Тайный Санта

Первый удар взорвал голову раскаленной алой бомбой боли. Настолько яркой, настолько ошеломляющей, что он потерял ориентацию. Просто шокированный мозг на время отключился, пытаясь осознать, что происходит, и вспомнить, что вообще-то при этом принято делать. Надо же. Его так давно не били, вот так, банально, меся кулаками, до кровавых соплей, срывая кожу на артистичных, тонких, совершенно не предназначенных для этого холеных костяшках. В тяжелом отупении голова Андре металась под ударами из стороны в сторону, поэтому Столас, ухитрившийся как-то оскалиться клювом, метался из стороны в сторону. Один удар метко подбил глаз, во второй набился снег, поэтому Столас расплывался. На несколько секунд избиение прекратилось. "Ну, что? Пришел в себя?" – собрался выдавить демон-павлин. И даже успел сморгнуть снег здоровым глазом. Для того, чтобы увидеть, что Столас держит прямо над головой здоровую глыбу льда, настолько огромную, что его руки дрожат, и удерживал он ее явно исключительно на адреналине. "Нет. Ты не посмеешь!" – Он думал, что выкрикнул это. Но на самом деле из клюва донесся только клекочущий хрип. Посмел. В голове что-то хрустнуло. На долю секунды он потерял сознание. ================= После этого у Андре банально снесло крышу. Какие насмешки, какие увещевания, какие там игры словами? В крови заговорило лишь одно – жажда мести. Нет, возмездия! Угрозы. Обещания убить. Раздавить, как клопа! Надо же, как быстро Столас начал вести себя ровно как это примитивное животное – бес. Ну, а раз так – то и поступить с ним нужно точно так же. Не миндальничать. Раздавить. Унизить. Созданный дракон проглотил Столаса, и Андре, видя это четко только одним глазом, утробно расхохотался. Да, вот так. Пусть он пройдет по всему кишечнику и будет высран этим драконом, потому что он теперь это и есть – ходячее дерьмо. Жаль, что в процесс наказания вмешались эти мелкие бесы. Испортили такой хороший урок, который он хотел учинить со своим зятем. Ну, да ладно. Сейчас он раздавит их. Одного за другим. А особенно… особенно ему хотелось раздавить вот этого, мерзкого, отвратного беса, за которого Столас, эта тряпка, внезапно заступился на суде, приняв на себя вину и в очередной раз спутав все карты такого идеального, тщательно выверенного расклада. Он, когда держал этого строптивого, наглого сучонка, видел в его глазах, как тот считает себя благородным рыцарем, защищающим своего потрепанного жалкого кавалера. Ни малейшего страха. Ни толики трепета. Только бесконечное бахвальство отброса, считающего себя ровней ему. Аристократу. Даже превосходящего его. В голове стучало. Сила тугими струями наполняла жилы, отчего они вибрировали, кончики пальцев он уже почти не чувствовал. Боль, усиливающаяся с каждой секундой, взрывала левую часть головы, так что он уже рычал, сливаясь с драконом, наполняя его своей яростью, злобой, обидой и болью. Раж битвы затягивал, он уже почти не чувствовал своего собственного тела, он был тем драконом, пышущим холодом. И когда бес рубанул, отсекая голову дракону мечом, это было так же больно, как если сейчас ему отрубили собственную. Но это его только распалило. И напрочь отшибло весь предварительный план проучить. А когда он увидел, как они падали вниз, слившись в поцелуе, глаза застила алая пелена, и осталось только одно желание, сладкое и горькое – уничтожить. Бес и Столас замерли, почти смирившись с неизбежным, когда он еще одним сверхусилием отрастил у дракона три головы, и он бы вправду не сдерживался бы, если бы… Это чертово "бы". Если бы не появилась Октавия и не отбросила защитным заклинанием его с балкона. - Я не позволю причинить вред моему отцу! – орала она на него. А он в ответ орал на нее. И, разумеется, в перепалку не мог не влезть этот мерзкий Блиц. Не надо было останавливаться. Пока он, вцепившись руками в балкон, пререкался с ними, боль вернулась. В ушах мерзко зазвенело, а прямо к горлу подступила горячая желчь. Ноги подкосились, но, навалившись на балкон, он не дал себе упасть. А вот спазм скрутил живот еще сильнее, и резко повело вправо. - Это проеб! – Вопили бесы снизу, гнусно хихикая. А Вия только кивала и тоже повторяла эту отвратительную