Сладость и Гнев.

Во владениях Слаанеша царила музыка, столь изысканная, что смертный разум не мог бы постичь её красоты. Ритм эхом раздавался по бесконечным залам, где тела слуг извивались в безумных танцах. Здесь не существовало понятия стыда, не было места для сомнений и сдержанности. Это был мир, где каждый звук, каждый вздох и каждое движение пропитаны удовольствиями. Сам Слаанеш, возлежавший на своем троне из плоти, металла и кричащих душ, наслаждался этой вечной симфонией. Его взгляд лениво блуждал по танцующим, но мысли, как назло, уносились далеко отсюда. Кхорн. Его противоположность. Сколько веков они уже сражались друг с другом, играя в бесконечную игру ненависти и презрения? – Ужасный грубиян, – прошептал Слаанеш, слегка поморщившись. Он провел длинными пальцами по своим тонким губам, будто отгоняя навязчивую мысль. Его раздражало всё в Кхорне. Бессмысленный гнев, отсутствие изящества, пренебрежение к красоте. Слаанеш считал себя воплощением совершенства, а Кхорн был грубой карикатурой, существом, неспособным оценить утонченность. Но почему тогда эти мысли возвращались снова и снова? Почему образ Кхорна возникал перед его глазами в моменты, когда он был предоставлен самому себе? – Это мерзость, – Слаанеш поднялся с трона, его мантия из шелка и кожи зашуршала о пол. – Нельзя позволить себе думать о таком существе. Он шагал через залы, наслаждаясь тем, как его присутствие заставляло слуг замолкать и падать перед ним. Их обожание и преданность должны были отвлечь его от глупых мыслей. Но, как назло, в голове вновь всплыло лицо Кхорна. Лицо, искажённое яростью, грубые черты, кровь, стекающая по его железной коже. "Почему это захватывает меня?" Он остановился у окна, выходящего в пустоту варпа. Ему казалось, что в этой тьме он увидит что-то, что сможет ответить на его вопросы. Вместо этого, он услышал знакомый голос: – Ты опять думаешь обо мне, маленький извращенец? Слаанеш резко обернулся. Перед ним, скрестив руки на могучей груди, стоял Кхорн. Его красные глаза горели, а губы растянулись в презрительной ухмылке. – Ты осмелился явиться сюда? – голос Слаанеша был напоен ядом. – Это ты зовёшь меня, – грубо бросил Кхорн. – Твои мысли, твоя слабость. Ты ненавидишь меня, но твоя ненависть пахнет сладостью, которую я ощущаю даже в своих владениях. Слаанеш почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Это была смесь ярости и… чего-то другого. Он не хотел признавать это даже самому себе. – Ты ошибаешься, – прошептал он, но слова звучали неубедительно. Кхорн сделал шаг вперёд. Его массивная фигура почти заслоняла весь свет, падающий в зал. – Не ври себе, – сказал он, его голос был подобен удару молота. – Ты наслаждаешься этой ненавистью. Как и я. И прежде чем Слаанеш успел ответить, Кхорн исчез, оставив за собой лишь запах крови и стали. Слаанеш остался стоять в тишине, ощущая странную пустоту внутри. Его пальцы сжались в кулак. – Уйдёшь ли ты когда-нибудь из моих мыслей, грубый варвар? – прошептал он, и в его голосе звучало что-то, что нельзя было назвать чистой ненавистью. Музыка возобновилась, но теперь она казалась Слаанешу немного фальшивой. "Жар ненависти и запретного желания." Великий зал Кхорна был наполнен звуками войны. Отголоски битв, грохот стали, крики павших – всё это сливалось в мелодию, которая питала гнев Кровавого Бога. Его гигантская фигура возвышалась на троне из черепов, а в руках он сжимал исполинский топор, будто готов был в любой момент разрубить неугодного. Его мысли были там, где им и полагалось быть, – в бойне. В его воображении всплывали картины бесконечных сражений. Он видел, как его слуги уничтожают врагов, как горы из черепов вырастают