особенный

— А кто это? Сан специально, усилием воли, заставляет себя понизить голос: обычно яркий, звонкий. Что-то подсказывает ему, что сейчас сделать это нужно. Он моргает, пока что не удивлённо, но недоумевая, и делает лёгкий кивок в сторону того, кому его не представили, и кто сам не подошёл поприветствовать его, Чхве Сана, новичка в коллективе офиса. Новоиспечённая коллега по отделу внимательно следует за его взглядом, секунду медлит, на её аккуратной переносице залегает морщинка, что обычно появляется на лицах людей в минуты раздумья, а затем, прочистив совсем не больное и не першащее горло, тянет нехотя и несколько раздражённо: — М-м… Его Сонхва зовут, вроде. — Девушка бросает предполагаемое имя молодого человека за дальним угловым столом небрежно и даже немного брезгливо, а «вроде» подсказывает Сану, что они — не частые собеседники и вряд ли вообще контактируют друг с другом. «Бывает», — хмыкает про себя Сан, готовясь непринуждённо пожать плечами, однако его наставница, Дживон, добавляет кое-что, что мигом ошарашивает его и сбивает с толку. — Он у нас… ну, со странностями. Просто не обращай на него внимание, ладно? Сан замирает и, хоть и понимает, что наверняка выглядит глупо, раскрывает в изумлении рот. Впрочем, он считает, что выражение его лица не более глупое, чем непрошенный комментарий Дживон. — Почему это? — Дыхание юноши перехватывает от пока ещё лёгкого, но стремительно нарастаюшего возмущения, тяжестью оседающего в его груди холодным снежным комом. В его голове роятся мысли о всяком, но почему-то большинство из них о том, что понятию изгоя следовало бы если не исчезнуть навсегда, то хотя бы остаться в средней школе, а не использоваться среди взрослых людей в серьёзном корпоративном офисе, о том, что Дживон ведёт себя некультурно, говоря о ком-то подобное, и о том, что «со странностями» наверняка кто-нибудь может сказать и про неё, но… Сан сдерживается. Подавляет детский порыв защитить от несправедливости кого-то, кого он встретил впервые буквально только что. Не говорит ничего из того, что приходит ему на ум. Сегодня его первый рабочий день, и он совсем не хочет показаться наставнице или кому-то ещё из окружающих склочным. Потому лишь насколько возможно сдержанно и скромно, но всё же довольно настойчиво уточняет. — Что с ним? — Увидишь сам как-нибудь, — Дживон отмахивается от вопроса. — Он вообще-то безобидный, так что, говорю же, не обращай внимания, он того не стоит. Идём, тебе ещё надо завести пропуск, получить пароль от корпоративной почты, пройти инструктажи по технике безопасности и… Девушка делает несколько быстрых уверенных шагов вперёд с характерным цоканьем каблуков по полу, подгоняя Сана перечислением их последующих задач на сегодня, но тот, поджав губы, задерживается и с грустью смотрит вперёд, прежде чем двинуться с места и продолжить знакомство с новым местом работы. Он вновь оглядывает молодого, примерно его возраста, мужчину за дальним столом, отмечая, что тот так и не поднял на них взгляда из-под густой черной чёлки, продолжая сосредоточенно глядеть в монитор и размеренно стучать по клавишам, не снимая плотно прижатых дуговых наушников и не выражая ровным счётом никаких эмоций. Кажется, он не услышал их с Дживон короткий разговор, касающийся его. И всё же, отчего-то Сану становится неудобно перед ним, а на душе появляется тянущее, тоскливое чувство. Ему кажется, что Сонхва вовсе не заслуживает того, чтобы его имя не помнили.

***

Дживон, рядом с которой Сан по инерции присаживается на обеде за четырёхместным столом, задорно хохочет над шуткой одного из их коллег по отделу, о должности которого юноша пока что не в курсе, что явно рисуется перед ней, а сам он, тем временем, лениво перемешивает в тарелке ингредиенты первого салата, попавшегося ему у кассы под руку, думая о том, что сегодня ему от переживаний совсем не лезет кусок в горло. Он бросает взгляд на изобилие на раздаче отличной современной столовой, в которой за обед можно расплатиться одним касанием свежего блестящего, пусть и не с самой удачной его фотографией, пропуска, и размышляет, что завтра непременно попробует что-то другое, пропуская мимо ушей ироничное обсуждение последней планёрки, на которой он, разумеется, не присутствовал из-за онбординга. Короткий взгляд на тарелки под блестящим стеклом, однако, становится долгим и пристальным, когда Сан замечает отходящего от раздачи высокого мужчину в смутно знакомом свободном лонгсливе в чёрно-белую полоску. Сан узнает — это тот самый Сонхва, на которого ему велено не обращать внимания, однако он с радостью решает нарушить неуместное указание Дживон: пусть она и вынуждена быть его наставницей, он, однако, не ребёнок, чтобы слепо доверять любому её слову. Сонхва, тем временем, подхватив поднос, спешит к свободному столику в углу, не увлекая за собой никого. Никто не присоединяется к нему и спустя несколько минут, но его, кажется, это не слишком-то заботит. Сан пользуется тем, что сам он находится посередине светлого просторного зала, и неожиданно для себя становится наблюдателем — из чистого любопытства, не со зла и вовсе не желая доставлять ему дискомфорт. Сонхва ест аккуратно, в спокойном темпе, не озирается, как Сан, вокруг («С чего бы? Не он из нас двоих первый день здесь работает», — поражается собственным нелепым мыслям юноша), и всё так же, как и парой часов ранее в офисе, не удостаивает своим взглядом никого и ничего вокруг, кроме на этот раз еды на своем подносе. Кимпаб (вроде бы с курицей), картофель-фри, яблоко и апельсиновый сок. Уголок рта Сана приподнимается — тот сам не поймёт, отчего же. Про себя решает, что обязательно возьмёт на обед что-то из этого набора — всё выглядит просто, но вкусно. И пусть Сан и не намеревался беспокоить мужчину и отвлекать его, спустя некоторое время он встречается взглядом с Сонхва, и смущается, пытаясь сделать вид, что рассматривает что-то другое, вроде жалюзей над окном у него за спиной. Взгляд у Сонхва не напряжённый и не злой, но от осознания, что он был пойман, Сану становится неловко. «Извинюсь перед ним позже. Пялиться нехорошо», — Сан опускает глаза, сверлит ими свой поднос и надеется, что не слишком смутил или обидел своего коллегу за дальним столом. Чуть погодя он замечает, что Сонхва, в отличие от него самого, не отводит взор, и, снова сталкиваясь с ним и некоторое время глядя на него издалека, но ощущая себя так, словно они давно знакомы, Сан принимает смелое решение улыбнуться ему. Легко, невесомо, но тепло — не зря же он подчёркивал в своём резюме, что дружелюбен. Улыбка на его лице искренняя, совсем не натянутая, какую недавно пришлось изображать с Дживон и её другом, что явно слишком занят попытками понравиться девушке и не готов помогать новичку включиться в работу. Сан надеется получить в ответ такую же, но всё, на что он может рассчитывать — слегка недоумевающее лицо, медленно опускающееся обратно к подносу и прячущее взгляд за стеной совершенно естественного молчания, но неожиданного для Сана отсутствия ответа на подобный столь важный жест для их культуры. Впрочем, Сан не расценивает реакцию Сонхва как что-то обидное, неправильное или намеренно дурное, ведь и сам часто замечает за собой смущение в общении с теми, кто ему не знаком. «Всё впереди», — оптимистично рассуждает он. Может, для кого-то это и странно, однако нисколько не плохо.

***

«Как же это называется?.. — уже несколько минут мучается Сан, беспечно пропуская мимо ушей слова руководителя отдела о распределении и сроках выполнения поступающих задач и прочих важных вещах из-за того, что не отводит глаз от вещицы в виде резинового кубика, сжатой в длинных узловатых пальцах, бегло и ритмично сжимающих её, вдавливая внутрь то и дело возвращающиеся в исходное положение выступающие части игрушки. — "Флиппер"? "Фриттер"? Что-то в этом роде…». Он понимает: с интересом глядеть под стол на своей первой утренней планёрке, ещё и устремив взгляд между ног своего коллеги, сидящего на соседнем стуле, что, в отличии от него, нисколько не выглядит увлечённым чем-то ещё, идея, мягко говоря, не самая лучшая. Однако любопытство сильнее него. Прикрытые тканью рукавов лонгслива в полоску, слегка отличающегося по оттенку от предыдущего, того, что был вчера не нём, ладони Сонхва совершают одни и те же движения беспрерывно уже долгие десять минут. Возможно, именно этим подобием постоянства, монотонностью Сан оказывается заворожен. Он постеснялся подойти к Сонхва вчера, чтобы извиниться перед ним за инцидент в столовой, серьёзность которого Сан себе явно преувеличил, надумал, и решил, что сегодня вспоминать об этом и подавно не стоит. Но и представиться Сонхва он тоже так и не смог: не нашёл нужного момента, чтобы обратиться к нему, такому занятому не только рабочими задачами, как и многие вокруг, но и чем-то другим, собственным, личным, но вовсе не отвлекающим его от обязательств, напротив, делающим его особенно усердным и отстранённым от внешнего мира, будто находящимся за звуко- и светонепроницаемым стеклом или в своего рода коконе. И если вчера Сан лишь косился на Сонхва и про себя восхищался работоспособностью, когда сам ощутил себя уставшим и отправился заваривать кофе, лишь настроив переадресацию с рабочей электронной почты на собственную, то сегодня его необычный способ, как Сану думается, не уснуть или, возможно, развлечь себя во время короткого совещания, надолго захватывает его. До такой степени, что вскоре он слышит строгое: — Сан-щщи, там что-то интересное под столом? — по-доброму, но вызывая смех подчинённых, что прокатывается по небольшой переговорной, спрашивает господин Шин, руководитель отдела аналитики, у него, и Сан, густо красняя, физически чувствуя, как горят от смущения уши, тушуется. — Нет, — возражает он, — просто… отвлёкся… — Повнимательнее, Сан-щщи. — Хорошо, — Сан кивает, и ответ, наконец, сам, легко и непринуждённо приходит ему в голову. «Фиджет». Это называется фиджет. Говорят, помогает сосредоточиться или успокоиться. Возможно, ему тоже пригодился бы свой.

