Что вы знаете о юморе

Часть I

Что вы знаете о юморе? Если думаете, что это когда хохочут над шутками про хуи на тв или когда кто-то смешно падает, то нет: вы ничего не знаете о юморе.  Юмор — это когда, ты понимаешь, что все сломалось.  — То есть как это ты невыездная? — спросил Андрей, смотря на девушку перед собой.  Она неловко пожала плечами. — Даже в Турцию? — Даже в Турцию. — Вась… — он позвал ее, но она промолчала, — Вась… Ну Вась, — она стыдливо на него посмотрела. — Только давай по чесноку, когда ты планировала мне это сказать?  — Ну-у-у… прости? Если вы ничего не поняли, то в этом нет ничего страшного. Просто родители Андрея подарили молодожёнам билеты в Египет, на море, на медовый месяц. Но юмор не в этом. Юмор в том, что за день до свадьбы узнать, что твоя невеста работает не почвоведом или орнитологом в Карелии, а кем-то из ФСБ. — Ладно, я пошутила, — Василиса резко переменилась. — Но я действительно не люблю заграницу. Если тебе это не нравится, то нам надо расстаться. Это была шутка.  И без того ошарашенно-задумчивый Андрей посмотрел на Василису еще более удивленным и грустным взглядом.  — Это пранк, — пояснила Вася. — Пранк… расстаться… то есть ты выездная?  — Да, но не люблю заграницу. — Тогда просто сдадим билеты…  — Уже нет.  — То есть все же невыездная и ФСБшница? — Да..не… что? Нет. Всё нет. Я поспешила.  Андрей посмотрел на Василису.  — Вась… ну может все же распишемся? И признаем это неудачной шуткой. И заграницу не поедем, а?  Василисе стало стыдно. И больно. Андрей выглядел очень разбито, словно щенок, которого надо приласкать, накормить и обнять.  — Я тебе ничего не говорила, — строго пригрозила Вася.  — Ты мне ничего не говорила, — согласился Андрей и, обняв ее, выдохнул более-менее спокойно.  Впечатления не особо приятные, да и мысли… но теперь то все будет хорошо? Все пройдет по плану?  Юмор — это когда рушатся все планы и представления. Андрей больше не любил юмор.  Юмор — это когда ты лежишь на плитке прямо перед ЗАГСом. Юмор — это когда тебе за пару секунд до дают папку.  Юмор — это когда штука в твоих руках сдетонировала. Юмор — это истекая кровью слушать звон в ушах и смотреть на машины. Горе — это видеть как на ее лице выступают слезы. Счастье — это знать, что ты ей не безразличен, и видеть как она пытается тебя спасти.  Сожаление — это невозможность сказать ей еще хоть раз, что любишь. Андрей не любил юмор. Андрей считал это смешным. «Какая же комедия!»

***

Андрей открыл глаза и захотел их себе выколоть. Справа от него лежал гражданин не интеллигентной наружности и не представлявший собой образец порядочного гражданина и сторонника ЗОЖ. Не то, чтобы Андрей никогда не ел бургеров, и спал четко по расписанию… но он хотя бы не пил 24 на 7! А вот этот гражданин…  В нос ударил запах перегара, плесени, крысиного ссанья и вареной капусты. Последний перекрывал все и от него больше всего хотелось блевать. Молодой человек поднялся на локтях и захотел вскрыться. Голово нещадно болела, будто он бухал всю неделю. Это было смешно…  Наркопритон. То там, то тут валялись люди, а рядом с ними бутылки с наркотой.  Юмор — это проснуться в притоне. Рука нащупала баночку с надписью «opium». Андрей, кряхтя, сполз с матраса, вонявшего ссаньем мышей и, опираясь на стену, еле-еле встал. Молодой человек различил явный запах табака и еще какого-то говна. Он, шатаясь, поплелся до двери и вышел в холл. Тут были еще двери, в которых, как полагал Андрей, были очередные наркоманы. Мужчина в приличном костюме в другом конце помещения с кем-то беседовал и пересчитывал деньги.  — Что ты здесь делаешь? Неужели все? — удивился постоянно щурящийся мужчина с деньгами.  Андрей перевел на него взгляд заебанного человека, взял его руку, и, крепко пожав, сказал:  — Страна гордится вами. Он вышел на улицу, предварительно чуть не грохнувшись с каменных ступенек. Перед глазами все плыло, а грунтовка представляла из себя кашу после дождя, видимо. Андрей дошел до конца улицы, повернул за углом и присел на траву.  Хотелось вскрыться. Свежий и прохладный ветерок немного помог привести мысли в порядок. Для начала стоило понять, куда его закинуло и когда он успел напиться в стельку, что не помнил практически ничего.  Тут его резко осенило, что он автоматически ответил англоязычному мужчине на английском. Либо это ебеня российские, но с иностранными рецидивистами, либо это так ненавидимая Васькой заграница.  Грудь защемило.  Юмор — это умереть.  Андрей надеется, что ситуация не окажется смешной.  Холодные камни здания за спиной чуть-чуть уняли боль головы, и молодой человек смог хоть как-то сфокусировать взгляд на обстановке. Впереди природа, мостик, ручей и каменные постройки в лощине, которые также являлись частью этого поселка.  Если наркопритон устроили здесь реконструкторы или киношники, то Андрей сделает все возможное, чтобы те ответили по всей строгости закона.  «Похищение сотрудника консульства Российской Федерации в Соединенном Королевстве чревато международным скандалом», — подумал Андрей, пытаясь придумать себе надежду на чудесное спасение из этой глуши. Он надеялся, что это не оставят без внимания.  Сейчас он склонялся к версии, что все-таки его тогда спасли, он прожил счастливые месяцы в браке, но когда снова уехал на работу в Великобританию, его оглушили, опоили и из-за этого возникла амнезия. Андрей хотел в это верить.  Смущало и то, что место называлось Даремом. Андрей тут был. Один раз. Проездом. И он уверен, что в последний раз Дарем не был таким отсталым. В конце концов, когда он спросил у первого прохожего про место с вай-фаем или обычной сотовой связью, тот ответил, что не знает и спешно ретировался.  Больше Андрей ничего не спрашивал. Англоязычное население данного псевдо-Дарема не было дружелюбным. Андрей спиной чувствовал презрительные взгляды горожан, выглядывающих из окон А он все сидел на пригорке, смотрел на солнце и думал поймать автомобиль и доехать до ближайшего консульства. — Молодой господин! — за спиной раздался запыхавшийся голос какого-то мужчины. Андрей равнодушно обернулся, чтобы посмотреть, кого принесло на этот безлюдный пригорок. — Молодой господин, мужчина подбежал к нему.  Андрей посмотрел по сторонам, никого не нашел и, посмотрев на странного человека, спросил: — Чего тебе? В уши сотрудника консульства начала литься информация про то, что его искали, очень сильно ждут, дядюшка просит явиться, важные гости, не оплошать, показать себя порядочным человеком… Андрей скептически выгнул бровь и задумался, что этот тип вообще несет.  — Лорд Даблин, пойдёмте?  «Ага, а еще чего не хочешь? Может мне самому себе почку вырезать и самого себя в лесу закопать?» Но тут в голову любителя юмора проникла гениальная мысль: «а что если это все реконструкторы и ролевики и так меня зазывают к организаторам?»  — Веди! — радостно подскочил Андрей уже к отчаявшемуся слуге таинственного виконта Даблина, который искал его. 

