Под веткой омелы

— Эй, Анак, — стоя на стремянке, окликнула ящерку Андорсси. — Как тебе? — Сойдёт, — буркнула та, отпив из кружки немного горячего шоколада.       Старшая принцесса Захард уже больше двух часов пыталась найти подходящее место, чтобы подвязать под потолком праздничную омелу, а потому нервы Анак, как и остальных членов команды, погрязших в предпраздничной суете, были уже на пределе: всем порядком осточертело бесконечно отвечать на один и тот же вопрос, а потому большинство ретировалось за пределы комнаты, сославшись на какие-нибудь дела – благо в огромном доме, арендованном в складчину специально для праздника, их было предостаточно. Анак же выпала участь украшать стоявшую в главном зале ёлку, а потому она оказалась в безвыходном положении – один на один с названной родственницей и этой проклятой омелой. — И как только ты можешь быть такой равнодушной? — ступая на пол, вздохнула Андорсси. Она сделала несколько шагов назад и подняла голову, чтобы лично оценить результат своих стараний: почти по центру потолка, с одного из деревянных брусьев свисало некое подобие букета, только вместо цветов на зелёных ветках покоилась россыпь белых жемчужин. Надпись на широкой красной ленте, повязанной у основания, гласила: «Kiss me». — По-моему, отлично смотрится, — с улыбкой заключила девушка. — И сдалось тебе так возиться с этой фигнёй, — продолжала ворчать ящерка, вешая на ёлку очередной шар. — Лучше бы с чем-то полезным помогла.       Позади послышалось недовольное фырканье. — Фигнёй? — уперевшись руками в бока, Андорсси развернулась к племяннице. — Неужели ты настолько невежда, что не знаешь, для чего нужна омела? — Я-то знаю, — Анак вздохнула. — Только с чего бы тому парню целовать тебя, стоя под этим нелепым веником? — Не недооценивай силу женского очарования, дурёха, — она хитро ухмыльнулась, поправляя причёску.       Разумеется, в её голове всё давно уже было спланировано. И сейчас, зажмурившись, девушка в очередной раз в красках представляла себе, как это будет: вот она, в самом роскошном платье, с безупречными укладкой и макияжем. Сумрак комнаты освещают лишь огни свечей и гирлянд. Играет музыка. Они с Баамом кружатся в медленном танце и, наконец оказавшись под омелой после очередного па, он, пленённый красотой и изысканностью движений принцессы, притягивает её ближе к себе, томно заглядывает в глаза, как бы прося разрешения, их лица сближаются, и в следующую секунду…       Звук, исходивший из появившегося рядом коммуникатора, безжалостно вырывает Андорсси из мира грёз в самый неподходящий момент. Чертыхнувшись, она бросает взгляд на уведомление. «…напоминаем Вам о сегодняшней записи…» — Вот блин! Я же в салон опаздываю, — она начинает суетиться, хватает с дивана сумочку, ловко вытаскивает оттуда помаду и, на ходу подкрашивая губы, торопится к выходу. — Анак, — вдруг остановившись в дверном проёме, зовёт Андорсси. Она смотрит через плечо и, улыбаясь, одаривает племянницу взглядом, полным решимости. — Этим вечером я стану той, кто украдёт поцелуй Баама. Вот увидишь.       На это ящерка ничего не отвечает, лишь безразлично пожимает плечами и возвращается к собственным заботам.

