Мандариновый

Кагеяма ненавидит Рождество. Будь его воля, давно бы отменил этот бесполезный праздник. И что в нём только находят? Все эти глупые украшения, подарки и прочая чепуха. Его это не интересует. У него, знаете ли, есть дела поважнее, думает Кагеяма, наблюдая за тем, как Хината получает очередной подарок. На этот раз от Бокуто. И какого черта Бокуто вообще есть дело до этого… Кагеяма суживает глаза, пытаясь придумать подходящее оскорбление, но останавливается на уже ставшим родным «идиот».  Поехать в зимний лагерь на Рождество — худшее решение за всю его жизнь. Мало того, что вместо тренировок они занимались украшением школы, так ещё и Хината без конца зудел над ухом, твердя о том, как любит этот праздник.  Среди всеобщей атмосферы радости от предстоящего торжества Кагеяма чувствовал себя лишним и ненужным. Он пытался поговорить о своих переживаниях с Цукишимой, который обычно вел себя хотя бы не настолько тупо, как все остальные, но на этот раз даже он только поднял бровь, мол, ты серьезно?  «Да, серьезно. Более чем», думает Кагеяма, злобно подметая дорожку от снега. Все вокруг сходят с ума, а он просто… Просто не понимает, какого черта. Почему все должно быть таким странным? Кагеяма особенно агрессивно взмахивает метлой, когда она вдруг упирается во что-то слишком твердое для снега.  Хината театрально закрывает лицо рукой, делая вид, что смертельно ранен и падает в сугроб, вопя, словно умалишенный.  — Что ты делаешь? — мрачно спрашивает Кагеяма, глядя на него сверху вниз.  Честно говоря, он очень зол. Хината ведет себя совершенно иначе, словно лагерь заразил его каким-то проклятием Рождества или типо того. Вместо того, чтобы бегать и просить подать ему мяч, Хината бегает и поздравляет всех с каким-то тупым, никому не нужным праздником. Кагеяма и сам не понимает, почему, но это ужасно бесит. Возможно, дело в том, что ему отчаянно хочется, чтобы Хината стал таким, как прежде, чтобы они могли заниматься всей этой тупой херней вместе, но…  Неважно.  — Ну ты и бука, Кагеяма! — надувается Хината.  От холода его щеки краснеют, словно спелые яблоки, и это отчего-то вызывает в Кагеяме совершенно иррациональное желание коснуться их ладонью.  Очевидно, он сходит с ума. Иначе и не скажешь. Кагеяма фыркает и отворачивается, намереваясь вернуться к своей работе и не отвлекаться на тупых рыжих идиотов.  — Ка-ге-я-ма-а, — по слогам тянет Хината требовательным тоном.  Должно быть, ему в голову пришла очередная тупая идея, связанная с, прости господи, Рождеством, и Кагеяма совершенно точно не готов к этому потоку бреда, поэтому стоически игнорирует возгласы.  — Кагеяма, — повторяет Хината.  Судя по шевелению, он уже успел выбраться из сугроба и теперь стоял где-то за его спиной.  — Что ещё? — не скрывая раздражения, отвечает Кагеяма.  — Завтра Рождество, помнишь? — возбужденно проговаривает Хината.  В свете зимнего солнца его глаза сияют особенно ярко, и это так… Кагеяма краснеет от собственных мыслей, потому что его они раздражают тоже. Возможно, даже больше, чем Хината.  — И я подумал, что мы просто обязаны сбежать ночью к елке на заднем дворе, чтобы загадать желания! — продолжает болтать он. — Ты видел её, да?! Такая огромная! Бокуто-сан сказал, что игрушки в виде мандаринов похожи на мои волосы, — хихикает Хината.  Боже. Кагеяме приходится применить просто титанические усилия, чтобы не забросать Хинату снегом прямо здесь и сейчас.  — Что ещё сказал Бокуто? — тихо бормочет он, надеясь, что Хината услышит.  Но Хината, конечно, не слышит.  — А ещё! Я приготовил подарок и почти уверен, что тебе понравится! Где-то на девяносто процентов…  — Слушай, — обрывает его Кагеяма.  — Ну, может, на восемьдесят… — продолжает рассуждать Хината. — Но в любом случае, мы просто должны пойти сегодня к елке! Да, ведь? Да?!  Он прыгает рядом, словно кролик, а Кагеяме просто хочется провалиться сквозь землю, потому что ни на какую елку он идти не хочет. Он вообще не хочет быть здесь, и это все так тупо, что становится просто невыносимо.  — Нет, — наконец говорит Кагеяма.  На лице Хинаты появляется что-то похожее на шок. Он долго молчит, словно пытаясь обработать информацию. И это тоже бесит. Бесит, потому что пока он думает редкие снежинки путаются в рыжих волосах, и Кагеяма может рассмотреть каждую из них, и все это просто невыносимо!  — Но…  — Нет, ясно? — повторяет Кагеяма. — Я не собираюсь тратить время на всю эту чушь. Мы приехали сюда, чтобы тренироваться, а ты только и делаешь, что болтаешь со всеми об этом тупом Рождестве!  В груди разжигает ярость, а руки сами сжимаются в кулаки.  Хината удивленно открывает рот, но так и не говорит ничего, просто хлопая глазами.  — Но…  — Черт! — от злости Кагеяма едва не ломает несчастную метлу пополам. — Нет значит нет, ясно?! Я не собираюсь принимать участие в твоих глупых затеях!  На лице Хинаты проскальзывает какое-то странное выражение. Он хмурится, а потом вдруг поникает. И это слишком. Слишком до такой степени, что Кагеяма не придумывает ничего лучше и сбегает прочь.  ***  — Хината-а! — орет Ноя-сан.  Последний час большая часть команды занимается совершенно неожиданным делом, а именно ищет чертового Хинату, который так и не вернулся к ужину.  Надо ли говорить, как сильно это бесит Кагеяму? Он обыскал каждый шкаф, угол и спортивный зал в комплексе, но Хинату так и не обнаружил.  — Значит, в последний раз ты видел его сегодня днем? — внимательно глядя ему в лицо, спрашивает Сугавара-сан.  — Да, — бурчит Кагеяма.  — И он не сказал, куда собирается пойти? — прищурившись, уточняет Сугавара.  Кагеяма копается в памяти, пытаясь вспомнить что-то, кроме подернутого болью лица Хинаты. Попытки тщетны. Он действительно помнит только его, и это невыносимо, потому что теперь Кагеяма чувствует вину. Она разъедает внутренности, словно червь яблоко, зудит на подкорке, бормоча что-то о том, какой он плохой друг, и Кагеяма даже согласен. Он более чем ужасен.  Сугавара вздыхает.  — Думаю, придется сообщить об этом тренеру, — говорит он, поднимаясь.  Кагеяма поднимается следом, готовый к любым действиям.  — Я схожу сам, — успокаивающе говорит Сугавара, слегка похлопывая его по плечу. — Отдохни.  Отдохнуть? Кагеяма тупо хлопает глазами. Отдых это явно не то, чем ему хотелось бы заняться прямо сейчас.  — Но разве мы не должны… — начинает он, но Сугавара отрицательно качает головой, предугадав вопрос.  — Нам запрещено выходить за пределы комплекса, помнишь? — напоминает он. — Понимаю, ты бы хотел помочь другу, но мы должны сохранять спокойствие, — сочувственно говорит Сугавара. — Ради Хинаты, — добавляет он, заметив неуверенность Кагеямы.  Нет. Нет, и ещё раз нет, решает Кагеяма, пропуская слова Сугавары мимо ушей. Ради приличия он, конечно, сделает вид, что все понял. Даже заберется на футон как самый прилежный ученик в этом чертовом лагере.  