в его честь. Каждая мысль, каждый образ разжигали в нём жажду крови. Но вдруг перед глазами возникло нечто иное. Картина, которую он пытался изгнать уже не раз, вновь пробилась через пелену ярости. "Слаанеш." Это отвратительное, соблазнительное создание. Слишком идеальное, слишком… красивое. Половина тела мужская, сильная, изящная, другая – женская, грациозная, с мягкими линиями. Всё в нём было создано, чтобы вызывать желание. И даже его враги не могли устоять перед этим. Кхорн стиснул зубы, его хватка на топоре усилилась. – Прочь из моей головы, тварь! – прорычал он, вставая с трона. Он замахнулся топором и с яростью вонзил его в землю. Но видение не исчезло. Перед его мысленным взором Слаанеш улыбался, плавно двигаясь, как будто приглашая Кхорна сделать шаг навстречу. Кровавый Бог почувствовал странное тепло, разливающееся по его телу. Это было нечто новое, незнакомое. Оно раздражало его больше, чем любая рана, больше, чем любое поражение. – Это всё твои проклятые фокусы, – прошептал Кхорн, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Он попытался сосредоточиться на своих победах. Вспомнить, как его клинок разрывает плоть врагов, как кровь заливает поле битвы. Это всегда помогало. Но теперь даже среди этих воспоминаний всплывало лицо Слаанеша. Лицо, которое издевательски улыбалось. – Ты – слабость, – прошептал он сам себе, но в его голосе звучало сомнение. Кхорн почувствовал, как его тело охватывает дрожь. Это было не ярость. Это было что-то иное. Что-то, чего он никогда прежде не испытывал. Желание. Желание завладеть тем, что он ненавидел больше всего. Он снова ударил топором, и этот раз удар расколол пол. – Я разорву тебя на части, – рыкнул он, но даже эти слова звучали не так, как обычно. Кхорн понимал, что каждое мгновение, проведённое в мыслях о Слаанеше, – это предательство самому себе. Но он не мог остановиться. Его сознание вновь возвращалось к образу врага, и в этом образе он находил что-то запретное, что-то, что разжигало в нём огонь. – Ты меня не сломаешь, – сказал он, глядя в пустоту. Но где-то в глубине души он уже знал: Слаанеш победил. Не на поле битвы, но в игре, которую Кхорн не хотел признавать. "Пламя Гнева и Искушения." Владения Слаанеша утопали в излишестве. Музыка, подобная пению тысяч душ, струилась в воздухе, а танцующие фигуры извивались в безумном экстазе. Здесь не было места стыду или сдержанности. Всё было создано для наслаждения, для похоти и для искушения. Слаанеш сидел на своём троне, изящно откинувшись назад. Его длинные пальцы лениво касались подлокотника, а глаза следили за своими слугами, извивающимися под ритмы музыки. Улыбка играла на его губах, но в этот момент воздух вдруг задрожал. Тишина. Музыка замерла, танцы прекратились. Слуги в ужасе обернулись к входу, где тьма начала сгущаться. Эхо грохочущих шагов разнеслось по залу, и Слаанеш едва успел поднять голову, как увидел его – Кхорн. Кровавый Бог вошёл в зал с топором на плече, его глаза пылали, как два раскалённых угля. Он казался воплощением ярости, силы, неконтролируемого гнева. – Ты осмелился явиться сюда? – начал было Слаанеш, но не успел договорить. Кхорн рывком преодолел расстояние между ними, и прежде чем Слаанеш успел даже пошевелиться, Кровавый Бог схватил его за шею. Его железная рука сжала горло Слаанеша, а другая отбросила топор на пол. Слаанеш был прижат к трону, его изящное тело изогнулось в неудобной позе, но на его лице не было страха. Только насмешливая улыбка. – Я смотрю, ты решил забыть о приличиях, – выдохнул он, чувствуя, как пальцы Кхорна сдавливают его шею. – Замолчи, – прорычал Кхорн. Его голос был подобен грохоту грома. – Твои слова – яд. Твоя сущность – мерзость. Но, несмотря на свои слова, он не смог оторвать взгляд от лица Слаанеша. Эти черты, которые одновременно принадлежали мужчине и женщине, были совершенны. Его враждебность, его ненависть только разжигались, когда он смотрел на врага. Слаанеш чуть наклонил голову, несмотря на хватку на своей шее. – Ты врываешься сюда, полный гнева, – прошептал он, его голос был напоен сладостью. – Но твои глаза говорят другое, Кхорн. Чего ты хочешь на самом деле? – Тебя убить, – выдохнул Кхорн, но его рука не сжималась сильнее. – Ты врёшь, – усмехнулся Слаанеш, его губы изогнулись в той самой ухмылке, которая всегда выводила Кхорна из себя. Эта улыбка разожгла в Кровавом Боге ещё больше гнева. Он вдавил Слаанеша глубже в трон, их лица оказались так близко, что Кхорн почувствовал лёгкий запах, исходящий от него – смесь благовоний и чего-то тёплого, живого. – Ты отвратителен, – прошипел он, сжимая горло Слаанеша сильнее. Но Слаанеш не подавал признаков страха. Наоборот, он только улыбался шире, его дыхание становилось прерывистым, глаза смотрели на Кхорна с вызовом. – Ты забываешь, Кхорн, – сказал он сквозь сжатые зубы. – Боль – это тоже удовольствие. Кровавый Бог почувствовал, как его сила ослабла. Внутри него бушевали эмоции, которые он никогда не испытывал прежде. Его пальцы дрогнули, его разум помутился. – Замолчи, – выдохнул он, но голос его уже не был таким уверенным. Внезапно Кхорн резко отпустил горло Слаанеша, схватился за свой шлем и сорвал его с головы. Его лицо, обычно скрытое от всех, теперь горело гневом и чем-то ещё. Чем-то, что он пытался подавить. Прежде чем Слаанеш успел снова что-то сказать, Кхорн прижал тело под ним и грубо схватил его за плечи. Их лица оказались в опасной близости, и в следующий миг Кровавый Бог наклонился, с яростью и жадностью прижимая свои губы к губам Слаанеша. Это был не поцелуй страсти или нежности. Это было нападение, полный гнева и желания жест. Слаанеш замер на мгновение, но затем ответил, его руки скользнули вверх, обвивая шею Кхорна, его ухмылка чувствовалась даже в этом поцелуе. Кхорн оторвался первым, его дыхание было тяжёлым, а глаза пылали не только яростью, но и осознанием того, что он только что сделал. – Ты… – прохрипел он, не находя слов. Слаанеш только улыбнулся, слегка наклонив голову. – Вот теперь ты честен с собой, – прошептал он, проводя пальцами по его подбородку. Его губы вновь сомкнулись на губах Слаанеша с такой яростью, что тот ощутил резкую боль. Клыки Кхорна впились в его нежную кожу, прокусывая её до крови. Железный привкус заполнил их рты, и Слаанеш лишь издал хриплый стон, едва уловимый. Его руки потянулись к шее Кхорна, ногти впились в его кожу, но не чтобы оттолкнуть – наоборот, чтобы удержать. Кровавый Бог целовал его грубо, жестоко, словно пытался доказать своё превосходство. Кровь стекала по их подбородкам, смешиваясь с гневом и желанием. Слаанеш, несмотря на боль, отвечал на этот поцелуй, его тело изогнулось, поддаваясь напору. Когда Кхорн наконец оторвался, его дыхание было тяжёлым, лицо запачкано кровью, но его глаза не утратили ярости. – Ты – слабость, которую я ненавижу, – выдохнул он, его голос был пропитан гневом и презрением. Слаанеш провёл языком по своим окровавленным губам, его взгляд горел опасным огнём. – А ты – ярость, которую я обожаю, – прошептал он, улыбаясь сквозь кровь. Кхорн сделал шаг назад, хватая свой шлем и топор. Его разум кричал о ненависти, но в глубине души разгоралось нечто иное. Он повернулся и исчез в вихре пламени, оставив Слаанеша сидеть на троне, с улыбкой, полированной кровью. – Он ещё вернётся, – прого ворил Бог Искушений, проводя пальцами по своей шее. – А я буду ждать.