгая, полная приключений и насыщенных событиями дней. Жизнь так лихо завертелась, что Денис и думать забыл про Федьку и данное ему обещание. В деревню к дядьке с тёткой после окончания реального училища он так и не вернулся, — жизнь повела его совсем другой дорогой. Свои мечты о четвероногом друге Денис тоже позабыл. Но не забыла одна проказливая Фея. Та самая, ну очень добрая. И вручила-таки Денису долгожданный подарок. Но это уже совсем другая история.