***

Сан решается заговорить с Сонхва спустя неделю. Спонтанно — даже волнение не успевает ему помешать. Момент более чем подходящий: отдышавшись после небольшой пробежки от станции метро до офисного здания и влетев в закрывающийся лифт, он обнаруживает, что в нём не так многолюдно, как обычно в это время по утрам. Их всего двое: он и Сонхва, которого он уже несколько дней мысленно называет исключительно «Сонхва-хён». Сан пока не знает его точный возраст, но, наблюдая за тем, как тот незаметно для остальных, но вполне очевидно для него самого правит глупые, сделанные от рассеянности, так ярко проявившейся от нервов из-за непривычной обстановки, ошибки в таблицах и документах по его едва ли важным задачам в облаке, благодарит его и даже в мыслях ощущает себя должным проявлять уважение к его опыту, вниманию к деталям и точности. — Привет, Сонхва-хён. В остальном Сан общается неформально, так, как и требуют того правила компании в офисе — по его мнению, просто новомодная фишка, призванная сплотить сотрудников, на деле усложняющая жизнь, как минимум, ему, как новичку, лишь начинающему свой карьерный путь, в котором с малых лет воспитывали почтение к другим людям. Лифт ползёт вверх по этажам медленно и шумно, но, заметив в первые пару дней, что Сонхва всегда приходит чуть раньше положенного, Сан не боится опоздать и услышать в свой адрес выговор насчёт дисциплины от старшего аналитика, Чон Уёна, парня младше него самого, однако опытнее и значительно выше по должности — Сан, однако, всё ещё сомневается, что что-то из этого даёт ему карт-бланш на едкие замечания, если Сан вдруг появляется в дверях отдела спустя минуту, как электронные часы покажут ровно десять часов. Беспокоится он о другом: его сердце стучит так громко и отчётливо, что, кажется, удары слышны не только ему самому. Его реплика привлекает внимание Сонхва, однако он сдержан — лишь косится на Сана и кивает, будто надеясь, что разговор не продолжится. — Меня Сан зовут. Мы вместе работаем, — уточняет он мягко, тут же жалея — Сонхва, очевидно, не настолько не включён в жизнь отдела, как он подумал. — Да, я в курсе. Сан, кажется, впервые слышит его голос: низкий и глубокий. Хрипотца — естественная, последствие простуды, от долгого отсутствия разговоров? Насколько Сан может судить, скорее последнее, однако предпочитает не зацикливаться и не гадать. В данный момент куда важнее быть искренним — возможно, так он растопит лёд в его сердце и обретёт в его лице друга. Сила этого желания подталкивает его не сдаваться, подбирать слова и не позволять своей интровертности всё испортить. Он уверен, что это совсем не большая цена за подобную возможность. — Спасибо тебе большое за правки, — не скрывая восхищения воодушевлённо благодарит Сан. — Если бы не ты, меня, должно быть, выгнали бы в первые три дня! Сонхва слушает его сосредоточенно, слегка склонив голову в его сторону, и Сан даже замечает, что пару секунд тот косится на него. Волнительно — как Сану кажется, не только ему. — Ерунда, — наконец выдыхает Сонхва, и двери лифта распахиваются перед ними обоими. Шаг за шагом, Сан движется по коридору, следуя за Сонхва, находясь на небольшом расстоянии и не будучи уверенным, что же лучше — отстать ещё сильнее или догнать его. Когда они добираются до отдела, он наблюдает за тем, как Сонхва снимает своё чёрное шерстяное пальто, выглядящее довольно тяжёлым, но весьма уютным, особенно в эти ноябрьские будни, и видит под ним очередной лонгслив в полоску — уже очевидно, что один из многих. Некоторые совсем новые, другие успели выцвесть, какие-то более свободные, а другим не повезло сесть после неудачной стирки: садятся плотно, по фигуре. Забавная деталь, не более всего. Ему вдруг представляется гардероб персонажа из мультика, что каждый день глядит на вешалки с одинаковыми нарядами, выбирая наиболее подходящий из них на сегодня, и от этой мысли он не может не улыбнуться. — Тебе очень нравятся кофты в полосочку, — примечает Сан, не видя смысла облекать свои мысли в вопрос, попутно стягивая с себя утеплённый бомбер и бережно вешая его на крючок рядом с чужим пальто. — Угу, — едва слышно соглашается Сонхва и ещё раз подтверждает это кивком. — Они тебе идут, — добавляет Сан слегка понизив голос. Пак замирает, нащупывая в кармане что-то, а затем, помедлив и глянув украдкой на предмет, отвечает: — Благодарю. Сану остаётся лишь бросить взгляд на брелок на связке ключей, спрятанной у него в ладони, — Лего-человечек в чёрном костюме с крошечным алым пластиковым мечом, — и снова до ушей улыбнуться. Ему достаточно и пары слов. Немного погодя, в тот же день на подносе у Сана оказывается кимпаб (всё-таки с курицей) и картошка. Решив сегодня не мешать сладкой парочке, Дживон и Уёну, он устраивается за несколько метров от них, однако осознанно выбирает стол в том же ряду. Ему хочется увидеть, что Сонхва возьмёт сегодня, потому что даже запах блюд под его собственным носом кричит о том, что в еде он явно знает толк. Окончательно Сан убеждается в этом, пробуя их на вкус — сочетание простое, но оттого и хорошее. Отчего-то, уплетая хрустящую картошку, юноша вспоминает самого себя в подростковые и совсем недавно закончившиеся студенческие годы — когда незамысловатые, но привычные полуфабрикаты были самыми вкусными и утешали в трудную минуту. Сонхва появляется на обеде много позже: видимо, по своему обыкновению, что Сан уже усвоил, предпочёл закончить задачу, прежде чем отправляться в столовую. Он спокойно, выверенно двигается, словно автоматически, как робот. «Но добрый робот. Добрый и совсем не бездушный», — тут же поправляет Сан себя и прослеживает взглядом за коллегой, что, по тому же обыкновению, занимает место за столом в углу. Садится спиной к стене, берёт в руки приборы, отпивает из стакана немного апельсинового сока и принимается за… кимпаб с курицей и картошкой. Такой же, как у Сана. И такой же, как и в его первый день за обедом за тем же столом. Вероятно, такой же, как и вчера и такой же, что будет завтра. «Что ж… — тянет Сан про себя в недоумении, но вскоре соотносит то, что уже знает о Сонхва, с тем, что видит перед собой, и потому лишь жмёт плечами, пережёвывая свою порцию. — Постоянство — это тоже хорошо».