кричалку. Он закашлялся, судорожно пытаясь потушить позыв рвоты. Удалось. Удалось изобразить презрительное фырканье и выдавить: "Вы все равно не стоите моих нервов". И даже сквозь зубы, мелко перебирая ногами и отступая назад, процедить угрозу, что-то вроде: "Вы пожалеете об этом". Но на самом деле ему просто очень не хотелось сейчас перед ними опозориться. Как только дверь балкона за спиной демонстративно захлопнулась, он, уже не сдерживаясь, упал на колени и его вырвало. Каждый позыв рвоты взрывался огненной вспышкой за глазами и в левой части головы. Кажется, в процессе он отключился. К счастью, ненадолго. Иначе слуги обнаружили бы его распластанным на ковре и уткнувшимся лицом в собственную рвоту. ============================ Октавия угрюмо сидела в своей комнате. Да, она сделала то, что хотела. Увидела отца. Передала ему лекарство. И еще сказала ему, что он предатель. Предатель, потому что выбрал не ее! Не ее, а эту кучку бесов. Он ведь обещал, что всегда будет рядом. А теперь все… Все шло не так, как должно. Все шло наперекосяк. И она абсолютно не представляла, как это починить. Почему-то она ведь думала, что ей станет легче. Легче, после того, как она прямо выскажет ему, что она думает. Даст понять, как больно он ей сделал. Как он бросил ее здесь вместе с матерью, а в результате… В результате ей было погано. Очень погано. Она встала и взяла наушники. Порывшись в плейлисте, поставила самую мрачную и тягучую мелодию. Слушать песню у нее попросту не было сил. Натянула на руки митенки. Покопавшись в вещах, отыскала свитер потеплее. Теперь в доме все время было холодно. И непонятно, то ли от того, что дядя застудил весь дворец, то ли холод исходил откуда-то изнутри. Надо было продолжить разбирать вещи. Но сил на это попросту не было. Четыре всадника прокрастинации – вздремнуть, посерфить в ленте, перекусить и убраться. На этот раз она выбрала – перекусить. Ну, или выпить чашку чая. Идя по коридору, она мельком бросила взгляд в большое витражное окно, выходившее на сад. Засыпанный теперь снегом и уставленный ледяными статуями. Что-то там двигалось. Октавия замедлила шаг, а затем развернулась, подошла к окну, приложив на стекло руки, вгляделась. Обломки льда с подъездной дорожки пропали. И теперь там был… каток. Каток, по которому катался ее дядя. "Хмм…" Октавия прищурилась. Дядя не просто катался. Он танцевал. Точнее… точнее он, похоже, подбирал танец под какую-то мелодию. Вот он сделал пробежку, развернулся, закружился на месте, после чего сделал неуклюжий взмах руками. Остановился. Достал из кармана что-то, скорее всего-телефон, несколько секунд тыкал кнопками. После чего снова занял начальную позу на середине катка и начал опять отрабатывать движения и связки под одну ему слышную мелодию. Только что, вот буквально пару часов назад, он пытался убить ее отца, а теперь – танцует! Танцует, как будто ничего не произошло. Подавленность и раздражение на саму себя, такую глупую, неуклюжую и не знающую, что делать, мучавшее и давившее изнутри, ринулось по новому руслу. Сразу все припомнилось – и завядшие, замороженные отцовские цветы. И радостно упакованные в коробку отцовские вещи. И каркающий заливистый смех, слышный даже в коридоре, из гостиной, где он сидел с матерью. Заблокированный с родительского доступа отцовский контакт. "Он пытается ей до сих пор дозвониться, вот умора!" - Вот какая же ты бессердечная сволочь! – процедила Совушка. Отвернуться. Проигнорировать. Пойти в кухню и налить себе чаю. Но вместо этого ноги сами понесли ее вниз по лестнице, пролет за пролетом. - Нет. Смылся? Так мы с тобой еще не договорили! – бурчала себе под нос Октавия. Даже не представляя, насколько сейчас была похожа на свою мать. ======================== Таблетки не особо помогли. Пришлось догоняться настоем трав, который у него был припасен на крайний случай. А сейчас был именно такой – крайний. Ноги заплетались, и координация была, честно говоря, ни к черту. По пути в свои комнаты он свез с пьедестала вазу, а, открывая дверь, ухитрился вписаться в косяк. Посозерцав свою набитую харю – лицом у него самого это язык не поворачивалось назвать – Андре только вздохнул, втер в лицо крем и набросил