***

Андрей почувствовал себя идиотом, но как говорил товарищ Дарвин: «выживает наиболее приспособленный».  Глупо было беситься и кричать про камеры и мобильник. Глупо. Юмор — это когда запускается квест «вашему телу снова двадцать». Дарем был Даремом. Люди были людьми. И либо Андрей сошел с ума, либо любимый киношниками пространственно-временной континуум оказался нарушен. Как-то иначе объяснить свое нынешнее положение он не мог. Глупо было яростно отрицать эту фантастику, ведь условия изменились, а он остался прежним. Чтобы выжить в изменившихся условиях, надо приспособиться. Он посмотрел на свои грязные и жирные волосы, на чистый костюм и на валяющуюся на полу одежду, пропахшую алкоголем. Андрей подумал, что и от него щас разит перегаром, но затолкал эту мысль куда подальше.  Слуга терпеливо его ждал, боясь сказать лишнего. Когда Андрей забил на все и решил делать вид, что так надо, он наконец решил выйти к гостям.  — Кроме того Уильям в качестве дополнительной работы выступает в качестве частного консультанта, — Андрей остановился у открытой двери и прислушался. — Если у вас возникнут проблемы, лорд Даблин, пожалуйста, дайте нам знать в любое время об этом, — голос говорившего принадлежал одному из гостей. Как Андрею удалось узнать, эти аристократы поселились тут недавно и купили землю. И ему, как вежливому человеку, надо поприветствовать новых соседей. — Единственное о чём я мог бы попросить, это найти моих родственников со стороны покойной жены, чтобы узнать хоть… — У вас нет наследников, которым вы могли бы оставить имущество..? — спросил ещё один гость, но виконт Даблин опровергнул: — Нет, есть. Просто мне безумно скучно, знаете ли… но наследник у меня есть…  Андрей столкнулся со взглядом врача, который чуть сморщился при виде его. Молодой человек подошёл к врачу, попадая в поле зрения всех, находящихся в обеденной.  — О, а вот и он! Мой дорогой племянник.  Виконт Даблин был толстым седым человеком, который любил жирные перепелиные ножки, как показалось Андрею. — Знакомьтесь, господа, Эндрю Даблин, — представил его хозяин поместья.  — У вас есть брат? — спросил молодой шатен. Их было три. Три молодых, почти ровесников… Нет, что-то среднее между Эндрю нынешним и Андреем настоящим по возрасту. — Нет, сестра. Эндрю был мне очень близок, поэтому я решил дать ему свою фамилию. К тому же он приехала в Дарем учиться. Вы, кажется, тоже в Даремском университете время проводите.  — Да, — согласился блондин, — я уже видел вашего племянника на своих лекциях.  Раз. Два. Три.  Андрей хотел только спать, поэтому просто молча сел за появившийся благодаря персоналу поместья стул.  «Три гостя. Это вроде как братья. Капец молодые. А это что, мой однокурсник. Стоп. Я еще и в университете учусь? А на кого? Стоп, он сказал про лекции. Он что, препод?» Андрей почувствовал, что просто так молчать будет не вежливо. — Прошу прощения, уважаемые, что припозднился, — хрипло произнёс Андрей. — Что же вас заставило вернуться домой так поздно? — спросил шатен, лица которого Андрей даже не увидел. Три цветных мыльных пятна. Четыре. Под носом в самом изысканном соусе появилась индейка, которая била похлеще фастфуда после голодной смены. Живот скрутило и начало подташнивать.  Черт побери, он хочет домой.  На вопрос гостя Андрей хотел ответить «пробки», но, осознав, что это окажется неуместным, сказал: — Марс сегодня яркий. Тригон Сатурн-Нептун-Уран. К деньгам. Но неприятности. Опоздания на встречи. Астрология.  Помещение давно не проветривали. Воздух застойный. Это было неприятно. Андрей погрузился в себя, чтобы попытаться хоть как-то справиться с накатившим ужасным состоянием.  — С вами все в порядке? — Да-да, — отвечал он, смотря как краски покидают картинку, становясь зеленоватыми.  Он даже перестал следить за разговором и отделывался общими фразами. Виконт начал затирать про фермеров, скот и доходы.  — Правда, Эндрю? — спрашивал Виконт, а Андрей отвечал: «Да-да». Когда Виконт вскричал по поводу каких-то налогов, молодой человек зажмурился, ведь это было чертовски громко и голова только сильнее заболела.  Хотелось вскрыться.  Андрея бросало то в холод, то в жар. Он старательно делал вид, что заинтересован в дискуссии, но уже ничего не слышал.  Наконец не выдержав этих мук, он опустил голову на руки с локтями, поставленными на столе, и попытался найти хоть какие-то силы, чтобы встать и уйти. Как сквозь толщу воды до него донесся оклик. Как завороженный Андрей поднес руку к носогубному треугольнику и почувствовал теплую жидкость. Перед глазами была теперь ладонь с кровью. Он встал, чтобы уйти, но как только он выпрямил колени, сразу полетел вниз. Больше он ничего не чувствовал. 

