разделённые, мы падём

      с рождения людей связывает невидимая нить — красная нить судьбы. её можно увидеть при первой встрече с истинным, предназначенным тебе человеком. нить, хоть и на первый взгляд вроде бы безобидна, но на самом деле ей отдана власть над жизнями — если один из истинных умрёт, умрёт и второй; если одному из них плохо, плохо и другому. нить нельзя разорвать, она тянется через всю жизнь.       фёдор достоевский прожил несколько сотен лет и, кажется, уже познал этот мир. за всё время его существования он ни разу не видел свою красную нить. он наблюдал, как строятся отношения его друзей, как они находят свою любовь, но сам всегда был одинок. фёдор не пытался с кем-то вступить в отношения, да и, собственно, не особо хотел — зачем ему любовь, когда есть он сам, библия и виолончель?..       в таком одиночестве достоевский прожил несколько веков — может, пятьсот лет, может, шестьсот, может восемьсот. он сбился со счёту ещё в восемнадцатом веке. фёдор бессмертен; он научился не привязываться, он забыл про то, что должен быть кто-то, с кем он связан красной нитью судьбы и с кем, вроде как, надлежит провести свою жизнь, он видел своими глазами, как рождались и умирали люди, строились и рушились государства. фёдор бессмертен; его уже ничем не напугать.       фёдор забыл о концепции истинных, потерявшись в пучине минувших лет. его красная нить никогда не проявлялась, и со временем достоевский забыл про ее существование.       до определённого момента.

***

      на дворе 2005 год. фёдор идет по улицам японской йокогамы; занесло его туда не как обычно, просто потому что он от скуки ходит пешком по миру вместо психотерапии, а с определённой целью. последние года достоевский путешествовал не просто так, он, пережив столько лишений и озлобленный, впервые за несколько веков своего бессмертного существования задался целью. она просто и понятна — он хочет уничтожить всех эсперов, людей со сверхспособностями. причины этого фёдор не раскрывает никому; он просто ненавидит всех одарённых (и себя, как одарённого, тоже. чуть-чуть). вот и все причины.       идёт сильный дождь. укрывшись простым чёрным зонтиком, купленным в начале этого века в москве и уже немного потрёпанным, достоевский идёт по малолюдной улице. в такую погоду практически никто не выходит гулять — разве что любители плохой погоды, но таких он не наблюдал. но чего удивляться, середина дня, взрослые на работе, дети в школе, а совсем маленькие либо в детском саду, либо сидят дома с няньками и бабушками. хотя, фёдор в японии только недавно, не разобрался в местном менталитете. да и ему, в большинстве своём, всё равно, он тут задержится на пару лет, может быть, пять-десять; а что такое десять лет для бессмертного?       тем более удивительным было увидеть в такой дождливый день, на такой безлюдной улице какого-то мальчишку. достоевский его бы и не заметил, если бы не его музыкальный слух. проходя рядом с очередным переулком, от которого несло мусором, а где-то в чудом выросшей там траве копошились помойные крысы, он услышал шум — и это точно были не пасюки, а что-то, или, скорее, кто-то более габаритный. заинтригованный и даже слегка удивлённый, хотя за столько лет он, казалось, потерял способность удивляться, фёдор остановился и вгляделся в темноту узкого проулка, куда едва падал дневной свет, пробиваясь между плотно прижатыми друг к другу, как в муравейнике, домами. когда глаза слегка привыкли к полутьме, фёдор рассмотрел человека — парнишку лет, возможно, четырнадцати-пятнадцати. он выглядел… ну, не очень. одежда грязная и в каких-то местах порванная, волосы спутаны, и всё тело в бинтах. скорее всего, бездомный.       мальчишка передвигался ловко, как мартышка, и выискивал что-то — нетрудно догадаться, что еду. фёдор молча наблюдал за ним, не подавая признаков жизни. капли дождя глухо стучали по зонту. и наконец парнишка заметил, что недалеко от него кто-то стоит и наблюдает за ним.       — кто здесь?       голос его был низковатым и хриплым. он резко повернул голову к нежданному прохожему, и фёдор смог чуть подробнее разглядеть его лицо — оно-то бинтами не замотано, — точёные черты, пухлые розовые губы, аккуратный небольшой нос, слегка волнистые каштановые волосы, спадающие на лоб, и тёмно-карие глаза без блеска, без признаков любви к жизни — кажется, такие же глаза были у фёдора, уставшего от своего существования, от мира.       — конь в пальто, — на автомате вырвалось у достоевского. он сам был вполне серьёзным человеком, говорившим о серьёзных вещах, но подобные идиотские шуточки уже въелись ему в мозг, что он говорит такое просто по привычке и не задумываясь. но, увидев несколько озадаченное лицо незнакомца, фёдор исправился и ответил нормально: — просто мимо проходил и услышал шум.       голос у фёдора абсолютно безразличный — мол, ну проходил мимо, ну увидел какого-то голодающего бездомного, и что с того, каждый день такое. хотя, даже учитывая что он ходит по земле шестьсот или даже больше лет, ему не попадаются постоянно нищие сироты такого возраста, в котором он играл с местными ребятами в рыцарей.       оглядывая безымянного парнишу взглядом, достоевский отметил, что тот весьма худой — он, кажется, действительно мало ел или не ел вообще.       — пойдём со мной. я тебя накормлю. — вырвалось у фёдора. у мальчика засияли глаза, лицо просветлело, и он, слезши с деревянных ящиков, на которых стоял, подбежал к достоевскому под зонт.       когда они шли по улице по дороге к военному пристанищу фёдора, когда фёдор выкладывал перед стесняющимся незнакомого мужчины парнишкой еду… тогда достоевский не упускал из глаз кое-что, что он заметил ещё в переулке.       ту самую красную нить судьбы, связывающую их.