гламурные чары. По-хорошему, надо бы показаться доктору… Но гордость не позволяла. Моментально пойдут слухи. Что его, высшего, побил как мальчишку сраный экс-Гоэтия. Вот уж действительно, проеб. Не раздеваясь, он подполз к кровати и откинулся прямо на покрывало на спину. Может, подремать? Немного? Нет, не стоит. Перед глазами сразу все поплыло, и еще одна порция желчи подступила к горлу. Наверняка у него сотрясение. Тело все еще потряхивало от адреналина. Магия – магией, но надо дать переработать адреналин в движение, иначе скопится кортизол, а это ой как не хорошо. Да и нервное напряжение надо как-то стравить. Присев на кровати, он уставился на шкаф. Подошел, открыл, сел на корточки, порылся в нижнем ящике и достал коньки. В конце концов, почему бы и нет? Он уже давно не танцевал. ============================ К двадцатой минуте дело пошло куда лучше. Минусовка популярной в этом сезоне лиричной баллады была ненавязчивой и достаточно простой. А тело, выполняя знакомые движения, постепенно восстанавливало координацию. Все же лучше делать хоть что-то, чем не делать ничего. "В конце концов, все прошло не так уж и плохо", - думал он, закладывая очередной пируэт и разворачиваясь, поехал спиной вперед. – "Ну, да. Просто я не ожидал, что Столас так быстро оскотинится в своей новой компашке. Правду говорят, что все холеные красавцы в глубине души сохнут по хулиганам. Вместо того, чтобы сохранить остатки достоинства, перенял манеры этой швали и пытается им подражать. Прибиться к тому, кто сейчас посильнее, и лизать ему пятки. Посильнее на его взгляд! Лучше в стае, чем пытаться сохранить себя. Что же, Столас, ты всегда был тряпкой, и только подтверждаешь это снова и снова…." А вот прыжок ему не удался. Здесь он себя переоценил. Все же рановато было задумываться и одновременно выполнять что-то сложнее скольжения. Ну, ничего. Как упал, так и поднимется. Ему не впервой. Подобрав ноги, перевалился на колени и, встав, увидел, что дверь усадьбы открылась, а на ступенях появилась щуплая фигурка в полосатом свитере. Раздраженно застонав, он поднялся в полный рост. Опять повело, так что пришлось неуклюже переступить на коньках и махнуть рукой, удерживая равновесие. Замершая Октавия, по-видимому, приняла это за предложение подойти, потому что начала спускаться по ступеням, явно направляясь к нему. И, судя по ее нахмуренному личику, была она не в самом лучшем расположении духа. "Ну, вот. Только ухитрился разминуться с сестренкой, чтобы теперь выслушивать очередное дерьмо, но на этот раз от ее дочуры". Сложив руки за спиной, он заскользил, закладывая круг за кругом, пока она приближалась, обходя ледяные торосы и статуи Андреальфуса. Да, он по-своему метил территорию, и не собирался за это ни перед кем отчитываться. - Эй, ты! – Крикнула Октавия, подходя к границе ледяного поля. Развернувшись так, что из-под коньков прыснуло ледяное крошево, Андреальфус подкатился к ней, застыв в паре метров. И, поскольку лучшая защита – нападение, сразу же решил перехватить инициативу. - Ничего не хотите объяснить, юная леди? – Надменно вопросил маркиз. Октавия опешила. На лице проскользнула растерянность. Видимо, уже подготовленная гневная отповедь, ударившись о холодные льдинки вообще-то вполне справедливого вопроса, растеряла свой пыл и осыпалась облаком безобидных снежинок. - По поводу чего? – Октавия спохватилась, видимо, вспомнив, что оскорбленная невинность здесь, вообще-то, она. - Ты должна была оставаться с матерью и сидеть дома. Что-то сомневаюсь, что она отпускала тебя в город. Одну. – Припечатал маркиз, склонив голову набок и глядя на нее сверху вниз. - Вы оба, между прочим, заблокировали контакт моего отца. Блица. Луны. И всех остальных. Как я еще, по-твоему, могла с ним связаться? А гримуар ты утащил и куда-то припрятал. Так что мне ничего не оставалось, кроме как искать его самой. - Ключевое здесь "искать его самой!" – рыкнул Андре. – Разве не ясно, что контакты с ним для тебя не приветствуются? - Он – мой отец! – Вспылила Вия. - Он – дисфункциональный родитель! – Отрезал Андре. – И опозорил себя и свою семью. Если старшие говорят, что тебе не нужно с ним видеться – значит, не нужно. - С