***

— Ну и что это было, Эндрю? — спросил “дядюшка”, когда на свежем воздухе в саду оттирал свое лицо от крови, а под кустом мирно сопело содержимле желудка.  Честно, после опустошения желудка и возвращения сознания стало лучше.  — Это единичный случай, дядюшка. Водка паленая попалась…  Андрей посчитал, что его запрут в темницу, скуют кандалами и бросят голодным псам на растерзание… Однако он, на удивление, ошибся. — Давай я подниму им налоги, чтобы они знали как ширпотреб аристократу продавать? Ты только вспомни, где вы с друзьями ее купили?  — Я разберусь с этим сам. Спасибо за заботу, дядюшка. Так что хотели эти господа? — перевел тему он.  — О! Эти щенки совершенно неграмотны! Они хотят нарушить весь бизнес. Они снижают налоги на землю. Это возмутительно. Стал главой семьи в таком юном возрасте, а уже строит из себя чуть ли не саму Королеву. Я боюсь представить, что будет после снижения цен. Это же экономический кризис! Андрей бы поспорил, что это станет прямо таким кризисом (масштабы не те), но неприятность виконту Даблину доставить это может. У нас есть два продавца, два одинаковых по качеству продукта, но один стоит меньше. Чтобы не обанкротиться, второму надо тоже снизить цену. Но тогда потеряется прибыль… Жесткая игра на рынке. Андрею было как-то все равно на это. Врач принес ему еще воды, и он ушел спать.

Часть II

Весь следующий день он провел в постели. Настолько депрессия охватила его. На третий день он лежал под кустами в саду. Сложив руки, как фараонская мумия, Андрей ждал, когда черт его возьмет и он покончит со всем этим. Человек — существо биосоциальное. И социального в нем достаточно, чтобы либо прыгать с крыши, либо бояться и не прыгать, и вместо этого морить себя голодом. Впрочем, если бурундуки уже дожили до той точки эволюции, когда начинают вешаться на деревьях, то грех — порицать в этом людей. Бедные бурундуки. Пока один молодой человек предавался тоскливым размышлениям, другой же добропорядочный член фермерского общества выполнял свои прямые обязательства по уходу за садом и нёс все необходимые для этого принадлежности. К сожалению, он поздно заметил лежащего в траве Андрея и, запнувшись о него, упал. На мат садовника Андрей ответил мудрым: «Рояли в кустах созданы чтобы там не появляться». Садовник только сейчас убрал ноги с тушки Андрея и опознал лежавшего. — Прошу прощения, господин, — выдавил из себя садовник, а молодой человек удивлённо открыл один глаз. — Так то я… — Андрей осёкся. Он был человеком вежливым и хотел сказать, что это ему надо извиняться за то, что мешался под ногами, но столкнулся с недружелюбным взглядом работника. Искра. Буря. Безумие. Андрей резко подскочил и бодро пожал руку хмурого мужчины. — Ан… Э-эндрю. Очень приятно. Прошу прощения за столь неприятный инцидент. Я глубоко сожалею и надеюсь, что мы всё же придем к взаимопониманию. О! Вы видимо идёте высаживать саженцы. Какая прелесть. Я тоже очень обожаю деревья. Позвольте помочь, — с этими словами он выхватил почти все лопаты и грабли у садовника и пошёл вперёд, оглядываясь и спрашивая куда идти. Садовник все как-то говорил, что мол молодому господину не стоит утруждать себя работой, но Андрей твердил, что очень любит растения и ему несложно. На самом деле Андрей ненавидел растениеводство. Ему маминого огорода хватало за глаза и за уши. Такой неожиданный порыв к помощи этому садовнику заключался в элементарных вещах. Андрей однажды напоролся на это и больше никогда не хотел повторения. Он несколько лет назад поссорился с вахтёром похожим образом. Казалось бы, что может сделать простой вахтёр? Но Андрей знает, что всё. Буквально. Из-за одного случая может пропасть почти всё. В день экзаменов Андрей забыл пропуск в университет. Его однокурсника вахтёр спокойно пропустил без пропуска, так как знал в лицо, а вот Андрея послал. Как бы молодой человек не уговаривал этого мужчину пропустить, ничего не выходило. С тех пор Андрей старается поддерживать со всеми хотя бы нейтральные отношения. Особенно это касается иерархии на работе. Если ты всем хамишь, то никому ты нахрен не сдался. Если ты добрый, то тебе могут повышение дать. Жестокая правда взрослой жизни. Да, в этом плане Андрей был взрослым. Жить по таким правилам было не всегда круто, особенно если вахтёр сам виноват, а начальник даже не замечает тебя среди таких же “хорошеньких и добрых” сотрудников. Хорошее считается нормой, а плохое возбраняется. — Молодой господин, давайте я вас заменю. — Нет, фух, не надо ещё, фух, — Андрей был готов поставить хату на то, что сейчас выглядит жалко. С лопатой в руках он под солнцем яростно пытался выкопать яму. «Да, надо было маме бойлер поставить. И плитку выложить…» — имевши не ценим, а потерявши плачем. Как он не хотел ехать и делать что-то на даче у мамы с папой. Они же и сами могут справиться. Наконец, Андрей был готов заплатить за наёмных рабочих, но теперь… возможно он понял желание мамы, чтобы работал именно он. Вытерев пот со лба, Андрей посмотрел на посаженное дерево, затем на всё так же хмурого садовника и не понимал, что не так. Вроде извинился, вроде даже помог, но тот всё равно поджимает губы и кривится рядом с ним. Может, у него синдром Мёбиуса? Да нет вроде, лицо менять мимику может… Тогда что? Андрей начал себя уверять, что иметь во врагах садовника не так то уж и плохо. Всё равно всем нравиться нельзя. Это само собой, но минимизировать можно, особенно если после тебе будут мстить. Да и за что садовнику мстить Андрею? Да и зачем обязательно мстить? Ну просто неприязнь. Такое тоже бывает. Надо с этим смирится. Да, нравиться всем не получится. Да… Повисла неловкая пауза. Садовник молчал. Андрей молчал. Садовник хотел удалиться. Андрей сам не знал, чего хотел. — Ну тогда это… Есть ещё работа? — Нет, господин. — Точно? — Да, господин. — Ну тогда я это… пойду? Садовник не сразу понял, как реагировать на вопросительную интонацию и ожидавшего ответ парня: — Как вам будет угодно, господин. Андрей видел, как садовник заметно расслабился, когда он отошёл. Андрей знает и понимает, как можно быть таким злопамятным и нервным, если ты упал, но всё равно опечален тем, что это именно из-за падения.