***

— Классная кофта, Сонхва! — слышит Сан у себя за спиной, когда он и остальные его коллеги друг за другом возвращаются в отдел и вновь оказываются на своих рабочих местах, имея в запасе до окончания обеда ещё несколько минут. Ему не нужно оборачиваться, чтобы посмотреть, кто это — он уже узнаёт голос Уёна, как и узнаёт в нём желание подколоть — в школе Сан всегда старался не нарываться, но успел насмотреться на детей, считающих себя выше по статусу и по каким-то невнятным причинам позволяющих себе слишком много. «Выходит, не все это перерастают», — прицокнув языком с горечью признаёт он. Обернуться его вынуждает сама реплика, интонация и тот факт, что он обращается к Сонхва-хёну: при нём Уён ещё не разу не говорил с ним напрямую. Сану кажется, что это не к добру. — Спасибо, — успевает ответить Пак и в смятении дотронуться до своей груди ладонью, будто одновременно ища что-то привычное под рукой и убеждаясь, что речь идёт именно об одежде на нём. Сан видит слегка приподнятые густые брови и распахнутые глаза — Сонхва-хён, кажется, весьма удивлён комплименту, под который, по мнению Сана, явно маскируется что-то иное. Вероятно, фраза кажется незаконченной им обоим, и, увы, у неё действительно обнаруживается продолжение — гораздо более колкое и злобное, чем её безобидное начало. — … почти такая же классная, какой она была вчера, — договаривает Уён, и сидящая возле него Дживон хихикает, игриво задевая плечо коллеги кулачком. — Ты хотя бы стираешь её, хён? Сан хочет отвернуться и сосредоточиться на собственной задаче, но витающее в воздухе, или, возможно, лишь вокруг него самого, напряжение не позволяет ему приступить к работе, как ему и полагается, не вмешиваясь в дела, не касающиеся его. Обострённое чувство справедливости — то ли дар, то ли проклятие. Сан решает, что ему без разницы, ведь сейчас это совсем не главное. — Эй, — тоже позволяя себе больше в ответ на адресованную даже не ему грубость вскипает Сан и, выдержав паузу, как только может сдерживая рвущееся наружу недовольство подобным обращением с Сонхва, размеренно делая вдох и выдох, продолжает: — разве не очевидно, что они разные? — Не слишком, — Уён цокает языком и косится на Сана, сдвинув брови и опустив уголки мгновением ранее излишне довольного рта. — Это правда, — Сонхва отзывается. Не громко, всё так же хрипло. — Дело в том, что… — Он заговаривает снова, довольно уверенно, однако осекается. Уён резко и шумно поднимается со стула, не удостаивая ни его, ни Сана взглядом, и движется по направлению к выходу, бросая: — Мне не интересно, я не спрашивал. — Старший аналитик набрасывает на плечи куртку и выразительно приподнимает бровь, смотря на Дживон, которая с опозданием, но всё же оказывается рядом с ним, выглядя при этом немного испуганной быстрой сменой настроения у всех вокруг. — Идём. Проведём эти десять минут с кем-то менее ненормальным. — Он увлекает девушку, поспешно надевающую изящное светло-розовое осеннее пальто, за собой, и небольшой офис отдела аналитики вновь погружается в тишину. Только тихий гул кондиционера нарушает её. Сонхва в недоумении — Сан видит по изменившемуся лицу. Почти не моргая, он глядит в проход и, поджав губы, молчит, словно ждёт, когда сможет продолжить. — Мне интересно, — мягко начинает Сан, особо не задумываясь о том, что расскажет Сонхва — лишь надеясь отвлечься от мыслей, какой разговор у покинувшей офис парочки вызвал своей реакцией на грубость в адрес человека, что ещё в самый первый день при нём же был заклеймлён, и теперь он точно знает, каким словом: «Ненормальный». — Расскажи, хён. Наконец моргнув, Сонхва поворачивает к нему голову. Некоторое время они глядят друг на друга: Сан прямо, Сонхва — будто немного сквозь него. — Я хотел сказать, что… — помявшись произносит Сонхва и ещё раз прочищает горло. — Что я ношу их, потому что эта ткань не доставляет мне дискомфорта. Я многое перепробовал… — Это важно, — Сан живо соглашается, активно кивая, — носить то, в чём комфортно и удобно. — У меня повышенная сенсорная чувствительность, — чуть смущённо уточняет Сонхва, и Сан может поклясться, что замечает, как его скулы трогает румянец. Тем не менее, даже если Сонхва стыдится или стесняется, он находит в себе силы продолжать, и Сана это восхищает. — Поэтому мне не так просто подбирать одежду и обувь. Так что я решил купить по несколько экземпляров тех вещей, которые мне подходят. Я долго такие искал, так что… — А узор тебе просто нравится, — с мягкой улыбкой, вспоминая собственную реплику на этот счёт утром, констатирует Сан и, увидев, как разглаживается залёгшая от напряжения складка на чужом лбу, ощущает, как в груди разливается тепло. — Угу. Кажется, Сан начинает понимать, о чём говорила Дживон, но думает, что у него слишком мало информации, чтобы судить о происходящем и уж тем более принимать её сторону, клеймя особенности поведения Сонхва как «странности» и тем более разбрасываться оскорблениями, подобно Уёну. Особенно учитывая, что ни в одной из них, этих «странностей», он не замечает чего-то, что могло бы напугать, оскорбить или огорчить его. Он принимает решение выжидать, наблюдать, следить за Сонхва, чтобы составить собственное мнение, но не предусматривает одного: он уже предвзят, ведь Сонхва-хён, наверняка сам того не зная и не планируя, его очаровывает.

***

— … и поэтому я… Хён? Хён, ты слушаешь? — Сан рвано, точно сомневаясь, что этот жест уместен, взмахивает рукой в поле зрения Сонхва, и тот, наконец, отзывается: коротко вздрагивает, поднимает ладони с клавиатуры и касается ими наушников с обоих сторон. Осторожно снимает их, откладывает на стол и глядит на Сана с немым вопросом. — Что-то нужно? — неожиданно для Сана первым спрашивает он. Спокойно, без лишних эмоций, но и без неосязаемого раздражённого холода в голосе — Сан начинает привыкать к его манере речи, как уже привык к едва ли меняющемуся внешнему виду и устойчивым привычкам во всём, пусть и слышит её, речь, значительно меньше и реже, чем хотелось бы того. — Да. Чонхо попросил, чтобы ты посмотрел какое-то письмо на почте, потому что в нём огромный файл, и он переживает, что оно не дошло, и… — Хорошо. Спасибо, Сан-щщи, — кивает Сонхва и переводит сосредоточенный взгляд на монитор. Помявшись несколько секунд, Сан заговаривает снова, не отчаиваясь и не бросая попыток наладить контакт: по собственному мнению, он делает некоторые успехи, и он не возражает, если путь к их полноценному общению окажется не спринтом, а марафоном. Сонхва его не отталкивает, а это, как Сан думает, главное — наверняка для такого человека, как он, это весьма серьёзный знак. — Должно быть, ты из-за музыки меня не услышал, — Сан с нежной улыбкой указывает пальцем на светло-серебристые наушники с явно неплохой шумоизоляцией. — Что ты слушаешь? Пак Сонхва вдруг перестаёт крутить колёсико мыши и замирает, словно застигнутый врасплох. Сан склоняет голову к плечу — из любопытства, удивления и желания разглядеть выражение лица хёна. Он в смятении, как Сану думается, и его немного настораживает подобное — вопрос довольно простой. Впрочем, Сан терпеливо ждёт, однако ответ его озадачивает ещё больше. — Ничего. Сан понимает, что совершенно не тактично расспрашивать Сонхва, почему он столь скрытен, но и пожать плечами и уйти ему кажется неправильным и грубым, особенно учитывая, что он, вроде как, намерен показать Сонхва свою заинтересованность в нём. Потому лишь ещё раз уточняет на всякий случай: — Совсем ничего? — Мягкий голос и ни к чему не обязывающий вопрос, который, тем не менее, расставляет все точки над «и», проясняя и добавляя ещё штрихов к портрету Сонхва-хёна. — Ну… не то чтобы я совсем не слушаю музыку, — Сонхва открывается — постепенно. Не нехотя, однако не без усилий. Возможно, весьма серьёзных с его стороны. — Дома я люблю иногда вечером что-то послушать. Но… она сильно отвлекает меня от работы, — качает он с досадой головой, — как и другие посторонние звуки. — Выходит, наушники просто для того, чтобы тебе не мешали чужие разговоры? — В общем-то… — Пак пожимает плечами и, слегка помявшись, неуверенно протягивает Сану наушники. — На самом деле, я кое-что включаю на работе. Раззадоренный необычным признанием хёна, Сан без сомнений берёт наушники у него из рук и надевает на себя, но спустя секунду осознания недоумевает ещё сильнее и глубже. Он едва ли может понять, что происходит — через динамик до него доносится размеренный продолжительный звук, похожий на непрекращающийся равномерный шорох, гул работающей техники или непрерываемый ничем механический неразборчивый шёпот. Сан не понимает, что чувствует, и некоторое время терпеливо вслушивается — ничего плохого… Но зачем нужны эти звуки? — Хён, что это? — Он моргает и вздёргивает брови, неосознанно вытягивает губы и возвращает владельцу наушники, точно зная разве что то, что ответов у него определённо меньше, чем у Сана вопросов. — Это… белый шум, — выдыхает Сонхва, и Сан еле сдерживается от того, чтобы шлёпнуть себя по лбу: «Точно!». И почему только он забывает такие элементарные вещи в его присутствии?.. — Есть разные другие помимо него. Коричневый, розовый… — Для чего они? — Для всякого, — Сонхва не уходит от ответа — Сан понимает это интуитивно. Вероятно, это слишком сложно объяснить, особенно тому, кто не знает, каково это — отличаться настолько сильно, поступать в обыденности разительно иначе, ощущать окрущающий мир слишком ярко или же не ощущать его вовсе. Сану это чуждо. Но он твёрдо знает, что готов подождать, пока объяснение не найдётся. — Я слушаю чтобы сосредоточиться и… меньше переживать обо всём. А ещё, говорят, помогает уснуть. — Мне тоже стоит попробовать, — скорее утверждая, чем задаваясь вопросом, кивает Сан и задерживается возле чужого стола, наблюдая за тем, как Сонхва слегка неуклюже под его взглядом возвращается к работе. К горлу подступает ком, а на душе отчего-то становится паршиво. Ему словно обидно — обидно за Сонхва, как за себя самого. Он определённо славный парень, к которому не нужен какой-то своеобразный витееватый подход: капля человечности, понимания и заботы — это всё, что нужно, чтобы не внушать ему, что у него полно изъянов, заметно отличающих его от людей вокруг в худшую сторону. Проблема лишь в том, что их отсутствие уже дало корни. Ведь сам Сонхва определённо так думает — и ошибается. Ошибается очень серьёзно.