какого-такого рожна он вдруг встал "дисфункциональным"? – Крикнула Вия. – Он – мой отец! Он пришел сюда потому, что вы и ему не давали со мной поговорить! А стоило ему тут появиться, как ты попытался его убить! – Она сделала несколько шагов по льду и ткнула пальцем Андре в мех жилета. - Он вторгся на нашу территорию. Без разрешения. И я поступил так, как должно. Защищал дом, тебя и твою мать! – В ответ гаркнул Андре. - Никакой драки не было бы, если бы ты просто дал ему поговорить, а не начал тут же на него набрасываться! – Глаза Вии запылали малиновым. – А ты обозвал его "дисфункциональным" и даже слова не дал сказать в свое оправдание. - Слова не дал сказать? – прошипел Андре. – Слова, говоришь, не дал? Я пытался! Я пытался с ним поговорить и посмотри, что он сделал! Распалившийся Андре махнул рукой, проводя по лицу и сметая гламурное заклинание. - Вот, видишь? Вот это – сделал, между прочим, твой папочка! Вия охнула, распахнула глаза и уставилась на Андре. Тот спохватился. Не надо. Ой, не надо было это делать. Он быстро поднял руку, пытаясь навести чары обратно, но пальцы Вии вцепились ему в запястья и дернули руку на себя, так, что он, чтобы удержаться на коньках, был вынужден чуть пригнуться. - Это… Это сделал мой отец? – неверяще переспросила она. Андре скривил рот и отвел глаза. Она требовательно тряхнула ему руку. Маркиз завел глаза, нехотя кивнул. - Наклонись, - твердым голосом попросила она. Другая рука потянулась к опухшему лицу. К заплывшему глазу. Ране на лбу. Синяку на скуле. - Вия, не надо… - попытался мягко отстраниться Андре. - Наклонись, я сказала! – В голосе зазвучали железом чисто Стеллины интонации. И инстинктивно, по какой-то глубоко вбитой уже где-то на подсознании команде, тело Андре само собой подчинилось. Она отпустила его руку, и обе ладони легли на лицо, чашечками прикрывая его. Вокруг пальцев замерцала темная аура с малиновыми блестками. Тяжелое тепло начало всасываться в кожу. А еще через мгновение пальцы начали гладить, сжимать и массировать. Андре замер. К нему уже давно никто… не прикасался. Вот так. Осторожно, заботливо. Чутко. Конечно, были парикмахеры. Массажисты. Гримеры. Медсестры. С точными и четко выверенными движениями, деликатными и суховато-бесстрастными. Оплаченными по заранее оговоренной в прайсе таксе. А эти руки были старательны, но неумелы. Они не особо знали, как делать, и лишь в общих чертах представляли – что. Вгоняли энергию в пораженные участки, слегка размассировали отеки. Невольно теребили раны. - Больно? – тихо спросила Вия. Каким-то хрупким, виноватым голосом. Андре сначала хотел помотать головой. Но потом, неожиданно для себя, тихо угукнул. Прикосновения стали легче. И он сам подался чуть вперед, показывая, что ничего. Не фарфоровый. Не разобьется. Что можно, вообще-то и сильнее. И больнее. И он даже не против, если ему станет очень больно, но только пусть это еще продлиться хоть чуть-чуть… Эта мысль длилась, и длилась, погружая его в легкий, слегка головокружительный транс, от которого становилось легче не только больной, все еще пульсирующей голове, но и отпускало где-то под ребрами, позволяя дышать глубже, искрясь внутри как бокалу шампанского с слегка покусывающими пузырьками. Внезапно прикосновения прекратилось, и транс расстаял. Он выпрямился. - Полегче? – виновато спросила Вия. Андре быстро закивал и заморгал. Что-то… Снежинка, наверное, в глаз попала. - Все нормально, Вия. – Уверил он ее. И ему действительно стало легче. И спокойнее. И дребезжащая злость, которую он срывал на девчонке, самой подвернувшейся под руку, куда-то пропала. - Мне очень жаль… - начала Вия. Андре отмахнулся. - Это не твоя вина.   