***

На пятый день Андрей пошёл в Даремский университет. Оказалось, он там учился. Андрей, узнав эти новости, мысленно выругался. Конечно, он знает, что человек должен постоянно учиться. И Андрей учился, книжки умные читал. Последним приобретением из нон-фикшена было что-то про маркетинг, но Андрея волновало сейчас не это. Молодой человек не хотел заново проходить обучение. Только бы не сессии. Хотя… он же вроде как уже получил высшее образование. Что ему терять? Это же будет простое повторение материала! … Это не было простым повторение материала. Андрей с широченными глазами пялил на доску, когда старый профессор вещал что-то про электромагнитную индукцию. Слова вроде все знакомые, а вместе — что-то непонятное… Да, извилины зашевелились и пытались вспомнить что-то из школьной программы, которую он вроде как знал на отлично десять назад. Всё, что он вспомнил — это имя Фарадея, которому, как говорила его физичка, все должны быть благодарны. В голове всплыло, как учительница взяла палкообразные магниты, засовывать и высовывала их из катушек с проволокой, а стрелка амперметра двигалась. Это всё. Больше он ничего не вспомнил. И тем более не понял все эти нарисованные на доске формулы про силу тока, напряжение и прочую белиберду. Это было ужасно. Хуже всего было на математике. Начиналось всё безобидно. Андрей планировал отсидеть все лекции на Камчатке. И он планировал так дальше сидеть, но когда профессор отвернулся и начал что-то чирикать на доска, ни на секунду не прерывая свою лекцию, из под стола вылезло двое студентов. Эти двое под партами перебрались к Андрею и сели с двух сторон от него. Молодой сотрудник российского консульства в Великобритании закрыл тетрадь, в которую записывал отдельные фразы и посмотрел на этих двоих стройных студентов. Белобрысый профессор математики вновь повернулся к аудитории и продолжил что-то втирать про производную. — Ты где пропадал? — шёпотом спросил правый. — Да, мы все морги обошли! — вторил ему левый. — Мы же договаривались, что в пятницу пойдём отмечать! Андрей не хотел их расстраивать, но, кажется, они немного ошиблись. Эндрю Даблин умер от передоза. А Андрей сейчас в его теле и… его пробрался дрожь. Так то Андрей тоже мёртв, но если есть хоть какая-то вероятность, что Эндрю сейчас в его времени выходит за ЕГО невесту… Андрей почувствовал злость. — Мне… мне просто было немного плохо, — в конце концов ответил Андрей. — Ну и ладненько, — правый со всей дури хлопнул его спине, от чего молодой человек издал странный звук не то кашель, не то хрип. Сила есть ума не надо, от таких говорят. Знакомство с двумя гуляками, которые вроде как были друзьями Эндрю, было не самой плохой частью математики. В конце концов, это была даже не мматика. Андрей знал, что преподаватели бывают разными. Какие-то похожи на школьных, какие-то нет. Но всё же иногда бывают такие (часто это прям совсем молодые без опыта), у которых весь класс поголовно сидит в телефонах в открытую. Но это редко, чаще молодые просто комфортики, которым не страшно сдавать зачёты. Но все же главное то, что преподаватель должен быть сильным. Чаще всего это закалённое годами преподавания жёсткие мастера своего дела. Такое Андрей ценил. Потому просто не хотел мешать и просто отсидеть пары. В конце концов, сдалась ему эта математика! Ему алгебры хватило! Вот только… Этот жутко молодой профессор, почти ровесник, не из тех, кто любит всякие выкиды на своих лекциях. Эти два оболтуса что-то бубнили ему в оба уха, но он не мог понять что. Два идиота. Андрей всего лишь хотел не светиться. Тупя взором в стол, Андрей пропустил тот момент, когда к ним подошёл профессор. — Оливер, Стэнли, мне казалось, вы в начале сидели в совершенно другом месте. — И что? — грубо ответил правый, а остальные ученики удивлённо оьернулись. Андрей гадал, как их до сих пор не выгнали. Это же не школа. Это высшее учебное заведение! — Я прошу вас пересесть обратно. — Ну зачем?! — спросил левый. — Мы этот тест, — он указал на доску, и тут спокойно напишем. Андрея здесь нет. Он лишь смотрит в затылок впереди сидящего. Он не смотрит на них. Он не смотрит… — Для вашего же блага, — улыбчиво ответил профессор. Андрей предположил, что то их всех мысленно уже четвертовал. Правый и левый тем временем спорили. Профессор же отвечал им сдержанно и предложил даже найти компромисс вместе, но правый И левый были полными баранами, и начали обвинять профессора в том, что он кайфолом. Андрей чувствовал, как с каждой последующей секундой его шанс стремительно по какой-то формуле лимитов стремится к нулю в геометрической прогресси. Юмор — это когда бывший владелец тела дружил с подобными персонажами. — Заткнулись, — он обеими руками дёрнул этих остолопов, чтоб те сели. И о чудо, это