***

— Хён, слушай! — Сан натягивает бини — похолодало. Утеплённый бомбер уже не ощущается таковым, а желание замотаться в шарф растёт с каждым днём, как и нежелание высовывать из дома нос. Единственная причина, по которой Сан продолжает приходить на так и не ставшую любимой работу, сейчас стоит перед ним и с большой аккуратностью снимает с вешалки своё чёрное тяжёлое пальто и, чуть напрягшись, услышав обращение, склоняет голову к плечу в знак того, что слушает. — Ты ведь идёшь к станции Чандон? — Да, — коротко подтверждает Сонхва, застёгивая пальто. — Не против, если я пойду вместе с тобой? — аккуратно предлагает Чхве и тут же добавляет, волнуясь: — Если против, то ничего… — Сан-щщи, — Сонхва делает глубокий вздох, точно собираясь с мыслями, — я уже давно хочу кое-что тебе сказать. — Что же? — Сан сияет, предвкушая. Может, его усилия наконец оправдались, и Сонхва-хён готов начать общаться, сближаясь и становясь на путь дружбы — если, конечно, судьба не поведёт их какой-то иной дорогой? Сонхва шумно набирает в лёгкие воздух. — Если это всё какая-то затянувшаяся шутка, то, прошу, не принимай в ней участие, — говорит он, и Сан ощущает, как его сердце сваливается куда-то под ноги. — Ты кажешься мне хорошим, и я не помню, чтобы успел обидеть тебя чем-то. Если успел — то я приношу свои извинения. Но пожалуйста, Сан-щщи… оставь меня в покое. Хорошо? — Сонхва-хён… — Волей-неволей Сан заикается, не может подобрать нужных слов и бессильно открывает и закрывает рот, не представляя, что могло пойти не так и как исправить ту нелепую ошибку, которую он допустил и даже не заметил в порывах искренних, ничем не омрачённых чувств, что, однако, вполне могли помутить его рассудок. Ошибку, из-за которой Сонхва подумал, что Сан способен на нечто подобное. На то, от чего он так хотел защитить его — какая ирония. — Я правда не понимаю, о чём ты… Я… — Я всего лишь делаю свою работу. И живу свою жизнь, — добавляет Сонхва, которому явно не до смеха сегодня. — Специально стараюсь не докучать никому, чтобы вам не было до меня дела. Чтобы от меня, как я и обещал, не было проблем. Если мои особенности всё-таки мешают или пугают, то скажите прямо, и я уволюсь сам. Но не нужно надо мной издеваться, пожалуйста. Сонхва уходит один: в спешке, раздрае, будто немного стыдясь своих слов, но Сан не может и не будет винить его за желание оградить себя от новых разочарований и острого ощущения одиночества. Сан не успевает ни оправдаться, ни пожелать на прощание хорошего вечера ему. Он понимает, почему это произошло. Но не понимает, почему ему самому так больно. Предполагает, что потому что боль не только его собственная — смешавшись с такой, какую он и представить себе не может, она превышает все мыслимые и немыслимые пределы для кого-то, как он. И если Сонхва способен вынести что-то подобное, будучи другим, особенным — он не кто иной, как герой для него. Хлёсткие порывы ветра ударяют Сану в лицо, когда он нетвёрдым шагом идёт до станции, петляя между высоток, и его глаза слезятся — он убеждает себя, что именно из-за столь мерзкой погоды. Вовсе не от мысли, что за услышанным «оставь меня в покое» кроются долгие годы отчуждения и одиночества. Он не помнит, как добирается до дома: в голове так шумно, что всё вокруг становится незначительным — и плохое, и хорошее. Толпа в час-пик, выносящая его из вагона метро, не злит, но и звук поворачивающегося в замочной скважине ключа и мяуканье соскучившейся за день по нему Бёль не приносят в этот вечер радости. Горячий душ и разогретый густой мясной суп из доставки слегка согревают его, но не прогоняют тоску. Накрапывающий дождь, кажется, усиливается, и он надеется, что Сонхва не задержался нигде по дороге к себе домой. Хочет было отмести от себя эту мысль, но не может, с горечью признавая: как бы то ни было, он всё равно волнуется за хёна. Даже несмотря на то, что вряд ли тот может себе это представить. Некоторое время Сан всматривается в своё отражение в стекле, встречаясь с собственным разочарованным взглядом на фоне мокрой темноты за окном. Он почёсывает устроившуюся на его коленях Бёль за её мягким пушистым ушком, думая о том, что непременно поделится с ней перед сном тем, что произошло сегодня, но вдруг замечает на стекле блик — внезапно появившийся и так же внезапно исчезнувший. Озирается в поисках того, что могло отвлечь его, и обращает внимание на свой смартфон. Несмело берёт его со стола, размышляя о том, кто мог написать ему: родителям он звонил вчера, отчитываясь о том, что у него всё хорошо, и сутки назад это даже было похоже на правду, а университетские друзья, хотя и обещали после выпуска не прекращать поддерживать связь с ним, сейчас наверняка слишком заняты, как и он, на своих собственных работах, — в чатах тихо с последнего семестра, и ему кажется, что это естественно, ведь они уже совсем взрослые, — а новыми он пока что так и не обзавёлся. Другие, не столь важные уведомления он давно отключил в тщетных попытках снизить тревожность. Он дотрагивается до сенсорного экрана и видит, что это и правда сообщение — правда, не в мессенджере, а в ящике электронной почты, причём рабочей. Сан в недоумении приподнимает бровь, подумав, что время слишком позднее: разве что кто-то из отдела задержался в офисе, прошерстил файлы на диске, помеченные его именем, и нашёл в них ошибки или же что-то перепутал. Он не знает, что сильнее в нём, любопытство или страх не справиться, и потому тут же снимает блокировку и нажимает на изображение с конвертом на экране телефона. Секунды загрузки тянутся слишком долго, и Сан успевает понервничать. Наконец приложение прогружает все последние письма, пришедшие на оба его адреса, и одно из них, последнее, не открытое, оказывается от Пак Сонхва. Сан не верит своим глазам. Знакомые буквы вдруг превращаются в месиво, когда он в недоумении смотрит на них излишне сосредоточенно, позволяя им потерять свой смысл, а, когда возвращаются на свои места, всё ещё не вызывают доверия и не кажутся реальными, выглядят не так, как привык он видеть их за годы своего существования. Юноша подпирает подбородок рукой, прикрывая рот, и думает, что наверняка всё не так, как он думает: может, Пак Сонхва — это новый сотрудник отдела HR, сделавший рассылку с очередным дурацким опросником или анонсом глупого тимбилдинга, обязательного для всех тех, кто не может похвастаться словом «старший» в названии своей должности. Тема письма чуть ниже, на которую он переводит взгляд, разрушает его оптимистичное предположение, но при этом озадачивает ещё больше: «На всякий случай». «Что это значит, «на всякий случай»? Я точно опять накосячил… и теперь он исправляет за мной из дома?». От подобной мысли ему становится стыдно до покрасневших щёк, и потому он тут же открывает письмо, уже представляя, что в нём будет: «На всякий случай — выучи формулы», «На всякий случай — у тебя ошибка в графике», «На всякий случай — больше я тебе помогать не буду». Но отчего-то письмо выглядит совсем иначе, чем он успел себе надумать. Привет. На случай, если ты всё ещё хочешь попробовать послушать белый шум — вот мой плейлист. С уважением, Пак Сонхва, отдел аналитики Сан не знает, сколько времени он смотрит на эти три предложения. Как и не знает, сколько времени проходит между приходом первого письма и ещё одного. Оно появляется в ящике прямо у него на глазах, как новое в ветке, и потому ему даже не приходится решаться на то, чтобы открыть его. Он спускается взглядом немного ниже и видит: Ещё раз привет. Прощу прощения, если сегодня был резок или груб. С уважением, Пак Сонхва, отдел аналитики Сан замечает, что подпись не вставлена автоматически. Сделав несколько глубоких выдохов и вдохов и чуть расслабившись, позволяет себе приподнять уголки губ от мысли, что Сонхва набирал эти слова вручную, будто почты с его именем, аккаунта и присланного чуть ранее письма Сану было бы недостаточно, чтобы узнать его. Вдруг в ветке появляется ещё одно письмо. На этот раз совсем короткое. Но именно оно словно освещает такую тёмную ночь. Надеюсь, ты не попал под дождь. «Не подписал. Торопился отправить, должно быть. Пока не передумал». Юноша чувствует, как неприятно щекочет в носу, но, несмотря на это, улыбается до боли в скулах, ведь теперь в груди щемит уже не от обиды и злости на мир, сделавший их сегодняший полный недоверия и отчаяния разговор возможным. Он нажимает на гиперссылку из первого письма, включает случайный трек и надеется, что Сонхва не будет корить себя, что его не будет ничего гложить, что он не останется в неизвестности и не будеть гадать до утра, удалось ли ему исправить ту ситуацию, в которой он, вероятно, совсем не хотел оказываться. Сан решает, что пары его простых действий будет достаточно, чтобы это воплотилось в реальность. Привет, Сонхва-хён! Под дождь я, к счастью, не попал, благодарю за заботу. И всё хорошо, я думаю, тебе не за что просить прощения. Это всего лишь недопонимание :) Но если для тебя это важно, я принимаю твои извинения. За плейлист спасибо тоже — как раз послушаю перед сном. Сан Он надеется, что этой ночью Сонхва будет спать спокойно.