Он вздохнул. - Видишь? Поэтому я и твоя мать и хотим, чтобы пока ты с ним не виделась. Он себя… не очень хорошо контролирует. Не думаю, что он будет опасен для тебя. – Андре выделил голосом это "тебя", - но он вполне может спровоцировать ситуацию, которая будет небезопасна. И, хотя он и взрослый, но защитить тебя не сможет. Он нагнулся, принялся расшнуровывать коньки и не заметил, что Вия достала из кармана какую-то баночку, покрутила, а потом быстро засунула в карман. Точнее, ухватил краем глаза только последнее движение, и едва заметно нахмурился. Создав прямо на снегу портал, он столкнул туда ногой коньки. - Значит, ты хотела с ним поговорить? И о чем же? Если не секрет? – Излишне бодрым голосом продолжил он. Вия улыбнулась краешком губ. Их обычные разговоры. В которых дядя всегда оставлял ей лазейку – не хочешь сейчас говорить – ну и ладно, поговорим потом. Не давил, как мать. Октавия запрокинула голову и выпустила пар изо рта, поежавшись. Андре заметил это и склонил голову к плечу, вопросительно курлыкнув. - Он меня предал, - явно нехотя призналась Октавия. – И я хотела это ему сказать. Сказать, что Андреальфус возликовал – было ничего не сказать. Все же… Все же у малышки есть голова на плечах. Умница. - И в чем же именно? – осторожно начал разматывать ее Андре, медленно сходя со льда и увлекая Вию за собой по тропинке. - Он обещал, что всегда будет со мной. - Ну, знаешь ли, все родители так говорят… - протянул Андре. - Нет, ты не понимаешь! – Запальчиво встряла Октавия. "Ну конечно, где уж мне" – проворчал про себя Андре, но перебивать не стал. - Мы были в этом ужасном парке. Лу-лу Лэнде. Тогда, когда он только начал встречаться с этим своим бесом. Андре отметил интонацию, с которой Октавия произнесла "этим своим бесом" и слегка ухмыльнулся. Настрой у девочки был правильный. - Я его спросила, не собирается ли он бежать с ним от нас с матерью. А он сказал, что никогда меня не оставит. Дал это понять. И я ему поверила! – В голосе прозвучала чисто детская обида. И Андре, чисто инстинктивно, протянул руку, приобнял ее и слегка потрепал по боку, успокаивая. Та этого не заметила. Или заметила, но позволила. Что, вообще-то, для такого ершистого подростка, как Вия, большая редкость. - А теперь… Он меня бросил. Бросил нас с мамой! Ради него! - Ну, дорогая, он просто защищал жизнь своего беса. - То есть, ты веришь, что он невиновен? – Живо подняла голову Октавия, пытаясь перехватить его взгляд. Черт. Вот зря это сорвалось у него с языка. Разумеется, он знал, что Столас не виновен. Ну, то есть, гримуар-то отдавать бесу нельзя было, но вот напраслина, которую он на себя навешал, была настолько шита белыми нитками, что Андре просто диву давался, как коллегия судей это проглотила. Кто был виновен в покушениях – он, к своему сожалению, знал досконально. И вот это-то не должно было вылезти на свет ни при каких обстоятельствах. - Ну, я не могу знать все досконально… - уловка так себе, но для подростка, практически ребенка, может пройти. – Но осудили его уж слишком строго. Ха! Слишком строго… всего-то жалкие сто лет… Он пожал плечами. - Я думаю, дело в том, что каждый первый из грехов и подавляющее большинство из Гоэтии делают под шумок что-то подобное. Нарушают правила, засылая в мир смертных своих эмиссаров без согласования с небесами, прокручивая свои делишки. Может, не все занимаются убийствами, конечно… Поэтому Сатана особо и не удивился. Да там любого схвати и потряси как следует – сразу на приличный срок в аду набежит. Октавия слушала его, как завороженная. И это было приятно. Хохолок на затылке Андре приподнялся. И он даже попытался ей подмигнуть заплывшим глазом. - Я думаю, основная проблема была в том, что Столас так неудачно встрял со своим грязным бельем прямо в прямую трансляцию по всему аду. Если бы заседание было закрытое, кулуарно, то ему и вправду только погрозили бы пальцем. Ну, может, заставили бы отработать лишнее время на какой-то адополезной работе. Завалили бы делами, от которые остальные Грехи бегают, он ведь у тебя отлично разбирается в документах. А тут… нужно было показательно оттоптаться на ком-то из своих, показав, что закон – есть закон. Вия возмущенно уставилась на Андре, подхватившего его под локоть и аккуратно уводящего от столкновения со статуей. Сам он двигался почти как раньше, плавно и степенно. Точнее, двигаться как обычно он и мог только потому, что передвигался плавно и степенно, но это уже детали… - Если он ничего не учудит, то лет через пятьдесят можно будет подать апелляцию… которую, скорее всего, Сатана примет. Столас – нужный человек. И таким ресурсом грех разбрасываться, - скаламбурил он. - А почему не раньше? – Вопросительно скосилась