свершилось. — Профессор, — молодой человек наконец посмотрел на преподавателя и улыбнулся ему той самой вежливой улыбкой, которой встречают людей с вопросом “я только спросить” спустя полчаса после окончания рабочей смены, — вас устроит такой вариант, где пересаживаюсь я, а не эти двое. Математик улыбнулся. — Вполне. Андрей собрал свои скромные пожитки, встал и проследовал за профессором. Сел за самую первую. Андрей обернулся — двое остолопов о чем-то шептались и странно смотрели на него, пытаясь что-то сказать. Он отвернулся и заметил, что все нормальные люди что-то пишут. Это были задачи, написанные на доске. Тяжело вздохнул, Андрей принялся что-то строчить и вытаскивать из своей памяти смутные воспоминания о производной и интеграле. Юмор — это фантазировать на работе по точной науке. Стоит ли говорить, что одного взгляда профессора на сданную им работу одним из последних хватило, чтобы Андрей понял, что ничего не написал. — Эндрю, задержитесь. Андрей в мыслях послал его. — Конечно, — учтиво ответил он, следя за тем, как последние студенты выходят прочь. Он уже забыл про них, но Биба и Боба облепили его с двух сторон, как бы невзначай заглядывая своим носом в бумаге на столе. — Оливер, Чарльз, вы что-то хотели сказать? — спросил математик. — Да мы его ждём. — Да, ждём. Андрей повернулся к ним и, приобняв за плечи, повёл в сторону двери. — Друзья, я сейчас тут всё порешаю, а вы меня пока подождите в коридоре, — негромко сказал он. — Да ты опять сбежишь! — возмутился левый. — На этот раз нет, — чётко сказал Андрей. — Я обещаю. — Точно? — Абсолютно. Андрей вывел этих двоих прочь. Если уж и решать накатившие проблемы, то точно без этих двух субъектов. — Вы что-то хотели, профессор? — вежливо поинтересовался Андрей. — Ты пропустил экзамен. — А… ага… Андрей задумчиво кивнул. — Второй срок завтра. — Хорошо, — он до сих пор ничего не понимал, что здесь забыл. — Не сдашь второй, дальше комиссия. — Ага. — Вы меня слышите? Андрей посмотрел на белобрысого молодого профессора, и тот показался ему смутно знакомым. Они встречались раньше? — Ага… в смысле да! Я понял. Я услышал. Приму меры. Андрей улыбнулся и посмотрел на математика, пытаясь вспомнить, где видел его раньше. Может, в консульстве? Да не, слишком рано. Или по телеку? Нет… тоже рано… Надо брать ближайшие дни. В притоне? Бред! — Очень на это надеюсь, — ответил профессор. Юмор — это только начать учиться и уже быть на грани исключения. — Разрешите откланяться. Это была тупая фраза. Андрей забыл, как думать. Неудачно вышло. — Профессор Мориарти! — в кабинет влетел кто-то из студентов и начал что-то тараторить. «М-мориарти?» Андрей остановился и шокированно посмотрел на профессора. Тот с лисьим выражением лица пытался успокоить кого-то. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Слишком снисходительно. Юмор — это попасть в произведения Конан Дойля. Андрей попытался успокоить себя тем, что в нечитаемых им рассказах о “Шерлоке Холмсе” профессор математики прилично так стар, в отличие от этого. К тому же, это может быть просто совпадение. Мало ли сколько в девятнадцатом веке Мориарти было. Да и надо же было сэру Конан Дойлю откуда-то основу брать. Это совпадение. Но это и основа. Но он ещё молод. А может уже промышляет убийствами? Но зачем Андрею беспокоиться? Разве он может стать жертвой? Зачем его убивать? Кому он только нужен? Беспокоиться не о чем! Его осенило, и он ужаснулся. Он вспомнил, где видел Мориарти до этого. Приём у Даблина! Профессор Мориарти был одним из тех мыльных пятен, которые видел Андрей. Вот тут-то он и забеспокоился и, опомнившись, быстро вышел. Он несся прочь от злосчастной аудитории. Когда дошёл до мысли о том, что тот самый злой профессор из книг был в его (ну условно его) доме, Андрей в кого-то врезался. — Прошу прощения, — на автомате произнёс Андрей и собирался продолжить путь, но его остановили. Руки щурящегося мужчина опустились на плечи Андрея. Мужчина развернул Андрея и повёл рядом с собой. — Я слышал, профессор Мориарти тебе докучает? — Нет, что вы, сэр. — Как ты себя чувствуешь? — Весьма сносно. Спасибо за беспокойство. Андрей вырвался из хватки этого человека и ушел.

***

Вскоре двое из ларца нашли Андрея в библиотеке, где молодой человек корпел над книгой по высшей математике. Они звали его на очередную пьянку сегодня вечером. — Да брось! Не отчислят тебя же. Скажи дяде, он договорится с ректором. Сэр Дадли тоже поможет. — Это кто еще? — спросил Андрей, а два аристократы переглянулись. — Ты не помнишь? — Помню. Просто опиши мне его. Андрей, конечно, попытался за это время узнать имена всех преподавателей, но эффективность пока не радовала. Под настойчивыми уговорами Оливера и Чарльза он согласился пойти в бар завтра.