***

Утром Сан первым делом вспоминает о письмах Сонхва. Перечитывает их, слегка приоткрыв глаза, припухшие после долгого крепкого сна, и едва ли осознанно касается его имени в строке отправителя на экране телефона пальцами. Отмечает и кое-что невероятное: что впервые за несколько недель не проснулся посреди глубокой ночи с неровным сердечным ритмом, мокрым от пота лбом и безрадостными мыслями о будущем — и видит в этом заслугу белого шума, который ему прислал Пак. Юноша радуется: пока что осторожно — вдруг просто совпадение. Однако думает, что, по меньшей мере, удачное, и он расскажет об этом Сонхва. Обязательно расскажет. Случай подворачивается почти сразу, как только Сан вновь оказывается на рабочем месте. Атмосфера на первый взгляд всё та же, совершенно обыкновенная, но он отмечает незримое напряжение в привычной тишине. На этот раз — между ним самим и Сонхва. Тот поглядывает на Сана украдкой. Впервые здесь, кажется. Короткие движения зрачков — такие красноречивые. Он старается не смущать старшего коллегу и просто знает, что в них: любопытство, смешанное с волнением. Увы, вряд ли приятным. Скорее таким, что вполне может оставить на и без того хрупкой душе шрам, если окажется небезосновательным. Сан знает непонаслышке, ведь сам не раз с таким сталкивался. Быть может, они с Сонхва похожи даже больше, чем он ожидал. Сейчас его очередь делать шаг. Не переставая поражаться чужой смелости, он подходит к стоящему возле принтера Сонхва. Отдел практически пустует: из-за приближающихся выходных вкупе с паршивой погодой большинство сотрудников выбрали поработать из дома сегодня. Мерный звук печати и почти настоящее одиночество для них двоих успокаивают: почти как мягкая родная кровать и приглушённый белый шум. — Я вспылил вчера, — качая головой констатирует Сонхва, ловя взглядом приближение Сана. — Всё в порядке, — терпеливо возражает юноша, готовый, если необходимо, уверить его в этом сотни раз. — Я… понимаю, почему так, — выпаливает Сан. Тут же слегка жалеет: получается резковато. Тем не менее — искренне. Так, как он и вправду считает. Ему кажется, что плечи Сонхва перестают подрагивать: задерживает дыхание. Разворачивается к нему всем телом. И приподнимает брови: в чистом удивлении. Без скепсиса в духе «Да что ты можешь знать?». — Правда?.. — Пожалуй, — помедлив кивает Сан, принимаясь подбирать слова, если предстоит объясняться. Но Сонхва, кажется, хватает и этого. Обычного «пожалуй». Его выражение лица меняется, а в голове, кажется, спутываются мысли, и Сан переживает, как бы это не привело к чему-то похуже, чем то, что произошло между ними вчера. Однако он, кажется, недооценивает Сонхва, за что тут же корит себя. Мужчина явно в смятении, но не теряет контроль. Лишь некоторое время помолчав и моргнув несколько раз выдыхает короткое: — Спасибо, Сан. В который раз он убеждается: слышать своё имя из уст Сонхва, если, конечно, в этот момент тот его не отталкивает, ему нравится. Как и нравится слушать его голос — пусть этот шанс ему пока и редко выпадает. — Тебе рассказали? Листы отчёта плавно накрывают друг друга. — Да, — кивает Сан, слишком быстро понимая, о чём спрашивает старший. — Ещё в первую неделю. — И тебя это не смущает? — Ровная интонация слабо напоминает вопросительную, но всё же Сан знает, что должен ответить. — Нисколько. Пак смиренно поджимает губы. Сан может только догадываться, какие эмоции он скрывает. Верит ли он ему на самом деле? И если верит, то что ощущает, зная, что кто-то рядом, наконец, не судит его по трём словам, что отчего-то до такой степени испугали других, что они предпочли делать вид, что в их идеальном мире Пак Сонхва не может существовать? — Знаешь… — вдруг начинает он, вновь пряча взгляд за изучением устройства клавиш на передней панели офисной техники, с которой он знаком явно дольше, чем с Саном, — я не ищу себе оправданий. И никогда не хотел, чтобы кто-то проявлял ко мне снисхождение. Или жалость. Поэтому… ты не обязан меня понимать, Сан-а. Тот хранит молчание, и благодаря этому Сонхва, найдя комфорт в паузе, договаривает. — Но я очень ценю то, что ты пытаешься. Мимика Сонхва бедновата — это Сан приметил давно. Потому компенсирует это улыбкой на своём собственном лице, ощущая, как его грудь наполняется теплом, и веря, что это чувство не чуждо и Сонхва. Быть может, в эту самую секунду, они делят на двоих эмоции, которые вовсе необязательно показывать и тем более проговаривать. — Моё предложение пойти вместе до станции Чандон всё ещё в силе, — как бы невзначай бросает Сан. — Я вообще-то не против. Вот только… тебе вряд ли будет со мной весело, — Пак произносит с сожалением, пожимает плечами и боковым зрением снова находит Сана. — Тебе и не нужно быть весёлым, хён, — серьёзно, очень серьёзно возражает на это он, про себя размышляя, что ему будет вовсе не радостно видеть Сонхва, заставляющего себя играть какую-то роль, особенно зная, что ему наверняка это в тягость. Ему достаточно просто Сонхва: живого и настоящего. Такого, каким ему удобно быть с ним рядом: пусть даже молчаливым, отстранённым, сомневающимся, осторожным и тщательно скрывающим, что глубоко внутри ему не всё равно и он переживает. Его самого Сану всегда будет достаточно.

***

— … в общем, я вкратце расскажу, чтобы на полуслове не обрывать! Я был уже на четвёртом курсе, пришёл на последний экзамен, а там… Сан бегло, но с чувством тараторит, надеясь успеть поведать Сонхва историю о том, как он получил свою первую и единственную удовлетворительную оценку за университетские годы до того, как они преодолеют поворот скрывающий узкую, но совсем короткую дорогу до станции Чандон. За первые пару недель адаптации к новому рабочему месту Сан исследовал разные маршруты, надеясь, что хоть какой-то из них сократит время пути до офиса, но об этом, пересекающем квартал насквозь, услышал от Дживон: «Мы с Уёном так добираемся до метро, это очень быстро, попробуй сам!». Пока он и Сонхва внимательно смотрят по сторонам, прежде чем ступить на пешеходный переход, Сан подбирается к сути: — … и вот я тяну билет, а там… — Юноша набирает воздуха в грудь, чтобы назвать тему, попавшуюся ему, и вдруг видит, как Сонхва отклоняется от намеченного в голове Сана курса. Поправив ремешок на своём плоском кожаном рюкзаке, он делает пару шагов влево, прежде чем Сан, с толикой разочарования в голосе произносит: — У тебя дела, хён? Расстаёмся, да? Уголки губ Сана резко опускаются. Короткая вышла прогулка. Он с грустью смотрит на старшего, а тот оборачивается и глядит в ответ — с непониманием и немым вопросом. Сонхва явно улавливает, что настроение и тон голоса Сана поменялись, но не предпринимает ничего. Лишь стоит от него чуть поодаль, едва ли в паре метров, но даже это расстояние враз становится пропастью. Сан не понимает, кому из них стоит объясниться, и в целом стоит ли оно того. За грудиной начинает покалывать: «Всё зря?». «Мне не стоило снова ему навязываться…». Усилие — и Сонхва заговаривает. — Прости? — произносит коротко, но вполне отчётливо, даже уверенно. Сан не знает, что и думать. «Зачем тогда было говорить, что…». — Ладно… ничего. Прости тоже, — бормочет Сан, качая головой и опуская взгляд к асфальту, решая, что больше так не ошибётся. — Раз так… до встречи, хён. Хорошей пятницы. Фокусируется на блестящих чёрных ботинках с аккуратной шнуровкой. И почему-то рассматривая их замечает, что секунды всё идут и идут, а их хозяин остаётся на месте и не пускается в путь слишком долго для того, кто спешит: по делам, домой — всё одно. Отчего-то тот, кто, казалось, так торопился покинуть его, остаётся. — Почему «до встречи»? — слышит Сан голос, полный недоумения, и, подняв глаза, встречается с таким же лицом Сонхва-хёна — озадаченным, сбитым с толку. Он крепко сжимает лямку рюкзака, но не чтобы удержать его на плече, а словно с той же целью, с которой он время от времени продолжает доставать из кармана свой восьмигранный резиновый кубик и по порядку вдавливает внутрь игрушки выпуклые, от одной до восьми, точки на нём: оставаясь в моменте отвлечься на что-то, унять тревогу. Ступор мешает Сану понять, почему ему нужно это сейчас. «Зачем ты задаёшь такие глупые вопросы?!». Обида и злость на себя самого приглушает шум улицы и размывает чужое лицо. — Я… чего-то не понимаю, — признаётся Сонхва, делает вдох и шаг вперёд — гладкие кожаные ботинки оказываются у Сана прямо под носом. Неосозанно он вскидывает голову и отбрасывает упавшую на глаза чёлку. Чёткость зрения возвращается к нему. Лицо Сонхва, даже в момент растерянности, такое красивое. До чёртиков. — Ты больше не хочешь идти со мной? — Его голос ожидаемо почти не меняется, но подрагивает: всего на одно мгновение. Сан замечает. — Н-нет, я… я хочу как раз. Но, кажется, ты — нет, — признаётся он, вздыхая, не в силах терпеть очередную недосказанность. Лучше поставить точку здесь сразу. — Если бы я не хотел, я бы и не стал, — качая головой проговаривает довольно жёсткое, но правдивое, очевидное, при этом едва ли доступное пониманию Сана Сонхва. — Но я всё ещё здесь. — Как и я. — Сан не сводит с него взгляда. Избегает долгих встреч с чужими глазами, предполагая, что их обладателю тяжело дастся прямой зрительный контакт, но позволяет себе скользнуть по ним украдкой и заметить черноту расширенных зрачков, почти скрывающих тёмно-коричневую радужку. Он никогда не встречал кого-то подобного раньше — и речь вовсе не о том, что среди его знакомых никогда не было подобных Сонхва, с такими же незыблемыми привычками, скромным, но стойким характером и нерушимым жизненным укладом. Сан никогда не встречал кого-то такого же прекрасного. — Но ты ведь собрался в другую сторону! «Что ещё я мог подумать?», — чуть раздражённо про себя добавляет он, не позволяя этим словам всё же вырваться изо рта. — В ту же, что и обычно, — поясняет Сонхва не выдержавшему Сану, и он, наконец, понимает. Тут же ставит себя на место Сонхва и поражается собственной нечуткости. «Ещё учиться и учиться», — решает он, точно зная, что будет. Даже если поначалу столкнется со стеной из недопониманий. Он уверен, что обязательно разберёт её, если Сонхва за ней согласится помогать. — Получается… ты ходишь в обход этого квартала. — Угу. — Вот этот путь… — Сан жестом указывает на проход между зданиями. — Гораздо короче, знаешь? — Знаю. Но этот, — Сонхва кивает влево, — мне больше нравится. За объяснением следует облегчённый вздох Сана. Большая часть напряжения наконец оставляет его. Юноша про себя размышляет, что стоило этого ожидать: если у Сонхва нашёлся любимый принт на ткани, то наверняка и выбор любимой дороги не заставил себя долго ждать. — Не хочешь всё же пойти коротким путём? Обещали дождь с градом, — с беспокойством спрашивает Сан, зная наверняка, что ответ будет отрицательным. — Нет, пожалуй, — мягко, но настойчиво возражает Сонхва. Сан принимает его ответ, не пытаясь спорить или переубеждать. Поправляет бини, посматривает на шнурки, проверяя, не развязались ли, и готовится сделать шаг и пуститься в сравительно долгий путь, однако примечает, как Пак набирает воздуха в грудь, и замирает. — Я хочу послушать тебя. Узнать, что случилось на экзамене, — внезапно добавляет Сонхва. — А весной на этой улице цветут вишня и азалия. Я бы хотел их тебе показать. Сан не помнит, чувствовал ли он себя более счастливым раньше.