Совушка. Андре вздохнул и завел глаза. - А… Понятно… - Плечи Октавии опали. Хорошо, что ему не пришлось это ей разжевывать. Все-таки, для девочки это больная тема. Потому что отец наверняка захочет оставаться со своим бесом до конца жизненного пути. А вот потом… потом его ничего уже удерживать не будет. К сожалению. Впрочем, с такой работой бес может кончиться куда скорее. И вот тогда у Андре могут начаться проблемы куда быстрее. Все-таки Столас – не дурак. А Вие до совершеннолетия всего-ничего. Сейчас легионы Столаса – под его управлением. Вия – академический червь, вся в папу, так что будет несложно ее убедить, что он избавит ее от лишних забот и освободит время, столь необходимое для учебы, взяв тяжелые военные невзгоды временно на себя. Ну, а нет ничего столь постоянного, чем временное… А вот возвращение Столаса, самого по себе опытного военачальника – будет проблемой. Ну, до этого надо еще доехать… Они уже поднимались по ступенькам. "Ах, Вия-Вия… - промелькнуло в голове Андре. – Когда-нибудь ты поймешь. Столас – любит только самого Столаса. Того Столаса, которому хорошо, приятно и спокойно. Который в мире с собой и своей совестью. А любого, кто этому мешает – он походя растаптывает. Или предает. Так что… добро пожаловать в клуб." Но, впрочем, говорить об этом было бы сейчас слишком жестоко. Даже для него. Андре открыл дверь, галантно пропуская Вию. Та прошла вперед, машинально ежась и потирая предплечья. - Что, холодно? – озабоченно спросил Андре. - Да нет, наверное… Я в свитере, - рассеянно ответила Вия. Андре покачал головой. "Да, наверное, я все же чересчур разухарился с морозом," – мелькнула мысль. И тут же появилась одна идея. - Пойдем. Он подтолкнул ее к лестнице. Они поднялись на этаж жилых комнат. Вия чуть впереди, погруженная в свои мысли. Андре, используя возможность, позади, опираясь на перила. И все равно стараясь делать это максимально незаметно. - Я пойду… - вздохнула Октавия, поворачиваясь к своим комнатам. - Подожди, - позвал ее Андреальфус. – Иди за мной. Он зашагал к себе. Открыл дверь. Махнул Вии, топчущейся на пороге, приглашая зайти. Та нерешительно сделала шаг вперед, и замерла, оглядывая комнату.   Андре подошел к шкафу, открыл его, порылся и достал с верхней полки большую коробку. - Знаешь, у бесов сегодня праздник. Грехдешство. И на него полагается дарить подарки. Вия вопросительно посмотрела на него. На коробку. Андре положил ее на столик трюмо. - Давай, открой! – приободрил он. Вия сняла крышку и раздвинула папиросную бумагу. - Ого! – вырвался из ее рта восторженный вздох. И вытянула из коробки горностаевую удлиненную жилетку. Практически шубку, только без рукавов. - Нравится? – Улыбаясь, Андре наклонил голову к плечу. Вия зачарованно провела рукой по мягкому меху. Спохватившись, кивнула. - Забирай! - Но она же… твоя? – робко спросила она. - Ох, да ладно! – Махнул рукой Андре. – Это унисекс. Подойдет и дамам, и кавалерам. - Я о другом… - смущенно протянула Вия. – Ты же… Ты же заказывал ее для себя. Тебе не будет жалко? Андре вздохнул. Покачал головой. Ну как она ухитряется при всей своей ершистости, чуткости и недюжинном для подростка уме оставаться таким ребенком? - Другую закажу! Он взял ее за плечики и подержал, пока Вия продевала руки в широкие прорези и запахивала на груди. Порывшись на столе, Андре достал зажим, не позволяющий полам расходиться, в виде двух крылышек, усыпанных бриллиантами, и застегнул жилет. - Вот так. И обещаю. Я больше не буду так морозить в особняке. А это – так, если захочешь прогуляться. И покататься на коньках. Ну, вроде мир. Вия кивнула. Потянулась к дверной ручке. Андре уже кивал ей на прощанье, когда она, будто вспомнив об чем-то, замерла. Улыбка сползла с лица Андре. Вия снова была насупленная. Будто собиралась заплакать.   "О, звезды… Ну что еще…" Похоже, он вопросительно курлыкнул, потому что Вия неожиданно твердо посмотрела ему в глаза и зарылась в карман. - Папа, он… Он не "дисфункциональный" родитель. Он просто… просто болен. Вот. На ладони у Вии лежала небольшая упаковка. У Андре все внутри встрепенулось, будто он нащупал еще один след. Глаза хищно сверкнули аквамарином. Сделав несколько быстрых шагов вперед, он выхватил упаковку и принялся рассматривать. "Счастливые пилюли". Смесь витаминов, транквилизаторов и антидепрессантов. - У папы целая коробка их стоит. – Тихо призналась Вия. – Я убегала не только с ним поговорить. Я еще хотела отдать ему вот это. Они ему нужны. Я думаю… думаю… Она всхлипнула. - Я думаю, что он это сделал с тобой потому, что давно уже не принимал свои таблетки. Дядя, пойми, он не хотел. Он просто… не смог сдержаться. Не сердись на него. Пожалуйста! Ну, вот. Теперь она плачет. Андре наклонился, опершись на колени, так, что его голова теперь была вровень с головой юной принцессы. - Я не сержусь. Честно. И внезапно осознал, что сказал это искренне. - А зачем ты… Зачем тогда взяла вот эту? Вия посмотрела вбок, будто только сейчас осознав, в какую ловушку она попала. - Вия… - Он изо всех сил попытался не рыкнуть, а позвать ее лишь с мягкой укоризной. - Ну… На них написано: "Счастливые пилюли". Я подумала, что ведь не будет ничего плохого, если я попробую… - Нет! – Андре почуял, что сказал это несколько чересчур резко, и тут же смягчил тон.   - Вия, дорогая. Это… довольно сильное средство. И если оно помогает твоему отцу, не факт, что поможет тебе. Тем более… Тем более, что это взрослая доза. Да их и взрослые должны принимать с осторожностью. Покрутив коробочку, он поднял ее на уровень глаз и настойчиво уставился на Вию. Молча. Пока она прекратила что-то выглядывать в углу и не зыркнула на него. - Пожалуйста. Прошу тебя. Дай мне слово, что ты не будешь пытаться их принимать сама. =============================== Ему пришлось довольно долго рыться в коробках, уставивших шкафы, пол и все поверхности комнаты Столаса, пока он не нашел искомое. Да. Это действительно была целая коробка. Он наугад вытянул несколько пузырьков, проверяя срок годности. Все же была вероятность, что пилюли ему выписывали, а он их просто забрасывал сюда, не желая принимать. Но, нет. Все куплены буквально месяц тому назад. И одной партией. Андре присвистнул. Походу, Столас реально принимал их горстями. И не особо задумывался о предписанных дозировках. Рука машинально потянулась к его личной пилюльнице, спрятанной во внутренний карман на груди. Он достал ее. Встряхнул. Раздался дробовой перестук. И все это – ему надо принимать в течение суток. А что было бы, если бы он сам был выкинут в один из кругов ада. Без всего. Без средств к существованию. Без дома… Без рецептов, по которым он их сможет достать? Он мысленно прикинул, сколько Столас уже обходится без своих лекарств. По всем прикидкам, достаточно, чтобы остатки уже вывелись у него из организма. А купить их… Ну, разве что на черном рынке, но откуда у него сейчас деньги? И, зная Столаса, если он даже своим домашним не рассказывал, что сидит на таблетках, тот самый Блиц сейчас находится в счастливом неведении, и Столас говорить ему не будет. Чтобы лишний раз не утруждать. А вернее, чтобы новоиспеченный дружок не заподозрил, что делит свой кров с реальным психом. Походу, Столас относился к этой части своей жизни крайне щепетильно и считал своим тайным пороком. Ехидная улыбка расплылась по клюву Андре. "Ну, что, Столас. Значит, сейчас ты страдаешь куда сильнее, чем я думал. Ну, надолго ли тебе хватит коробочки, протащенной украдкой твоей дочуркой? И что ты будешь делать, когда она закончится? Я скажу. Ты будешь совершать ошибки. Потому что тебя начнет заносить. И рано или поздно, ты совершишь такую ошибку, которая подставит или тебя, или эту шваль, с которой ты спутался. И тогда…" Он мечтательно прикрыл глаза. Только вот… Вия, согласно кивнув не вышла. Не закрыла за собой дверь. Она смотрела на него. Умоляюще. Но не решаясь вслух проговорить свою просьбу. Даже такая пигалица понимала, что это – уже пересечение черты. Такую просьбу нельзя высказать. Потому что она сразу была бы отвергнута. А вот эта чертова недосказанность, повисшая в воздухе… Маркиз снова покосился на свою пилюльницу. Сейчас ему хорошо. Празднует победу со своим Блицем. Радуется. Вместе вспоминают, как по-царски проебался маркиз Гоэтии. А скоро… Очень скоро… ему опять будет плохо. Может, даже еще хуже, чем было. Потому что тогда у него еще оставалась надежда наладить