***
почему-то в груди разливается что-то странное и тёплое, когда фермерша тащит ракушку. её тело все мокрое и грязное, с повисшей водорослью на плече. хэйли, со странным покалыванием в пальцах, берёт блестящее ночным небом в свои руки. кожу плавит от зноя, а лицо горит от чужой улыбки. в душе разгорается пламя-лесной пожар. медные глаза цепляются ветвью и горят заботой. хэйли, честно, хотелось ненавидеть фермершу; ненавидеть так, чтобы кости ломались, а душа рассыпалась стёклышками-блестяшками… хэйли тихо благодарит, прижимая сокровенное к сердцу. внутри бушует страшное и неизведанное, а в ноздрях стоит запах земли. и почему-то это мокрое и вязкое кажется родным.***
хэйли начинает оттаивать. конечно, медленно и постепенно; открывать свои мысли-сокровища сразу не хотелось. с фермершей хотелось держать странную интригу, зазывать к себе и тихо ждать около окна. хэйли, конечно, оттаивает не за один сезон, год, и любую другую меру времени. оттаивает она постепенно, распускаясь сладким, налитый цветком. фермерше почему-то хотелось говорить только правду, без утаек. говорить-лить слова вином, а на чужие уста смотреть по-странному пожирающе. фермершу хотелось фотографировать так, чтобы вся плёнка была забита только ею одной. ещё хотелось говорить что-то сладко-приятное и искрящиеся любовью. — мне начинает нравиться запах земли. это наверное, потому что ты рядом.