***

Высшая математика была на то и высшей, что Андрею до нее дотянуться было невозможно. Профессор Мориарти посмотрел на лист, потом таким же непроницаемым взглядом на новоявленного студента и сказал: — Незачет. — Понял. Надо было ставить в третьем примере плюс, а не минус! — Я пойду? — Вы не переживаете на это счет? Андрей за ночь успел смириться, что математика, особенно высшая, ему как гуманитарию не понадобится. Синусы и косинусы он более-менее помнит, остально — неважно! — Вы же понимаете, что дальше придется обсуждать этот вопрос с комиссий. Думаете, сможете вытянуть на физике? Да, оставались другие предметы. По ним неплохо было бы получить зачет… вот только Андрей не понимает, что такое дисперсия и фронтальная дифракция. — Нет, я поставлю на богословие. В конце концов, его атеистической гуманитарной натуре не вновь будет втирать какое-либо мнение с очень серьёзным лицом на очередных студенческих дебатах.

***

Его привели в пивную. Не заметив хай-тек стиля, указателей выхода и огнетушителей, Андрей недовольно поморщился. Деревянные столы без скатертей, ржание мужиков за рядом находившимся столиком, официантка с нескромным декольте на коленях какого-то жирного бухающего типа, вонь перегара и запах мясной еды, доносившийся с кухни. Всё это навевало какую-то тоску и Андрей пожалел, что ругал фудкорты и макдональдсы. Там было поприличнее. И самое странное: здесь всё всем нравилось. Это заведение считалось даже приличным. — Как же людей много, — начал ныть Биба. — Ни одного сводной стола, — подхватил Боба. — Не смотри! Там место есть. Оливер и Чарльз понеслись с столику, за которым уже сидел только один человек: это были студент. Двое из ларца беспардонно уселись там. — Хей, Атвуд, мы тут присядем. Если мешаем, можешь уйти. — Но я… — Проваливай~ Андрей сел рядом с парнем, которого назвали Атвудом. — Прости, что без спросу, — сказал Андрей. — Ты кого-то здесь ждёшь? Андрей чувствовал себя немного неловко. Нет, чувство вины за поведение Бибы и Бобы он не ощущал. Если что всегда может скинуть все на них. Главное — самому вести себя правильно. Звучит странно, но он не отдавал им никакого приказа. Они сами. Андрей серьёзно. Он даже не уверен, справиться ли он, если придётся драться с этими двумя. Потому то и не строит из себя святейество и не поучает их. Как показывал опыт: это не лечится. — Люсьен, это твои друзья? — к ним подошла миловидная девушка и поставила перед Люсьеном кружку, которую тут же стащили себе Биба и Боба. Андрей, к сожалению, так и не бывал в Испании, но прекрасно знает, какого ощущать испанский стыд. Люсьен Атвуд покраснел. Видно было, что он хотел разругаться, возможно, даже подраться. Но он не делал этого. Андрей понимал этого Люсьена, он тоже не хотел бы драться с Оливером и Чарльзом. Фантомной болью отозвались сломанные в девятом классе рёбра. Эх, было время. Андрей достал монеты, которые наскрёб где-то в своей комнате, положил перед девушкой и, улыбнувшись, сказал: — Принеси, пожалуйста четыре кружки того же. Она неуверенно кивнула и скрылась. — Вот же хорошенькая. Я бы её трахнул. Как думаешь… — Заткнись! — Люсьен ударил по столу, что, казалось, прогремел гром. — А то что? Уже наметил её себе? Думаешь ты вообще сможешь вставить суке? Андрей прикрыл глаза рукой и спросил пролетевшую муху, за что ему всё это. — Не смей даже приближаться к Фриде! За соседним столом играли в карты. Никто особо больше не обращал внимание на разборки за их столом. Муха ответила Андрею: “Пора закругляться”. Он поднял руки в примирительном жесте и, сотворил на лице самую невинную ищвиняющуюся улыбку, сказал: — Ребята-ребята, давайте не будем ругаться, давайте жит дружно, как говорил… Но закончить фразу ему не дали: на их с Люсьеном скамейку кинули какого-то чекоторы. У картёжников завязалась драка. Стол и фишки полетели на грязный пол. Биба, откинув стол, схватил Люсьена за грудки и ударил в лицо. Дальше всё можно было описать, как последний день Помпеи или фронтовую зону. Рядом разбилась кружка. В Андрея кинули недоеденную рыбу. Он еле увернулся от летящегл на него картёжника. Хозяин пивной заревел и начал всех драконов выгонять, которые не переставали биться ни на секунду. Оказавшись на улице, Андрей ударил напавшего на него прямо в нос. Тот не остался равнодушным и ударил в бок. Но Андрей быстро сообразил, что пора сваливать и отошёл в сторону к соседним домам. Только там он заметил, что среди людей в драке, развязавшейся на улице перед пивной, не было ни Бибы, ни Бобы, ни тем более Люсьена. Андрей обрадовался, что все закончилось, на за углом услышал удары и увидел этих троих. Два против одного. Люсьен стоял у стены, окружённый этими двумя. Андрей себя проклял и подошёл у ним. — Ну хватит вам… Вместо этого Боба накричал на него, что Андрей сам не свой. Десяток лет разницы в возрасте не позволил Андрею послать их в пешее эротическое, поэтому он осмотрел Люсьена с фингалом под глазом и кровоточащим носом, похлапал его плечу и ударил Оливера. *** Андрей, стоя у набережной, стряхивал с одежды пыль и грязь, а Люсьен пыталася справиться с кровотечением из носа. Андрею хорошо влепеили в челюсть. И синяки тоже останутся. Но он отделался легче, чем Атвуд. Люсьену в принципе досталось больше. Ему кажется, что у паренька перелом. — Люсьен! — к ним подбежал та самая официантка. — Спасибо, Фрида, — Андрей забрал у девушки всё необходимое, что просил принести, и сел около Люсьена. Тот зашипел и отстранился. Андрею это надоело и он беспардонно схватил Люсьена за лицо и начал обрабатывать исцарапанное камнями и стеклом лицо тряпкой с водкой. — Терпи, казак, атаманом будешь. А ты смотри, — сказал он девушке, — принца своего в следующий раз сама спасать будешь. Андрей почувствовал себя старым дедом, глядя на эту молодёжь. Он дотронулся до руки парня, но тот дёрнулся. Нахмурившись, он взял небольшую дощечку и криво-косо, но наложил шину под обиженный взгляд Люсьена. Андрей никогда не был медиком и никогда особо не интересовался тем, как правильно оказывать первую помощь. Вот только… его заставили. У Васьки, такое чувство, любимым предметом в школе был ОБЖ. Иначе объяснить их воскресные тренировке по накладыванию жгутов в раскорячку в канаве парка было нельзя. — Всё, теперь повели нашего героя к врачу, если травмпункт в это время работает… — Я сам дойду. — А вы? — спросила Фрида. — Что я? — Не будете себе лицо обрабатывать? Андрей, отвернувшись, облизал кровь с губы, рассечённой уже крепким кулаком Люсьена, и завернув холодную бутылку в полотенце, приложил к щеке. — Ну всё, киндеры, теперь идём.