контакт с дочерью, а теперь он понял, что сам, своими руками, сжег все мосты. Андре спрятал пилюльницу в карман. Закрыл коробку крышкой. Пристроил подмышкой, и, выйдя из комнаты, злобно хлопнул дверью. ========================== - Ух ты, время открывать подарки! Луна демонстративно закатила глаза. - Столас, ты как? Тот сидел на софе, сдвинув шапочку  с помпоном набекрень. Переданное ему пиво он едва пригубил. Впрочем, как и Милс. Та только вскрыла свою бутылку, и до сих пор так и ходила с ней, какая-то задумчивая и погруженная в себя. - Ребята, вы… Начинайте без меня. Я схожу на балкон, еще покурю. - Эй, пташка, ты это…. Того… Не увлекайся? Обеспокоенный Блиц. Что-то совсем новенькое. Луна запряла ушами, поглядывая то на отца, то на его свежеприобретенного бойфренда. Обычно эта интонация, с которой он говорил, была исключительно ее прерогативой. Не то, чтобы она ревновала… Да и было бы к кому. Но, все же… - Все нормально, Блиц. Это последняя. Грех оставлять. – Столас слегка улыбнулся и, соскользнув с дивана, пошаркал на балкон. - Думаешь, ему не нравится с нами? – Луна обычно игнорировала толстяка, но в голосе Мокси была такая искренняя озабоченность, что она все же соизволила ответить. - Расслабься, жирдяй. У него просто своя песня в голове. Пусть проветрится. Эй, старушка, тебе налить? – Переключилась она на Милли. Та, улыбнувшись, подняла бутылку, показывая, что у нее есть. - Решила вступить в гребаное общество трезвости? ======================================== На балконе перепалка была совсем не слышна.   Столас достал последнюю сигарету, закурил и уставился на улицу у себя под ногами. Сто лет. Сто лет. Это много – или мало? Не скажешь… Он сейчас даже не мог объять сознанием эту цифру. Каково это – в его возрасте снова почувствовать себя неоперенным птенцом. Дурацким, неуклюжим, неумелым. Непонятно зачем нужным всем этим людям. И только им… Он обогнул угол балкона, и тут увидел, что прямо на полу стоит коробка. Упакованная в серебристую фольгу, отблескивающую голографическими звездами.   "Для Столаса" – было написано прямо на упаковке черным маркером. А сбоку висела карточка. Столас опустился на колени перед подарком. Перевернул открытку. "От тайного Санты". И все. Губы Столаса тронула улыбка. Ох, Блиц-Блиц… Он покачал головой. Ну, честное слово, какое ребячество… Но, честно говоря, приятно. Аккуратно надрезав бумагу когтем, он принялся ее разворачивать. Почему-то ему показалось, что на ощупь коробка была холодной.  Внутри была простая картонная коробка с откидывающейся крышкой. Он отогнул ее. И ахнул. Упаковка за упаковкой внутри стояли "Счастливые пилюли". А наверху – целая стопища рецептов, завизированных, со всеми нужными печатями, но без проставленной даты. И рядом – ручка, которой эти же рецепты были заполнены. Он еще чуть пошерудил внутри – но никакой карточки не оказалось. Хотя, нет. Что-то еще было. Листок, внизу, под коробками. Он начал быстро перекладывать их на кафель, пытаясь добраться до листка. Аккуратно потянул, вытягивая. Детский рисунок. Большой сов и маленький совенок. Наивно начерканный цветными мелками. Столас всхлипнул. Раз. Другой. А потом зарыдал. Зарыдал, прижимая к себе этот бесценный. Поистине бесценный. Подарок. =============== Тот, кто смотрел на него с соседней крыши, должен был ощутить торжество, видя, как корчится от рыданий его заветный противник. Заклятый мучитель. Ощутить реванш после этого дня. Но вместо этого, почему-то, чувствовал только грусть. Грусть, которая его злила. Ту самую грусть, которая уколола его в сердце, когда он видел, как страстно впился поцелуем этот экс-демон в губы бесу. Почти незаметную весь этот день, внезапно нахлынувшую сейчас. Грусть. И обреченность. Заветный противник. Заклятый мучитель. Тайный возлюбленный. Нет. Ему плевать. И если бы… Нет. Не нужно ему никаких "Если бы!" - Я делаю это не ради тебя, Столас! – выплюнул облачком морозного пара скривившийся клюв. И это было правдой. Отчасти – правдой. По крайней мере, это то, что он себе говорил. Та ловушка, которую он сам на себя ставил.   Потому что если додумать эту мысль до конца… Если она была правдой полностью… Даже ад не должен быть таким жестоким.