***

      Светочи, заменявшие жителям башни солнце, понемногу становились тусклее. На этаж плавно опускался вечер.       Кун с Баамом прибыли на место проведения вечеринки позже остальных, и причина на то была до смешного проста – пока они бродили по магазинам, докупая продукты для праздничного стола, пошёл снег. Первый в жизни незаконного снег. Конечно, как и многое в Башне, он был ненастоящим – всего лишь небольшой сгусток шинсу, имитация. Вот только эмоции Баама были неподдельными. Он радовался, как ребенок, ловя слипшиеся в крупные хлопья снежинки и пытаясь рассмотреть их прежде, чем они растают от тепла его рук. Кун не торопил его, не отвлекал. Просто стоял рядом и, улыбаясь, молча наблюдал за тем, как сияют восторгом янтарные глаза самого важного для него человека. Лишь когда Баам в полной мере насладился снегопадом, они отправились к ожидающим их товарищам.       Просторный двухэтажный дом был украшен и снаружи, и внутри. Гирлянды, венки, банты, свечи, еловые букеты – всё это дышало праздничным настроением и создавало особенную атмосферу. Львиная доля вопросов по подготовке уже была решена, дело оставалось за малым: приготовить закуски и настроить музыкальную аппаратуру. Первое единогласно доверили Бааму – единственному, кто из присутствующих умел вкусно готовить. Второе же досталось Куну. — То есть, колонки по какой-то причине не работают и мне нужно что-то сделать с этим? — сухо уточнил он, на что получил подтверждающий кивок от Ли Су. — А почему я? — Потому что ты – адепт света, — Хатс, как и многие другие, за подготовкой к празднику уже успел пропустить пару стаканчиков горячительного, а потому был слегка захмелевшим. — Раз в светочах разбираешься, то и с колонками наверняка справишься.       «Логика железная», — мысленно заключил Агеро, но вслух спорить не стал. Он прекрасно осознавал, что они с Баамом и без того припозднились, тем самым взвалив на ребят бо́льшую часть хлопот, поэтому начать выяснять отношения сейчас было бы попросту неуместно.       Прихватив из холодильника банку яблочного сидра, он отправился разбираться с поставленной задачей.