***

Врачи в такое время спят. К тому же Люсьен не планировал умирать, поэтому можно было до утра и подождать. Он оставил их у дома Фриды, а сам не спеша пошёл домой. Андрей тяжело вздохнул, когда вышел за черту города и посмотрел в небо. Звёзды все те же. Всегда были одинаковыми. Небо, какое было в его времени, такое же и осталось. Оно не изменилось, и казалось, он никуда не уходил. До поместья он дошёл. На душе скребли кошки. Юмор — это попасть в тело малолетнего идиота. Проходя мимо сада, он заметил экипажи каких-то аристократов. Из комнаты доносились слова чей-то беседы. Он зашёл с улицы и остановился, ахуев. — Это нормально, что здесь стоит дата на три года раньше? Мориарти. Три штуки. Даблин. Бартон, тот садовник. И какая-то женщина. Когда его присутствие заметили, он оторвал бутылку от лица и, махнув, сказал: — Здрасьте. Добрый день. Вечер смысле. О, мистер Бартон, рад вас видеть. И вас профессор Мориарти. И остальных тоже. Боже, как он позорится. Андрей уверен, что звучит тупо. Синяк заныл от движений лица, и он приложил ещё прохладную бутылку к лицу. — Эндрю! — вскричал лорд Даблин. — Они меня только что не убили! — А? — Андрей вообще ничего не понял. Потом, секунду порвзмышляв, быстро дошёл до Даблина и пробежал по тексту. Андрей медленно провел взгляд по всем людям, находящимся здесь и смотрящим прямо на него (не считая женщины, которая спокойно ела), удивился отсутствию слуг и выдал умную фразу: — Поздравляю дядюшка, ты стал чёрных рейдеров. Годы идут, а мошенники всё те же. Пора собирать вещи. Честно говоря, Андрею было глубоко похуй. Его снова укусила депрессивная муха, и он хотел лечь и не вставать. Во рту не было ни капли. Он так и не выпил. Решив, что боржоми пить уже поздно, он налил себе со стола вина и залпом осудил бокал. Тут творилась какая-то дичь, в которую погружаться трезвым даже не стоило. Закусив пирогом (он с обеда голодный), Андрей более-менее пришёл в себя и уже готов был спорить с рейдерами, но, обернувшись, не увидел перед Даблином завещания: профессор Мориарти невинно спрятал бумажку в ящик с лекарствами. Мориарти даже не пытался скрыть этот факт. Напротив, он даже спросил, напротив ли Даблин. Но спросил так, что утверждал. Андрей слегка удивился такой наглости, но с кем он только ни работал. — Господа, а из-за чего сыр-бор-то? Он чувствовал, что потерял нить повествования. Бартон и, судя по всему, его жена как-то презрительно на него посмотрели. Челкастый блондин с уродливым шрамом на щеке сидел с блаженной миной и пустым взглядом. Профессор Мориарти своим хлебалом строил из себя доктора зло, а высокий брюнет — Робби Злобного. Андрей хоть и Андрей, но не Миронов. Поэтому ни Остапа Бендера, ни Гешу Козодоева он не косплеит, как это молодёжно нынче говорить. Андрей лишь чуточку пытается включить свой мозг и смозговать, что делать. — Кладите-кладите. Вот только завещание вступит в силу только после моей смерти. Я понимаю, что вы хотели меня наказать, но до тех пор вам придётся работать. И со следующего месяца, куда упорнее. Не сомневайтесь в этом. После того, как вы чуть не оставили меня умирать, я вам припомню! Да и вы то что. Вы же даже не подумали, что будет если я разорву его. Всё достанется Эндрю! Андрей прикрыл глаза. Почему его не отправили в “войну и мир"? Или в “двадцать тысяч лье под водой”? Почему именно Конан Дойль? Почему именно он? Андрей вздохнул. — Господа, мы с вами живём в девятнадцатом веке. Человечество сделало огромный шаг вперёд в своём научном развитии. Мы задаём вектор развития человечества в целом. Предлагаю сесть, всё ещё раз хорошенько обсудить, найти удобное для всех решение и… В этот самый момент лорд Даблин схватился за грудь и умер. А профессор сказал: — Когда ваши таблетки и грейпфрута находятся вместе, действие таблеток усиливается. Из-за этого кровяное давление снижается до чрезвычайно низкого уровня. Пожалуйста, будьте осторожны с тем, что употребляете вместе с таблетками. Андрей мог бы заладить про убийство средь бела дня, но, оценив свои шансы, несколько секунд просто тупо смотрел. — А ты, Эндрю, — математик победной улыбкой дьявола посмотрел на него насмешливо, как на мясник на корову, — мог бы проваляться в канаве где-то до утра. Сам же себе могилу выкопал. — Убийство в составе организованной преступной группировки, — Андрей показал пальцем на тело Даблина. — Массовое убийство в составе организованной преступной группировки, — указал пальцем на себя. — За первое, спойлер, дают меньше. Я всё к тому, что вы как хотите, а у меня в руках бутылка дешёвого рома, чью компанию я предпочту вместо вашей. От безумных лиц всех троих Мориарти хотелось скрыться. Подписку на скримеры в риал лайф Андрей не подписывал. Юмор — это находиться с убийцами в одной комнате. — Именно из-за таких как