***

      прошло несколько лет, на дворе стоял уже 2012 год. с тех пор не то, чтобы что-то сильно поменялось; разве что фёдор сменил ещё парочку съёмных квартир в йокогаме и стал более могущественным, чем был тогда, семь лет назад. а ещё он успел позабыть о том ободранном голодном мальчишке с переулка, с которым его связывала красная нить. скорее всего, паренёк её тоже заметил, просто не подал виду. хотя, фёдор не уверен, больше их пути не пересекались.       в один момент своей жизни в японии фёдор пересёкся с одним местным, представившимся как осаму дазай. его лицо казалось достоевскому смутно знакомым, но он не зацикливался на этом.       дазай был человеком интересным — по наблюдениям фёдора, со своими… друзьями-коллегами в вооружённом детективном агентстве он вёл себя непринуждённо и несколько придурочно, зато наедине с «демоном-бесом» достоевским был совсем другим. фёдор мог сказать, что дазай был единственным за несколько сотен лет, кто мог понять уставшего от жизни бессмертного и кто был также умён, также сообразителен и сложно устроен внутри, как он сам.       фёдор мог сказать, что он даже восхищается дазаем.       их отношения были сложными; они одновременно были врагами, двумя разными сторонами, выступающими друг против друга, и при этом вроде даже неплохо… общались, загадывали друг другу ребусы, играли в шахматы и морской бой в уме.       …глубокая ночь и парк. где-то в кустах стрекотали сверчки, а вымощенную камнем дорожку освещала луна — в полнолуние она всегда необычайно яркая. тёплый ветер, дующий с токийского залива, трепал и пушил фёдору волосы.       послышались шаги, хруст веточек, ломающихся от силы упругости, действующей на них, и фёдор почувствовал, как его шею опалило горячее дыхание, а волосы на макушке слегка растрепались.       — как же тесен мир, не правда ли, фёдор-кун?       достоевский с лёгкой усмешкой медленно обернулся.       — ты, как всегда, истину глаголишь, дазай-кун.       на безымянном пальце правой руки у дазая можно заметить небольшой узелок, тонкую красную нить, за дёшево купленную в ближайшем швейном магазине. у фёдора такой же, только нить подороже и слегка, совсем чуть-чуть потолще.       дазай садится рядом с достоевским на скамью, устремляя взгляд в усыпанное звёздами небо. луна отражается в его карих глазах.       — луна сегодня такая красивая.       — ага. а знаешь, кто ещё красивее?       — кто?       — я.       дазай тихо смеётся.       — ты неисправим, фёдор-кун.

***

      снова дождь и затянутое тучами небо. снова фёдор, держа в руках свой извечный московский зонт, который уже расшит заплатками, широким шагом идёт по улицам японской йокогамы. впервые за много лет своего существования он остро осознал, что даже его, вроде как, бессмертного, вот-вот настигнет смерть. за около шестисот лет фёдор привык, что уж он-то будет жить, пока не развалится цивилизация и не настанет конец света, люди будут рождаться и стариться, а он, достоевский фёдор, всегда будет наблюдать за их течением жизни из тени, самодовольно усмехаясь.       однако же, всё изменилось, когда в его жизни появился тот самый пресловутый истинный, с которым он связан невидимой нитью. и когда умрёт его истинный, умрёт он сам. но у фёдора есть ещё немного времени.       найти дорогу к кладбищу в этот раз не составило труда — благодаря одному весьма настойчивому дазаю, за столько лет фёдор смог нормально освоить японский язык на разговорном уровне.       среди множества почти одинаковых могил и памятников достоевский искал только одну. могло показаться, что она безымянная, потому что иероглифы давно стёрлись, да их и не пытались написать так, чтобы можно было хоть что-то увидеть.       на могиле написано «太宰治».       фёдор наклоняется и аккуратно кладёт скромный букет из ровно восьми цветов. анютины глазки, в языке цветов означающие воспоминания и память.       фёдор слегка усмехается, смотря на стёршиеся иероглифы на холодном могильном камне.       — ты прав, дазай-кун. как же тесен мир. именно тебя я спас семьдесят лет назад от голодной смерти, именно ты был единственным за моё бессмертие, кто был равен мне по уму, и именно ты в итоге оказался моим истинным. как романтично было бы умереть в один день, как в сказках про принца и прекрасную принцессу, но сожалею, я немного опоздал.       фёдор дотрагивается до потёртой ниточки на безымянном пальце его правой руки. он до сих пор её сентиментально носит, даже спустя столько лет.       — ты так хотел умереть, дазай-кун. и как там, хорошо, в загробной жизни? жди меня, я скоро приду.       фёдор со старческим вздохом опирается о холодный камень могилы. всё же за более шестисот лет своей жизни он страшно устал. тяжела ноша бессмертного. ну ничего. скоро он, как и положено одному из «истинных», тоже отправится в мир иной.