Это плохая идея, понимает Кагеяма, когда видит рядом футон Хинаты. Очень плохая. В груди щемит, как если бы туда засунули тлеющие угли. Без Хинаты комната, полная людей, кажется на удивление пустой, будто кто-то выключил свет.  Бред.  Бред-бред-бред.  Почему он думает об этом?  Дайчи-сан тушит свет и желает всем спокойной ночи, но Кагеяма не собирается спать. Выждав пару минут, он выбирается в коридор, а затем проскальзывает в раздевалку, кое-как натягивает куртку и ботинки, почти ползком просачивается к выходу и наконец вылетает на улицу, ощущая, как дрожат коленки.  Сердце стучит как сумасшедшее, но не от страха быть пойманным. Кагеяма и сам не знает почему. Наверное, он просто… Просто зол?..  Да, всё именно так, кивает Кагеяма, ускоряя шаг. Чертов Хината снова взялся за свои глупости, не подумав ни о ком, кроме себя. Нет, правда, какого черта?  Ветер бьёт в лицо, а из-за метели Кагеяма почти не видит дороги. И кто вообще убегает в такую ночь? Неужели у этого придурка совсем нет мозгов?  Вопрос риторический.  Кагеяма злится, и злость помогает шагать вперед. Кагеяма злится, потому что знает. Знает, почему это случилось. Да, он был дерьмом. Возможно, полным дерьмом. Или даже худшим куском дерьма на свете, но разве… Разве он настолько важен, чтобы убегать черт знает куда в такую метель?!  С каждым шагом становится холоднее. Ветер проникает, кажется, под самую кожу, обжигая нервы. Кагеяма шмыгает носом, а затем, набрав в легкие побольше воздуха, зовёт Хинату по имени.  Метель уносит его крик куда-то прочь, не оставляя и шанса.  А что, если это конец? Что, если… Что, если они больше никогда… Кагеяма бьет себя по щекам. Это глупо. Хината просто не мог уйти настолько далеко.  В голову лезут странные мысли. Хината смеется, Хината обливается водой, пока пьет, Хината корчит рожи на уроке английского. Нет. Нет-нет-нет.  Кагеяма не может потерять его вот так. Какая разница почему? Они друзья, и этого вполне достаточно.  Ноги сами приводят Кагеяму к ярко освещенной площадке в центре спорт-комплекса. Елка и правда очень красивая. Большая, словно из сказки, она сияет тысячами огней. Тысячами теплых желтых огней, отражающихся на гладких оранжевых шарах.  Бокуто-сан был прав. Они и правда похожи на волосы Хинаты.  — Кагеяма! — доносится откуда-то справа.  Наверное, просто послышалось, думает Кагеяма, не оборачиваясь. Ведь не мог же этот…  — Ты и правда пришел?  Хината стоит прямо перед ним. Снежинки путаются в непослушных рыжих прядях, щеки горят ярче любой елки, а глаза блестят, потому что этот идиот явно плакал.  Кагеяма чувствует, как силы покидают его тело, как когда приходишь домой после очень долгого дня.  — Ты… — начинает он.  — Не думал, что ты придешь, — Хината шмыгает носом, виновато отводя глаза.  Возможно, пару минут назад Кагеяма прибил бы его. Возможно, сказал бы пару гадостей. Но сейчас он просто молчит, ощущая, как громко сердце ударяется о ребра.  — Я думал, ты ненавидишь Рождество, — бурчит Хината. — Так что, если не хочешь, то можешь… Ну…  Кагеяма не даёт ему закончить, заключая в крепкие объятия.  — Я ненавижу тебя, — шепчет он, а по щекам катятся слезы, потому что сказать он хочет вовсе не это.  Возможно, Рождество не такой уж и плохой праздник, думает Кагеяма, засыпая на футоне рядом с Хинатой. Возможно, суть Рождества не в самом Рождестве, а в том, с кем ты его проводишь?