***

      Отыскать источник проблемы оказалась легче, чем найти путь её решения – пришлось немного повозиться, чтобы разобраться в том, как именно следует действовать, но Агеро не был бы собой, если бы не подошел к делу с присущим ему упорством.       Он внимательно вчитывался в текст, отображенный на полупрозрачном экране светоча, когда шум голосов, доносившийся из глубины дома, вдруг постепенно стал нарастать. Не прошло и минуты, как на пороге комнаты появился Баам. — Да, не волнуйтесь, — учтиво крикнул он кому-то позади себя. — Я точно справлюсь сам.       Адепт света бросил взгляд на вошедшего и усмехнулся, про себя отметив, как забавно тот смотрелся в красном фартуке, усыпанном изображениями снежинок.       Впрочем, это даже казалось милым. — Как у вас обстоят дела, господин Кун? — поинтересовался незаконный, поставив на фуршетный стол принесённые им закуски. — Порядок, — отозвался тот, нажимая что-то на клавиатуре. — Я почти закончил.       Одобрительно улыбнувшись, Баам собирался вернуться на кухню за оставшимися блюдами, но его взгляд вдруг зацепился за висящее под потолком нечто. Непонимание заставило парня попробовать присмотреться получше, но всё было без толку – яснее не становилось, поэтому он решил подойти ближе. — Господин Кун, а это… — он указал пальцем наверх, озадаченно глядя на свисающую с потолка зелень, которая теперь казалась ему ещё более странной. — Что это такое? — М? — Агеро поднял голову, чтобы понять, о чём речь и коротко усмехнулся, удивляясь собственной невнимательности – он и не заметил, как возясь со всей этой электроникой и переставляя её с места на место оказался прямо под злосчастной веткой. И это при том, что он заметил её, как только вошёл в комнату, и сразу же понял кто и для чего её здесь повесил.       Он не опускал головы, но чувствовал на себе пытливый взгляд незаконного, ждущего ответа на свой вопрос. Делать нечего, придётся объяснять. — Это омела, один из символов Зимних Праздников, — он говорил буднично, без всякой подоплёки, будто пересказывал параграф учебника. — По традиции, если двое людей оказались под веткой омелы, они должны поцеловаться. Тогда они будут счастливы и неразлучны всю жизнь.       Несколько секунд проходят в тишине – Баам молчит, обдумывая услышанное, и, когда пазл в его голове, наконец, складывается, тихо зовёт: — Господин Кун…       Агеро уверен, что тот хочет задать какой-нибудь уточняющий вопрос, а потому отрывает взгляд от омелы и переводит его на незаконного, но он никак не ожидает, что тот окажется настолько близко. Дальше всё, как в замедленной съемке: Баам обхватывает руками плечи адепта, немного подаётся вперёд и, прикрыв глаза, касается его губ своими.       Баам не умеет целоваться – у него ноль опыта в подобных вопросах, однако некоторая неуклюжесть сполна компенсируется тем, с какой искренностью и нежностью он делает это. Кун чувствует, как ноги становятся ватными, а время тягучим. Он буквально забывает, как дышать. Лишь когда незаконный отстраняется и убирает ладони с его плеч, рассудок Агеро понемногу начинает возвращаться.       Шатен всё ещё очень близко: стоит, смотрит своими сияющими золотыми глазами, улыбается. Кун понимает, что должен спросить, собирается с мыслями, но от страха напугать или слишком смутить, произносит только сдавленное: — Баам, почему ты… — Почему? — переспрашивает парень, удивлённо вскинув брови. — Вы же сами сказали, что это сулит счастье, а ещё… — он всё же немного смущается, от чего на полуслове слегка поджимает губы и отводит взгляд в сторону, но потом вновь возвращает его к собеседнику. — А ещё я бы очень хотел быть рядом с Вами всю жизнь.       Агеро чувствует, как на лице от неловкости проступает румянец, и прекрасно осознаёт, что в подобных обстоятельствах нет никакого смысла даже пытаться скрыть это, а потому просто опускает голову, прикрывая веки, и усмехается. — Я сделал или сказал что-нибудь не то?       Взволнованный голос Баама заставляет Куна почувствовать укол совести. Это его вина. Сам ведь не уточнил, что эта традиция касается парочек. Вот только он и представить не мог, что Баам воспримет его слова, как призыв к действию. Но, Захард тебя дери, Агеро соврёт, если скажет, что ему не понравилось. Он осторожно кладёт ладонь на чужое предплечье, обнажённое из-за закатанных рукавов толстовки, и ободряюще поглаживает. — Нет. Всё в порядке, — ему кажется, что сейчас он успокаивает их обоих. — Только… — парень набирается смелости, усиливает хватку и, притянув Баама ближе, крепко прижимает его к себе. — Ни с кем так больше не делай, ладно? — произносит полушёпотом, прямо на ухо, от чего у Баама вдоль позвоночника пробегают мурашки. — У-угу, — он кивает и, промедлив всего пару секунд, отвечает на объятия. Кладёт голову на плечо Агеро и носом зарывается в воротник рубашки, поддетой под мягкий синий свитер.       Пахнет чем-то лёгким и в то же время пряным.       Баам не разбирается в парфюме, он много в чём не разбирается: часто вслух задаётся вопросами, пытается понять устройство этого безумного мира и живущих в нём людей. Его по-прежнему порой удивляют довольно обыденные вещи. Не до конца понимает он и того чувства, которое так неотвратимо разрастается в нём и усиливается при каждом их с Куном взаимодействии. Знает наверняка только одно: он бы с радостью закутался в Агеро, словно в самый тёплый и уютный плед, и провёл бы так целую вечность, слушая его бархатный голос, который, почему-то, всегда звучал по особенному, когда звал его по имени. Сейчас Бааму было так легко и спокойно, будто все проблемы и дрязги этой чёртовой Башни растаяли подобно тем снежинкам, что он ловил сегодня своими руками. И если существует хоть малейший шанс превратить эту мимолетную иллюзию в реальность, то он приложит все усилия, чтобы однажды так и случилось.       Они приложат. Вместе.       Незаконный слышит мелодию и с задержкой осознаёт, что доносится она из его собственных, появившихся рядом часов. Нехотя подняв голову, он отключает сработавший таймер. — Похоже, имбирное печенье готово, — парень с любопытством смотрит на Куна. — Хотите попробовать? — Да, но, — вздохнув, тот косится на так и ненастроенные колонки. — Сначала надо закончить тут со всем. Ты пока иди, я чуть позже приду. — Если Вас долго не будет, я принесу печенье сюда, — уходя обещает шатен и уже приближается к двери, когда Агеро вдруг окликает его. — Баам, — он старается не выдать свою тревогу. — Не говори никому о том, что случилось, хорошо? — просит, глядя прямо в глаза. — Пусть это будет нашим секретом.       Незаконный в ответ улыбается и кивает, а после оставляет адепта света один на один с пустотой комнаты.       Кун ещё какое-то время стоит неподвижно, чувствуя, как учащённое сердцебиение постепенно приходит в норму. Он выдыхает и неспешно подходит к большому панорамному окну, вглядывается в царящую за ним темноту – лишь вдалеке виднеются мелкие огоньки города. Парень прислоняется лбом к прохладному стеклу и закрывает глаза. Ему кажется, что он до сих пор ощущает на губах лёгкое покалывание – шлейф от недавнего поцелуя.       «Сначала первый снегопад, теперь это…»       Мысль, мелькнувшая следом, заставляет Агеро улыбнуться:       «А может, однажды и правда, всё сложится?»