ты и твой дядюшка, этот мир гниёт. Вы, ведомые своим эгоизмом, своей жадностью, вы обретаете этот мир на страдания. — Чё бля? Юмор — это выслушивать монолог злодея. — Послушайте, я понимаю, что мол обида, злоба, деньги. Жилплощадь. Всё ваше. Я не спорю. Я только вещи пойду заберу, а дальше хоть Диснейленд здесь устраивайте. К утру меня уже здесь не будет. Договорились? Какого хрена этот чертов профессор на него так смотрит?! Какого хрена? — Господа, знаете, что сказала лошадь, когда вошла в бар? Все молча посмотрели на Андрея, молча спрашивая его, не является ли он случайно дебилом. Выдержав драматический паузу он сказал: — Иго-го! Он сам засмеялся и остановился, когда понял, что другие не смеются. Странно, Васька всегда смеялась над его шутками… — Adios, — он хотел скрыться, так как всем известно, что быстрые ноги пизды не получают, но был заперт с убийцами в одной комнате. Его побегу не суждено было сбыться. Вокруг шеи кто-то обвил верёвку и начал давить. Андрей, падая, ухватился за скатерть и скинул со стола тарелки, приборы и графины, которые звонко рассыпались разбрасывать еду и разливая вино по все округе. Андрей пытался схватить за верёвку на шее и встать, чтобы начал ослабил хватку. У него не получилось стукнуть затылок по носу младшего из блондинов. Из горла вырывался какой-то хрип, а в глазах из-за недостатка кислорода темнело. — Тч, — его душитель ослабил хватку и Андрей вырвался, держа в руке окровавленную двухзубчатую вилку, подобранную с пола. Убрав мокрые от вина волосы с лица он встал в позицию, говорящую, что он готов биться. Выход слева ему преградил блондин, выход справа нарциссично выглядевший шатен. Вот убейте, Андрей не думал, что этот чел тоже будет готов вступить в рукопашку. Бартон и его жена оставались на месте. Невзначай Андрей поймал взгляд садовника. Он не был таким безумным, как эти трое. Он был человеком, глубоко переживающим о своей жене. Андрей не знал, что чувствовал Бартон. И знать не хотел. Может прозвучит глупо, но он даже не злился на него. Садовник же ему ничего не сделал. А вот эти трое… ЧЕ ИМ БЛЯТЬ ВАЩЕ НАДО?! Профессор начал что-то говорить про недопонимание, про оплату за грехи, про восторжествование справедливости. Про несправедливость этого мира. Андрей тогда пошутил про коммунистов и Карла Маркса с его “Капиталом”. — Ты читал? — Приходилось. Как же ему было не читать? Его в вузе заставляли! Но справедливости ради, это хотя бы было интересно. Потом выяснилось, что Профессор не считает “Капил” возможным и что плановая экономика — это не то, к чему он стремится. — Ну конечно! Все мы за “мир, труд, май”, “свобода, общество, братство”, но как только все да дела доходит, ой давайте себе денежку в карман положим. — Что ты хочешь этим сказать? — Да в чем твой план-то ебаный, если это не марксизм? Нахуя? Или ты “ой, я щас порублю олигархов, аристократов в смысле, ой как хорошо все станет сразу”. А если поубиваешь всех аристократов, то их места займут другие. Это капитализм! — Я это и без тебя прекрасно знаю. План Джеймса состоит в том, чтобы высший и низший классы объединились. — Сытый голодному не товарищ! Сначала они хотели схлестнуться в битве, но Андрей сказал: “Нет уж давай всё-таки обсудим”. Потом Андрей всё-таки подрался с, как он мог узнать за этот небольшой спор, Льюисом. Шатен, Альберт, стоял как неприкаянный, выполняя роль скорее макета, чем реальной боевой единицы. Андрея откинуло к столу, где он больно ударился хребтом. Летающая посуда и пирог были не настолько впечатляющими, как локоть профессора у горла и его шёпот на ухо: “Если бы ты, как дрянная свинья, провалялся бухой в канаве, мог бы выжить. Встретимся в аду”. Ему свернули шею. Юмор — это умереть в первые дни попаданчесва. Юмор — это дважды умереть. Андрей понимает юмор. Андрею до чёртиков смешно. Его тело повесили в комнате, где он типа самовыпилился, узнав, что поместье ему не достанется. Предсмертная записка была. Слуги и так были увлечены потерей лорда Даблина, что никто даже не додумался поискать Эндрю в его же комнате. Всё ждали, когда он вернётся с очередной пьянки. Его нашли через три дня. Бартон и Мишель жили спокойно и мирно в Лондоне. Фермеры получили себе земли и больше не страдали от конских налогов. Уильям Мориарти продолжил работать в Даремском университете. Семье сестры Даблина не было никакого дела до самого Даблина и племянника, переметнувшегося у нему из-за наследства. Биба и Боба не горевали. Они как пьянчужничали так и продолжали, пока не заболели сифилисом и не скончались. Kinder удивились скорой кончине Эндрю и даже однажды принесли цветы, на неухоженную могилу без имени. Никому не было дела до Даблина и его племянника. Люсьен сделал Фриде предложение. Она согласилась. А что было дальше… …это уже совсем другая история.