***

Декабрь подходит к концу также быстро и внезапно, как начался. Закрутившийся словно белка в колесе в череде задач Сан едва ли поспевает вслед за временем и не может поверить, что ещё каких-то полтора месяца назад ему доверяли разве что удалять дубликаты таблиц и сверять данные. Сейчас же, по ощущениям, всё, что можно перепоручить младшему аналитику, оказывается на нём, и потому времени и сил к концу рабочего дня у него обычно не остаётся. Глядя порой на Сонхва-хёна и замечая, что тот замучен в той же степени, что и он, Сан с пониманием принимает то, что их путь из офиса до метро не становится для Сонхва новой привычкой, а для него — ежедневной прогулкой. Переработки, из-за которых они расходятся по домам в разное время, но оба поздно, и общая усталость отдаляют столь желанный момент от него. Но даже один раз в неделю, который позволяет Сану поделиться с Сонхва чем-то пусть и не сокровенным, но тем, что его втайне волнует в каком бы то ни было смысле, будь то недовольством высокой нагрузкой и тем, какой она вызывает стресс, или, напротив, классным фильмом, который ему удалось посмотреть на выходных, а Сонхва, в свою очередь, внимательно выслушать, становится для юноши отдушиной. Кроме того, в последний раз, прежде чем сесть в поезд, следующий на северную окраину Сеула, Сонхва вдруг остановил его на платфорте и попросил его номер телефона: возможно, приподнятые брови Сана были чересчур красноречивы, и потому тут же пояснил: — Так принято вроде. — Да, точно. Сам Сан предлагать не решался — почему-то думал, что, даже по его меркам, рановато. Они всё ещё просто коллеги, и Сонхва лишь из вежливости слушает болтовню Сана, и не более того, или всё совсем иначе? Этот вопрос мучал Сана уже некоторое время, и потому храброе намерение Сонхва последовать не вполне понятным ему социальным нормам дарит ему облегчение. Возможно, сознательно находясь на расстоянии, он видит значительно больше Сана. В субботу около полудня Сонхва присылает первое сообщение в мессенджер, окончательно обманывая ожидания — ожидания не ждать большего, чтобы, в случае чего, не разочароваться. Привет, это Сонхва. Можешь записать и мой номер. Ты вчера упомянул, что у тебя есть кошка. У моих родителей в Чинджу тоже есть. Я подумал, тебе интересно будет посмотреть на неё. Высылаю фото. Манера письма Сонхва одновременно забавляет Сана и трогает, а фотография иссиня-чёрной кошечки с большими зелёными глазами кажется чем-то очень личным и глубоким. Недолго думая, Сан выбирает из галереи недавнюю фотографию спящей посредине кровати Бёль и набирает в ответ: Привет, хён! Такая красивая! А вот моя Бёль ^^ Затем он сохраняет контакт в Какао-ток и закрепляет чат наверху, надеясь, что, даже если он не окажется переполнен сообщениями, то останется очень значимым для него. Так её себе и представлял. Кстати, я заметил, что у тебя на обоях телефона Мококо, должно быть, ты играешь в «Lost Ark». Сам я не играю, но видел обзоры. Мне попалось недавно любопытное видеоэссе про эту игру, может, ты не смотрел. Вот ссылка. Даже не раздумывая Сан открывает видео по ссылке, ощущая, как отчего-то мурашки пробегают вдоль его рук. Похоже Сонхва вовсе не такой отрешенный, каким хочет показаться — и одной этой мысли уже достаточно, чтобы на душе у Сана стало тепло. Ещё теплее становится от догадки, что дело не вовсе в кошке Сана или кошке родителей Сонхва и даже не в «Lost Ark», а именно в нём. Играю, да! Спасибо, сейчас буду смотреть, выглядит классно Скучный субботний день наполняется красками, а сердце Сана — нежностью и чем-то похожим на тоску по хёну, который, несмотря на все трудности, сохранил в себе лучшее. Недоступное другим, тщательно оберегаемое в страхе ошибиться, обжечься, разбить и тем самым утратить, но от того и более драгоценное. Шаг за шагом, слово за словом, поступок за поступком. Сан знает, что его усилия не остаются незамеченными или напрасными, потому что кое-кто прикладывает свои в ответ. Скорее всего, гораздо больше. «Ты не представляешь, сколько это для меня значит, Сонхва-хён».

***

«Он специально», — Сан неосознанно цокает языком, надеясь, что никто из коллег не замечает его недовольства, и по привычке натягивает улыбку, демонстрируя всем собравшимся, пожалуй, самую уродливую кружку, что ему только довелось видеть в этой жизни. Он уверен, что подарить такую не намеренно — невозможно. — Ты же как раз и хотел кружку! — восхищается Дживон подарком от его Тайного Санты. — Ага, кружку, — неловко изображет удовлетворение Сан, ощущая, как мрачнеет, стоит ему повертеть подарок в руках. Леопардовый принт оказывается не худшим элементом дизайна: повернув кружку к себе, он обнаруживает на ней чью-то фотографию, — улыбающегося пожилого мужчины за шестьдесят или шестьдесят пять, — а чуть ниже надпись «Лучшему дедушке». Заглянув внутрь, Сан обнаруживает, что, хоть кружка и вымыта тщательно, на её стенках виднеются полупрозрачные темнеющие следы от кофе или чёрного чая. Где его Тайный Санта взял эту прелесть — остаётся только гадать. Обмен подарками идёт бодро, и большинство немногочисленных участвующих в забаве коллег остаются довольны. Дживон, ответственная за рассылку виш-листов, восхищается каждым распакованным подарком и отмечает, что это именно то, что хотел получить от своего Санты его подопечный. Сама она радуется шёлковому платку, Чонхо с удивлением и радостью разглядывает новенькую толстовку с ярким принтом, которую Сан, хоть и купил в последний момент, вчера днём, но выбирал тщательно, а Уён, хмыкнув и бросив, что догадывается, кто его Тайный Санта, хвастается новеньким бутыльком нишевого парфюма. Всё же, чего хочет Сан — это чтобы все поскорее вернулись к работе, и он мог без стыда положить неизвестного происхождения кружку в ящик стола и подумать, как от неё избавиться без свидетелей и лишних вопросов. Скрестив руки на груди, он брезгливо откладывает столь щедрый подарок подальше от себя и, ожидая, когда же наконец Дживон закончит свою речь о том, как подобные мероприятия улучшают атмосферу и отношения в коллективе, замечает, как на него украдкой из-под густой чёлки поглядывает Сонхва: с сочувствием, но вместе с тем и немым вопросом, будто желая понять, что его так расстроило. Наконец, когда вместе с обменом подарками обеденный перерыв тоже подходит к концу, Сан тут же бросается с головой в свои задачи на сегодня, надеясь отвлечься от вполне ожидаемого, но всё же ощутимого разочарования. Немного погодя, однако, решает, что сейчас, пока все вокруг тоже погружены в работу, самое время, и, достав из своего рюкзака кое-что, встаёт и идёт к дальнему угловому столу. — Сонхва-хён, — Сан неуверенно зовёт его, и тот откликается. Поднимает глаза, избегает прямого взгляда, однако всем видом демонстрирует, что слушает. Внимательно слушает. — Я тут… — свободной рукой юноша берёт за спинку свободный стул и подтягивает его к себе, а после — присаживается рядом с хёном. — Я тут… кое-что… Прикрытые ресницами глаза Сонхва как раз смотрят в нужное место. Сан кладёт на стол рядом с собой небольшую не слишком-то аккуратно завёрнутую в упаковочную бумагу коробку, и слегка толкает её в сторону, при этом не настаивая и не давя, лишь чуть ближе показывая её тому, кому она предназначена. Сонхва молчаливо изучает коробку и, в конце концов, заговаривает негромко: — Я не играю, ты же знаешь, — качает он головой. — Знаю, — уверенно отвечает Сан, — но всё же… Это тебе от меня. Возьмёшь? С сомнением Сонхва пожимает плечами и слегка стыдливо признаётся: — Но у меня нет подарка для тебя, Сан-щщи. — Это неважно, хён. — Юноша не настаивает. Бережно касается коробки ещё раз и, затем, убирает с неё пальцы, словно оставляя её на столе и собираясь уйти, не слушая возражений, вопросов или оправданий, почему Сонхва не может её принять. Он мог бы поступить именно так — размышлял об этом несколько дней, с тех самых пор, как решил, что хочет сделать Сонхва подарок. Однако вскоре понял, что всё ещё не может не брать во внимание чувства и мысли Сонхва: вряд ли бы ему понравилась подложенная неизвестно кем коробка на его стол с неизвестно чем внутри, оставленная неизвестно с какими намерениями. Впрочем, даже он сам был бы от подобного не в восторге. Потому решает непременно открыться Сонхва, словно демонстрируя, что от него не стоит ждать подвоха и что с ним он может ощущать себя в безопасности. Некоторое время Сонхва недоверчиво смотрит на подарок, но, явно чувствуя на себе пытливый взгляд Сана, сдаётся и медленно, с осторожностью, тянется за ним. Аккуратно подцепляет ногтем скотч и распаковывает коробку, стараясь не порвать упаковочную бумагу. Наконец, когда спустя пару минут избавляется от неё, но не выбрасывает в мусорное ведро под столом, а заботливо откладывает в сторону, он разворачивает прямоугольник из картона к себе лицевой стороной и вглядывается. Сосредоточенно читает ли надписи или рассматривает изображения — Сан не знает. Замирает во взволнованном ожидании и с трепетом следит за чужой реакцией, ловит малейшие изменения в выражении лица Сонхва, что на деле оказывается весьма нелёгкой задачей. Пак сводит брови к переносице, поджимает губы, а затем делает вдох, словно набираясь сил и смелости сказать что-то важное. Пока не решается. Сан не знает, хорошо это или плохо, как и не знает, угадал ли он с подарком. Потому ничего не остаётся, кроме как первым заговорить и разрешить ситуацию, какой бы она ни была. — Тебе… тебе не нравится? Если что, у меня остался чек, так что можно и… — Сан нервно тараторит: речь догоняет одну новую мысль за другой. В суматохе он почти не замечает, что Сонхва смотрит на него едва ли не в упор, и останавливается, лишь слыша его голос. — Как ты узнал? — … обменять или вернуть, и… Ч… Что? Что узнал? — Сан часто моргает, а его пульс, кажется, подскакивает до значений, которые вряд ли можно назвать нормальными. — Что я люблю «Звёздные войны» и «Лего», — поясняет Сонхва. Неровные удары сердца в груди Сана отдаются в ушах. Странно — он и не думал, что их тон может так сильно меняться. — Я… я как-то видел твои ключи, — немного заикаясь от волнения признаётся Сан. — Но я… я не был уверен, если честно. Мне в магазине сказали, что в чёрном есть два персонажа, Кайло Рен и Дарт Вейдер, и я не знал, кого взять, и просто выбрал Дарта Вейдера, потому что… не знаю. Мне показалось, что… что у тебя был именно Дарт Вейдер на ключах. — Сан не понимает, заложило ли ему уши или Сонхва произносит одними губами радостное «да». — И ещё… если вдруг такое у тебя уже есть… повторюсь, можно вернуть или поменять. Я не обижусь. Правда. — Даже если бы у меня был такой набор, — судорожно выдыхая и не выпуская коробку из рук возражает Сонхва, — я был бы только рад собрать его ещё раз. — Уголки его крупных губ приподнимаются, а в глазах собирается влага, и Сан может поклясться, что видеть Сонхва таким — само по себе благодарность. — Это самый лучший на свете подарок, Сан-а. Краем глаза Сан замечает, что вместо набившего оскомину дождя за окном вдруг занимается настоящий снегопад. Это первая по-настоящему тёплая в его жизни зима.

***

Всё вроде бы идёт хорошо. А если не хорошо, то по крайней мере терпимо. Нормально. День сменяет день, и Сан находит свой покой в рутине, при этом зная, что время на его стороне, и теперь они с ним больше не враги. Ему некуда спешить. Напротив, он проживает каждую секунду с удовольствием и в превкушении, зная, что у них нет и не будет предела. Потому что неожиданно для себя встречать очередное лучшее мгновение, зная, что впереди непременно ждут времена ещё счастливее, становится его образом жизни. Улыбка, на которую Сонхва отвечает не слишком умело, но уже без сомнений, их общее решение, что обедать за одним столом всё же лучше, чем в одиночестве или с кем-то, с кем ты совершенно не на одной волне, анимированные стикеры в чате мессенджера, многочисленные записки на рабочих столах: Сонхва, подумав и высунув кончик языка наружу, со старанием выводит на клочке бумаги контуры заснеженной горы, а Сан со смехом добавляет к ней сверху звезду — одну, но яркую и большую. Позже эту записку Сан замечает у Сонхва в портмоне, в прозрачном окошке. Сонхва всё ещё не против слушать его рассуждения по пути домой, однажды — начинает задавать вопросы. Сан всё ещё включает на ночь белый шум, однако даже с ним на фоне продолжать думать о Сонхва, как и днём. Пак занимает все его мысли — Сан беспокоится о нём, радуется, когда вспоминает, что он находит в себе силы и желание открываться кому-то, гордится при осознании, чего ему на самом деле стоит проживать ситуации обычные на первый взгляд, но не для него, а он справляется с ними так достойно. «Сонхва — удивительный. Несмотря ни на что». Сан готов учиться, и Сонхва терпеливо учит. Чхве соглашается не торопиться, особенно если дело касается не работы. Их взаимоотношения выходят за её рамки, пусть медленно, но это — уже что-то. Сан считает справедливым, когда Сонхва заблаговременно просит его не делать что-то, чего он ещё не сделал сам, и соблюдение этого простого правила даёт плоды очень скоро. Однажды по пути к станции Сан чувствует, что Сонхва берёт его руку. Его ладонь, как и вечерний воздух, совсем холодная, но то пламя, что разгарается в сердце Сана от этого жеста, заставляет напрочь забыть о январском морозе. — Не нравится? — беспокойно уточняет он, готовый в любой момент одёрнуть руку. — Наоборот, — со спёртым дыханием и бешеным стуком сердца прямо под горлом тараторит Сан, стараясь запомнить как следует прикосновение чужой кожи. Первое приглашение встретиться вне работы Сан получает в феврале: «Ты как-то рассказывал, что любишь хайкинг. Мне очень нравится гулять на территории храма Хвагёса. Это не совсем хайкинг, конечно, но там тихо и спокойно. Ты свободен в субботу? Можем съездить туда вместе на пару часов, если захочешь». Несмотря на то, что на календаре только понедельник, Сан знает, что будет свободен чтобы ни произошло, и соглашается, в итоге всю неделю считая минуты до заветной встречи с хёном. И, быть может, это не самый обычный выбор для того, чтобы провести время вдвоём — но определённо самый подходящий в это мгновение для них обоих. Возможно впервые за долгие годы Сан вдруг осознаёт, что дышит свободно. В тишине ещё крепко спящей в позднее субботнее утро, словно тоже уставшей от шумных будней природы, в ещё прохладном, но уже навевающем мысли о грядущей весне воздухе, в компании Сонхва, что знает каждую тропку и молча ведёт его по живописным крутым склонам — во всём он находит умиротворение и понимание, что идёт правильной дорогой. Пусть долгой и сложной — зато своей собственной. В конце концов, именно на ней он и встретил Сонхва-хёна, и с ним идти вперёд становится не так трудно. Как и, надеется Сан, ему тоже. Он останавливается, замирает в ступоре посреди этой дороги непримечательным мартовским днём. — … ты должен сравнить наши метрики до и после рекламной кампании и рассчитать окупаемость. Понимаешь меня? — медленно, практически по слогам проговаривает Дживон, чуть наклонившись к столу Сонхва, попутно улыбаясь: явно фальшиво. Её манера речи больше напоминает разговор взрослого с неразумным ребёнком, и Сан ощущает, как в нём вскипает злость. — Скажи, если да! — Понимаю, — Сонхва лишь коротко кивает, хоть и тайком поглядывает на девушку с явным недоумением в глазах. — Я умею это делать. — Вот и славненько! — с деланным восторгом в голосе Дживон хлопает в ладоши. — Как доделаешь… — Сан вдруг замечает, что Уён позади неё прикрывает рот рукой, однако вовсе не может скрыть, как трясется всем телом, сдерживая хохот. И это окончательно выводит его из себя. Он знает: его эмоциональность его однажды погубит. Впрочем, не здесь и не сейчас. Что бы он сейчас ни сказал — это не отберёт у него ничего важного. То, ради чего он готов потерять приходящее и уходящее. — Почему ты говоришь так с Сонхва-хёном? — Голос Сана ровный и уверенный. Он удивляется, слыша себя будто издалека: «Это правда я?». Уён позади девушки всё же не сдерживается и взрывается смехом. Впрочем, ненадолго. Никто его не подхватывает. Дживон выглядит потерянной, если не ошарашенной вопросом. — Как? — Она хлопает глазами и озирается по сторонам, словно ища поддержки. Стремительно краснеет — смущается, будто внутренне всё же ощущая, что не права. — Я что-то не то сказала? Сан не знает, как объяснить ей очевидное, стремительно подбирает слова, заодно стараясь сохранить в себе оставшиеся крупицы самообладания. Он видел слишком многое, — и сдавленные смешки, и двусмысленные снисходительные взгляды, и изображение жестов чужих беспокойных рук, — и сегодня чаша его терпения оказывается переполнена. «Стала бы ты говорить так с Уёном? С Чонхо? Со мной, в конце концов?». — Так, — только и может выдохнуть Сан сквозь сжавшиеся от злости зубы. — Как он просил, так и разговаривает, — Уён всё же вмешивается: поднимается с кресла, проходит мимо коллеги и, скрестив руки на груди, нависает над юношей. — Как с ним ещё общаться, если у него проблемы с головой? Он же умственно-отсталый или что-то в этом роде. «Он не просил вас. Никогда и ни о чём». Глаза Сана покрываются чем-то вроде тумана. Красного тумана. Пелена застилает и разум, и он вскакивает с рабочего места, не зная, куда деть свои трясущиеся от гнева руки, если не схватить недоделанного старшего аналитика за грудки и не высказать ему в лицо всё, что он думает о его выходках и скверном характере, проявляющемся только при возможности задеть кого-то и избежать ответственности за свои слова и поступки. Ему удаётся подавить агрессивный порыв. Но терпеть подобное он больше не намеревается. — Сан-а… — Сонхва зовёт его. Всё с той же ровной интонацией и спокойным голосом, словно ничего особенного не происходит. И отчего-то этого достаточно, чтобы сквозь туман стал виднеться свет. — Никакой он не умственно-отсталый. Это ты безмозглый идиот, — Сан качает головой и понимает, что даёт Уёну ещё один повод задираться, злоупотреблять полномочиями, показывать своё истинное нутро. Но каким ничтожным это кажется сейчас, когда его накрывает прозрение, что ничто не переубедит его и ему подобных, никакие слова не вспомнятся ему, когда он станет старше, он никогда не осознает, что поступал не по-человечески и, более того, всегда будет считать, что и не должен был. Просто потому что Сонхва оказался не таким, как он. «Привет, меня зовут Пак Сонхва. У меня расстройство аутистического спектра, но я не доставлю вам хлопот». Тускловатый свет в помещении с белой плиткой неровно ложится на лицо Сана, и тот, глядя на своё отражение в зеркале, отмечает, что выглядит уставшим и испуганным. Он пытается согреть руки под горячей водой, но не выходит, как и унять дрожь. Сонхва позади него терпеливо ждёт, склонив голову, устремив взгляд в кафельный пол. Почтительно стоит на расстоянии, хотя пространство возле раковин и не слишком большое. Сан чувствует, что он всё же наблюдает за ним, пока он сам не смотрит сквозь гладкое стекло. Наконец Сан грузно опускает руку на выключатель. Размеренный шум резко исчезает, и вместо него в туалете раздаётся судорожный вздох. Дрожь в теле всё такая же крупная, точно от холода. — Почему? Почему, Сонхва-хён? Горечь — почти что ощущается на языке. В бессилии он опирается на тумбу. — Что «почему», Сан-а? — спрашивает Сонхва. Непринуждённо. Всё в той же манере, что и совсем недавно в офисе. Лишь от одной мысли, что он не просто сдержан, а действительно воспринял произошедшее как что-то обыденное, у Сана в груди начинает колоть. — Почему ты не злишься на них? Ты ведь даже не злишься, так, хён? — Молчание говорит громче слов. — Долго это продолжается? Подумав, Сонхва наконец отвечает: — Достаточно. — Почему тогда ты не дашь им отпор? — Юноша разворачивается всем телом и делает шаг вперёд, желая увидеть чужое лицо. — Зачем терпишь их выходки, хён?! По инерции он смотрит в сторону, и Сан изучает его профиль, сжатые губы и прикрытые ресницами карие глаза, взгляд которых вовсе не отсутствующий и не равнодушный. Сан смотрит в них достаточно долго, чтобы знать, что в них таится целый ворох эмоций: настолько ярких и насыщенных, что может быть больно. То, что их обладатель не говорит о них, стараясь не становиться ни для кого обузой, нисколько не умаляет их интенсивности и мук, которые испытывает он. — Сан-а, всё хорошо. Не беспокойся за меня, прошу, — правая рука Сонхва сжимает локоть левой. — Я привык. Ничего особенного. — В этом-то и дело, хён! — взрывается Сан. Его голос, не отставая от тела, предательски дрожит, и в конце концов срывается. — Это неправильно! Ты не должен привыкать к такому, никто не должен! Это просто… просто… Мне так больно за тебя, хён! Юноша измождённо опускает голову и вдруг чувствует, как по его щекам стекают непрошенные горючие слёзы. Пытается стереть их с лица рукавом, однако не выходит: с каждым его всхлипом, разлетающимся по помещению, капель становится всё больше и больше, а дышать всё тяжелее, словно его дыхательные пути стремительно заполняются солёной водой, точно он тонет. — За меня? — неуверенно лепечет Сонхва, вслед за этим немного сокращая расстояние. Ответа не следует: язык не слушается Сана. Хочется стыдливо спрятаться, но и ноги подводят: сдвинуться с места не представляется возможным. Слёзы капают уже на воротник рубашки, и от нечаянной мысли, что Сонхва-хён может решить, что Сан плачет из-за него, ему становится ещё хуже, и между рыданиями он пытается поймать ртом воздух. Что-то происходит. Сонхва осторожно кладёт свою крупную ладонь на его плечо, и этот жест заставляет Сана на секунду замереть, даже дрожь унимается. Затем — он чувствует, как вторая ладонь касается его скулы, и аккуратно стирает с неё мокрую дорожку. В недоумении Сан поднимает глаза на Сонхва, и неожиданно для себя, не успев осознать то, что было до, оказывается в объятиях. Руки Сонхва мягко ложатся: одна на шею, другая на спину Сана, а его лицо оказывается некрепко, бережно прижато к чужой груди. Мягкий тёплый хлопок впитывает влагу. Само тело Сонхва явно напряжено, а он сосредоточен, будто только учится и верит, что обнимает слишком неумело и неловко. Отчасти Сан радуется, что Сонхва не видит, как из его глаз снова брызгают слёзы, а с губ срываются тяжёлые вдохи. Он решает, что непременно продолжит свой путь.

***

Каждый год вишня цветёт в один и тот же промежуток времени: плюс-минус несколько дней. Всегда в одном и том же цвете: никакой оригинальности, верно? Цветёт недолго, скоротечно — попробуй успей увидеть. Стоит подуть ветру или пройти весеннему ливню — опадает, будто её и не было. Хрупкая, капризная. Но за что её винить? Она такая, какая есть. И при всём этом — она самое красивое, что я когда-либо видел. — Честно говоря, мне всё равно там не особо нравилось, — признаётся Сан, протягивая Сонхва стакан апельсинового сока и присаживаясь на стул. Ветер играет с его волосами, и он безуспешно пытается их пригладить, вскоре бросая эту затею и принимаясь наблюдать за тем, как Сонхва достаёт из кармана пальто свой кубик и кладёт его на стол рядом с собой. — И всё же… — Сонхва с тревогой качает головой. — Я за тебя волнуюсь. — Брось, хён. Я справлюсь, — обещает Сан, зная, что внутри его всё ещё терзают тени сомнений, правильно ли он поступил. Однако с каждым днём они заявляют о себе всё реже и тише, что не может его не радовать. — Меня уже позвали на три собеседования! — хватастается он своими успехами, а, затем, чуть склоняет голову к Сонхва. — И так здорово, что на следующей неделе ты уже сможешь приступить к работе, они тебя так ждали! Ума не приложу, почему ты не ушёл к ним сразу! Конечно, Сан знает. Его самого пугают изменения — что уж говорить о Сонхва. Даже крупная сумма заработной платы и видное имя фирмы, желающей переменить к себе молодого талантливого аналитика, по старой привычке оставившего резюме видным для работодателей, едва ли перевесили бы ежедневную рутину и нежелание менять то, к чему он привык, пусть даже оно его и не устраивало. Пак лишь помешивает трубочкой ярко-жёлтую жидкость в своем стакане и оглядывается по сторонам, изучая тихий задний двор кафе, заполненный парой столиков, вынесенных в честь неожиданно пришедшего в город тепла на улицу, и запахом весеннего дня. На деревьях только-только набухают почки: до того, как распустятся цветы вишни и азалии, ещё ждать и ждать. Но день, когда это случится, когда улицы окрасятся розовым, когда весна окончательно вступит в свои права и подарит самые нежные мгновения, не требуя ничего взамен и сама того не зная, они встретят вместе. Они оба это знают. Грудь Сонхва вздымается: он делает глубокий вдох и осторожно прислоняется к спинке стула, принимая чуть более расслабленную позу и разворачиваясь вполоборота — к Сану. — Ты и так знаешь, — подтверждает Сонхва все его мысли и догадки. — Но… если бы не ты, я бы, наверно, так бы и сидел там до старости. — Всё к лучшему, — улыбается ему Сан. Он уверен, что эта фраза как никогда кстати. Правая рука Сонхва вдруг отпускает трубочку: тот тянется куда-то. Сан думает, что за кубиком. Однако — тот оставляет раскрытую ладонь на поверхности стола, и Сан, чуть подумав, вкладывает в неё свою, небольшую и прохладную. Сонхва лишь слегка сжимает пальцы, почти невесомо дотрагиваясь кончиками до тыльной стороны ладони Сана, и этот миг ощущается сном. Точно не реальностью. Он надеется, что время остановится ненадолго, и они вдвоём смогут ещё немного посидеть в тени, кротко друг друга касаясь, прежде чем двигаться дальше. Впереди ждёт столько всего — но вот бы запомнить как следует и навсегда запечатлеть в памяти их общее «сейчас». Я понимаю, как тебе сложно и страшно, и то, что для меня обыденность, для тебя — подвиг. Я вижу, как ты каждый день их совершаешь. И я восхищаюсь тобой, хоть ты и постоянно в этом сомневаешься. Я не хочу давить на тебя. Не хочу ломать, менять или исправлять. Знай: я никогда не осужу тебя за то, кто ты есть. Поэтому, прошу, не бойся быть собой настоящим. Я принимаю тебя. Я дам тебе столько времени, сколько тебе понадобится, и не буду просить о чём-то, что ранит тебя. Я не боюсь трудностей, так что только скажи, что я могу предпринять, чтобы сделать твою жизнь хоть чуточку проще — вместе мы постараемся справиться. Я наверняка не всегда прав. Я делаю ошибки, но не со зла — только по незнанию. Я иногда злюсь, но не на тебя, а на себя — за то, что не понимаю, как правильно. Я буду терпеливым и постараюсь понять всё. А если тебе вдруг потребуются мои подсказки — не стесняйся ко мне обращаться. У нас получится. Я обещаю тебе. Я буду с тобой всегда. Стану твоим якорем. Буду готовить с тобой твоё любимое блюдо. Ходить теми же маршрутами, не спрашивая, не хочешь ли ты добираться как-то иначе. Смотреть твой любимый фильм каждые выходные, если ты захочешь проводить их так. Отрежу ярлычки с твоих полосатых лонгсливов. Аккуратно, не распуская шва. Потому что ты особенный. Особенный не для кого-то другого. Особенный для меня.